Энергетически правильные штуки

Культура
Москва, 19.08.2019
«Русский репортер» №15 (480)
Алена Романова, солистка проекта «AЛЁNA» и бэк-вокалистка «ДДТ», выпустила альбом «Час». 12 народных песен сочетаются с перегруженными гитарами и жесткими барабанами. Алена рассказала «РР», как из полуразрушенных ДК и вымирающих деревень фольклор попадает во «ВКонтакте» и почему рок-аранжировки только помогают народной песне

Rust2D

Фольклористы и «сектанты»

Как получилось, что в 90-е вы решили учиться фольклору — не самому популярному направлению в музыке?

Я хотела стать пианисткой и готовилась к поступлению в Тульское музучилище. Меня там все знали, я сдала почти все экзамены, а на последний, по русскому языку, просто не дошла. Я шла по коридору и случайно услышала такое странное, необычное пение в одном из залов, где репетировали студенты. Я зашла, закрыла за собой дверь, села на последние ряды… и застыла! В общепринятом представлении народное пение — это Надежда Бабкина, при всем моем уважении. Но в том зале я не услышала ничего подобного, это было совершенно другое. В результате я не поступила на фортепианное отделение, ушла из общеобразовательной школы и год просто ходила на курсы, чтобы поступить на отделение народного хора. Поступила, стала артисткой Тульской филармонии, стала заниматься фольклором, копать материал, ездить в экспедиции, расшифровывать, преподавать.

То есть в вашей истории все решил один день?

Одно мгновение.

А на что был похож тот фолк, что вы услышали в зале?

Это были какие-то тонкие-тонкие нити, которые пронизывают тебя от пят до макушки — знаете это чувство, когда у тебя комок в горле не от того, что случилось что-то печальное, а от восхищения. Может, это какая-то генетическая память — сработало в одну секунду.

Как вы работаете с материалом? Помните свою первую экспедицию?

Это было в Тульской области, мы поехали небольшой компанией студентов тульского музыкального училища. Жили в местном ДК, спали на каких-то непонятных матрасах, на нас сверху падали насекомые. Мы были просто в ужасе, но когда на следующий день пошли к бабулям, когда они начали говорить о своей жизни и петь, появилось ощущение, как будто вокруг тебя время останавливается. Ты вдруг понимаешь, ради чего ты здесь, и ты уже можешь спать на этих матрасах в полуразрушенном ДК — просто для того, чтобы дотронуться до этой культуры.

Вы приходите в дом и просите что-нибудь спеть?

Нет, просто так ходить по деревне и спрашивать: «А у вас кто-то поет?» — это очень глупое дело, неблагодарное. Как правило, через ДК узнаешь, есть ли в селе поющие бабушки. Знакомишься с ними, приходишь в дом, разговариваешь о жизни, а потом спрашиваешь: «Может быть, мама вам что-нибудь пела? А бабушка?». И это удивительно: они могут не помнить, как зовут их детей и внуков, но песни, которые им тогда пели, они помнят от начала и до конца. И вот так потихонечку начинают петь — начать могут с какой-то современной «Виновата ли я», но потом медленно переходят на что-то по-настоящему старинное, другие подхватывают…

Чем пение на юге отличается от пения на севере?

В корне отличается. Проедешь даже 100 километров — уже по-другому поют. Другие интонации, другой характер текстов. Например, в Вологодской области очень много хороводных песен, это размеренная музыка, с огромным количеством куплетов, с октавным подголоском наверху — вдруг через октаву слышится тонкий голос! Север — это что-то текучее, очень сладкое в самом хорошем смысле, пахнущее яблоками. А брянщина, например, — это что-то такое острое, голоса все расположены близко друг к другу, плотно. Для белгородской традиции характерна полифония — на юге России многоголосие очень необычное, с неочевидными ходами.

Вам удавалось когда-нибудь увидеть связь между особенностями фольклора конкретного региона и местным укладом жизни?

Да, например, похороны на севере проходят очень размеренно, плачи выпеваются тоже тонким голосом. На юге совсем иначе, там нет этой северной сдержанности, как и в музыке.

Бабушки до сих пор собираются и поют сами, не по просьбе фольклористов?

К сожалению, это происходит редко. Я давно не была в экспедициях, потому что мало, очень мало осталось поющих — материл собирается по крупицам. В Туле были известны Пронины — семь сестер. И ни одной уже, к сожалению, нет в живых. Но, слава богу, есть огромные архивы и молодежь продолжает записывать то, что осталось.

Архивы доступны?

Да, они в открытом доступе. И вообще нужно делиться материалом — это мое обращение ко всем специалистам, которые занимаются сбором народной музыки. Раньше я часто сталкивалась с ревностным отношением фольклористов к своим находкам. Иногда так и говорят: «Мы были в экспедиции, собирали эти песни, тратили время, и с какой стати должны все это кому-то давать?”. Я называю таких специалистов сектантами. Сейчас в сообществе, к счастью, это моветон — зажимать материал. В конце концов, это народное достояние, а не твоя собственность! Уже даже во «ВКонтакте» можно найти очень редкие записи — низкий поклон людям, которые это выкладывают в сеть. Я, кстати, отдала практически весь свой архив нескольким студенткам.

 

«Я не только адаптирую песню для сцены, я пытаюсь примерить ее на себя и на современных людей 057_rusrep_15-1.jpg Rust2D
«Я не только адаптирую песню для сцены, я пытаюсь примерить ее на себя и на современных людей
Rust2D

Оригинал и отсебятина

Вы в аранжировках используете довольно тяжелую гитару, ударные. Это не искажает характер фолка?

Нет, на мой взгляд. Я не только адаптирую песню для сцены, я пытаюсь примерить ее на себя и на современных людей. Есть, например, песня с таким текстом: «Я лежу в больнице на кровати, а солнышко светит мне в окно. Мне скучно, досадно, уехал мой милый далеко. Пошейте мне белое платье и сделайте гроб голубой, мой милый, мой милый вернется, и пусть он поплачет надо мной». Для меня эта песня была шоком, это же трагедия! Какая еще должна быть аранжировка? Если кто-то услышит этот текст акапелльно, может, еще и посмеется, удивится: «Что за пошлость такая?». Но, к сожалению, очень многим это чувство знакомо — когда ты готов умереть из-за несчастной любви.

Есть ли границы, за которые вы не можете выйти, чтобы сохранить подлинность?
Конечно! Ни в коем случае нельзя менять лад, менять текст. Можно варьировать мелодию песни, но у тебя обязательно должно прозвучать несколько куплетов в оригинале. Сокращать текст можно, менять местами куплеты — тоже, но так, чтобы не терялась смысловая цепочка. Эти правила очень строги: начнешь нарушать — получишь не фолк, а отсебятину. Народ-то не дурак! Он чувствует, где правда, а где выпендреж.

Почему тогда так популярен псевдофольклор? Песни в народном стиле, которые исполняются в ярких костюмах?

Если честно, для меня это отвратительно. Но осуждать эти коллективы нельзя — многие просто не догадываются, что исполняют не народную музыку. Когда я преподавала в институте, постоянно с этим боролась: приходят на вступительные экзамены девчонки 18–20 лет, выходят в кокошниках и поют «Я люблю тебя, Россия!». Я с уважением отношусь к этим советским песням, которые «под народные», но не нужно забывать, что, начиная с 50-х, с фольклором были большие проблемы — его так зажали, так затюкали! К сожалению, многие из тех, кто поступает в музыкальные вузы, другого даже не слышали: преподаватели показывали им песни, которые к фольклору вообще никакого отношения не имеют. До сих пор на любом конкурсе народной песни можно увидеть массу таких коллективов, но, к счастью, их все меньше и меньше — это правда. Все благодаря доступу к подлинным материалам, самым разным.

А легко определить, в какое время появилась песня?

По мелодике можно определить, но по тексту понятнее всего. Если песня романсного типа, есть припев, куплет — это конец XIX или начало XX века. Как правило, самые старинные и самые странные, далекие для нас — это колыбельные севера. Вот пример: «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, нет ли местечка в раю для тебя? Из осиновых досок сколочу тебе гробок, и как похороним мы тебя, положим в этот вот гробок, мы тебя закопаем в самом лучшем местечке и ты будешь счастливым». Я когда в первый раз это услышала, не поверила, что колыбельная может быть такой! Но есть объяснение. Родился ребенок, любая мать готова отдать жизнь за то, чтобы смерть к нему не пришла, поэтому мама проговаривала вслух то, что могло случиться. Дескать, уходи, ты ошиблась, мы уже сделали ребенку гробок, он уже умер.

 

«Когда я выхожу на сцену, у меня возникает чувство гордости, я думаю: “Ребят, вы вообще никогда такого не слышали, и это народная песня, представляете?”» 058_rusrep_15-1.jpg Rust2D
«Когда я выхожу на сцену, у меня возникает чувство гордости, я думаю: “Ребят, вы вообще никогда такого не слышали, и это народная песня, представляете?”»
Rust2D

Есть приемы, которые очень сильно отличаются от того, что привычно нашему слуху?

Кажется, никого уже ничем не удивишь, но в народной песне иногда встречаются такие лады, что любой даже профессиональный музыкант, который не имеет отношения к фольклору, послушает и скажет: «Что-о? Как так-то?!» Поют-поют, а потом раз — появляется неожиданно странное созвучие или двухорие: с середины песни второй голос начинает повторять текст с самого начала, фоном. И думаешь: «Как? Зачем?»

А с точки зрения ритуалов?

Тоже! Есть, например, такой текст: «А я к садику под грушу, там лежит тело, оно побелело — никто к телочку не подходит, никто его не закопает». И вот подошла старая бабушка, взяла тело на руки, понесла тело до церквушки, дверцы «отворилися», звонницы «зазвонилися». О чем это? Конечно же, это аллегория — эта песня пелась, когда заканчивалась весна, начиналось лето, был переход из одной поры в другую. Бабушка взяла тело на руки, понесла до церквушки, чтобы отпеть, чтобы душа освободилась. Странно, но очень красиво — символ на символе.

Алена и «ДДТ»

Как в вашей жизни появилась группа «ДДТ»?

Совершенно спонтанно. Я принимала участие в проекте Zventa Sventana c Тиной Кузнецовой, и мы приехали в Санкт-Петербург в 2010 года, чтобы выступить на телеканале «100». Юрий Шевчук случайно услышал, мы его чем-то зацепили, и он нас разыскал. Позвонил администратор и предложил нам с Тиной приехать попить чай с группой, поболтать и поговорить о сотрудничестве. Тина на тот момент готовилась стать мамой и отказалась, сказала: «Алена, пробуй сама, одна». Через месяц я уже приехала в Санкт-Петербург с большим чемоданом на репетицию с группой «ДДТ» и еще через три недели поехала с ними на гастроли. И по сей день с ними.

Когда вы стали исполнять народные песни на концертах «ДДТ»?

Почти сразу! Мы вместе с группой стали работать над народным материалом. Константин Шумайлов пишет аранжировки — мы с ним в проекте «ALЁNA» на равных!  Поэтому я очень благодарна музыкантам «ДДТ» и Юрию Юлиановичу. Для меня он настоящий музыкант, который никогда не стоит на месте. Бунтарь, перфекционист — ему все не нравится, он всегда думает, всегда пишет, у него в голове музыка, и он заряжает нас. Мы становимся такими же «больными» в хорошем смысле и работаем.

Что лично вам дало знакомство с народной культурой? И что это дает тем, кто приходит послушать «ДДТ»?

Когда я выхожу на сцену, у меня возникает чувство гордости, я думаю: «Ребят, я вот вышла и вам сейчас спою. Вы вообще никогда такого не слышали, и это народная песня, представляете?». Мне нравится думать, что я сделаю для кого-то небольшое открытие. Народная песня — как пластилин: из нее можно лепить что-то очень непривычное для всех. При этом она дает много энергетически правильных штук. Особенно это чувствуется в экспедициях. Ты видишь, как жили люди, и просто начинаешь ржать над своими проблемами! Ты становишься… нет, ты пытаешься стать чище, сильнее.

А вы сталкивались когда-нибудь с тем, что выходите на сцену, исполняете эти песни, а слушатель встречает их с отторжением: «Фу, фолк какой-то…»? Как с этим справляетесь?

Бывает такое! На концертах «ДДТ» иногда слышу: «Алена вышла, хорошо, что мы пиво пошли попить». Раньше я бунтовала, но сейчас старюсь не реагировать и не обижаюсь: не научишь же всех любить то, что любишь сам. Пусть кто-то в следующий раз решит остаться и не пойдет пиво пить — это тоже будет прорыв!

У партнеров

    «Русский репортер»
    №15 (480) 19 августа 2019
    Беслан. Девочка. Окно
    Содержание:
    Россия и мясо

    10 августа на проспекте Сахарова в Москве состоялся массовый (более 50 тысяч участников) митинг за допуск независимых кандидатов в Мосгордуму и освобождение задержанных на акции 27 июня. После окончания митинга часть протестующих решила «прогуляться» в не согласованных с властями местах, и в итоге было задержано около 200 человек. Корреспондент «РР» наблюдал за протестами, чтобы оценить, насколько мы еще далеки от майдана

    От редактора
    Фотография
    Краудфандинг
    Среда обитания
    Ресторанная хроника
    Фотополигон
    Реклама