Наша навязчивая идея

Олег Носков
20 октября 2003, 00:00
  Сибирь

Одной из самых губительных иллюзий нынешней России является, без сомнения, вера в созидательную силу рыночной стихии

Сейчас в рынок поверили почти все. Как когда-то поверили в коммунизм. В сознании российского человека одно органично заменило другое. Идея всеисцеляющего рынка, по сути, навязанная, настолько въелась в сознание значительной части людей, что уже перестала восприниматься критически. Исследования, проводимые социологами, из года в год подтверждают тенденцию привыкания российского общества к новым реалиям - рынок начинает восприниматься как благо.

Есть, конечно, консервативно настроенные национал-патриоты, пожалуй, единственные, кто смеет на этот счет возражать. Но всерьез их никто сегодня не воспринимает. Отчасти из-за слабости аргументов - призывами в светлое прошлое наш народ вряд ли можно возбудить, отчасти из-за привыкания общества к тяготам и лишениям рыночных будней. Какая, собственно, разница, под какими лозунгами горбатиться - коммунистическими или посткоммунистическими?

Бумеранг марксизма

Плохо говорить о рынке - моветон. В приличном обществе принято рассуждать о том, что "рынок все исправит". Т. е. абсолютно все - несчастных сделает счастливыми, бедных - богатыми, толстых - стройными, а лысых - кудрявыми. Элите общества, его "сливкам" положено выражать свои надежды на лучшее - на зарождающиеся институты гражданского общества, на волшебство общественного диалога, на возникающие островки транспарентности (прозрачности, кто не знает) и т. д. Всю эту, с позволения сказать, риторику можно услышать и от людей достаточно вдумчивых и серьезных, особенно, если они непосредственно связаны с экономической деятельностью. На самом деле трудно сегодня представить себе предпринимателя, который бы сомневался в исцеляющей силе рыночной экономики, каких бы политических убеждений он при этом ни придерживался.

Феномен веры в рынок нам еще придется объяснять. Он, безусловно, имеет тесную связь с господствовавшей 70 лет идеологией марксизма-ленинизма: рыночные идеи угодили в России на хорошо подготовленную почву.

Расширенная трактовка понятия, явления, обозначенного словом "рынок", полагаю, есть прямой результат воздействия на наше сознание марксистской доктрины с ее верой в пресловутый "экономический базис". Образ мыслей современной российской элиты, политиков, предпринимателей - наших властителей дум - сформирован советской идеологией, которая и определяет, хотим мы того или нет, ее мировосприятие. И демонстративный отход от марксизма и советской системы ровным счетом здесь ничего не меняет. Вспомним, какой излюбленный довод использовался накануне реформ. Если кто уже запамятовал, напоминаю - наш народ прежде всего нуждается в материальных благах. Вначале нужно укрепиться материально, а уж потом само собой укрепится и духовность, появится национальная идея, воспрянет культура на новом, постсоветском витке своего развития. Прошло десятилетие - ни того, ни другого, ни третьего не случилось, а риторика осталась. Выступая на презентации фильма "Возвращение", Анатолий Чубайс вновь встал в привычную позу оракула - кончилось советское кино, началось кино современное, порожденное новым обществом. Ничем, кроме нафталина, от этой фразы, к счастью, уже не пахнет.

Подобные умозаключения составляются, вне всяких сомнений, под непосредственным влиянием исторического материализма: вначале создадим нужный экономический базис, а потом неизбежно возникнет нужная "надстройка". Но это еще не все.

Новый, хорошо забытый старый человек

Продолжая традиции марксистско-ленинской идеологии, реформаторы новой России тщатся сформировать в нашем сознании идею "рыночного человека", т. е. человека новой, "рыночной" формации.

Так, честно говоря, недалеко и до новой общности "рыночный человек". Для России, по замыслу, это будет новый тип личности, полная противоположность классическому "совку". Он должен отличаться свободой и предприимчивостью, умом и талантом, знать толк в благах современной цивилизации и, конечно же, ненавидеть коммунизм. В середине 90-х наиболее радикальная часть новой российской элиты вроде Валерии Новодворской узрела его в "новых русских". Их восторг по этому поводу вполне сопоставим с восторгом первых советских вождей, наблюдавших за бурной, самоотверженной активностью тогдашних комсомольцев. В начале 90-х возникла уверенность: появилось новое поколение, способное вытряхнуть душонку из прогнившего общества, перевернуть привычный мир и создать на просторах России что-то небывалое. Все так и было: вытряхнули "чисто-конкретно" из России все, что можно, создав на ее просторах небывалый уголовно-государственный конгломерат, невиданный по своему размаху нигде в мире. Сегодня апологеты реформ делают вид, что к этому никакого отношения не имеют. Особенно умиляет обилие фондов, борющихся с коррупцией, с преступностью, часто на деньги весьма сомнительного происхождения.

"Рыночный человек" - пока такая же фикция как и "единая общность народов - советский человек", и ожидать от него чуда, пожалуй, не стоит.

А был ли рынок?

Очень часто архитекторы новой российской действительности, особенно Егор Гайдар, для наглядного подтверждения правильности своих действий ссылаются на то, что в результате реформ удалось победить товарный дефицит, очереди, унизительную распределительную систему. Вот оно, заявляют они, наглядное подтверждение реального влияния рынка на нашу жизнь! Им вторят предприниматели, поскольку именно в их среде зародился упомянутый "рыночный человек", с которым связано столько надежд. И я совершенно не исключаю, что наши предприниматели искренне причисляют себя к категории "новых людей", морально и физически дистанцируясь от "совков" и всего того, что они привыкли презрительно называть "государством". Но насколько обосновано их самомнение и, главное, насколько серьезно можно воспринимать так называемый "рынок" в качестве решающего фактора социального развития? Не есть ли этот самый "рынок" очередная кабинетная абстракция, наше общее заблуждение, как когда-то было с основными постулатами марксизма-ленинизма?

Ничуть не умаляя оптимизма отечественных предпринимателей, все же рискну высказать крамольную, а для кого-то может и вполне безумную мысль: в России не было никаких "рыночных реформ". Этим термином, скорее даже метафорой, мы все обозначили неконтролируемый распад советской государственности.

Этот распад, скорее всего, цинично был назван рыночными преобразованиями исключительно из-за удобства трактовки термина. Когда никто в стране не знает, что это такое, - очень легко интерпретировать любое, самое ужасное явление.

Ограбление населения - много лет незаслуженно получали деньги, убийства на улицах - издержки строительства нового общества, прикарманивание целых отраслей народного хозяйства - недостатки этапа первоначального накопления капитала. Этот ряд можно продолжить. Все, о чем писал Карл Маркс в "Капитале", обосновывая бесчеловечность общества потребления, послужило потом реформаторам России в качестве оправдательной базы. Мол, вы же все знали и так, вас предупреждали - сначала будет больно, плохо, а потом... Потом - посмотрим...

Никак иначе, кроме как рыночными, реформы в России назвать было нельзя - чем больше тумана, тем проще разведка.

Откуда что взялось?

Предвижу стандартное возражение. Если не было рыночных реформ, то откуда возник всплеск предпринимательской активности, откуда частные магазины, рестораны, предприятия, рекламное освещение в городах, словом, все то хорошее, чего нам недоставало в советские времена?

Отвечаю: оттуда же, откуда у нас взялись многочисленные общественные организации и партии, союзы художников-авангардистов, революционные газеты, клубы для геев, курильщики марихуаны, бандиты, наркоторговцы, тоталитарные секты, толпы бомжей и тунеядцев, продавцы порнографии, религиозные проповедники, наемные убийцы, скинхеды и рэпперы - всего не перечислишь. Предприниматели - лишь одни из них. Все зависит от того, на чем мы больше заостряем наше внимание, с чем мы связываем "новую" эпоху.

Да, по сравнению с советскими временами частные магазины и предприятия есть действительно что-то новое и даже непривычное, отчего и возникает повод считать их неким знамением новой и, стало быть, непременно "рыночной" эпохи. Но столь же новым и непривычным являются для нас драки в парламенте, факельные шествия молодых националистов, телевизионные проповеди священников, массовые увлечения мистикой и оккультизмом. При желании здесь тоже можно усмотреть знамение "новой" эпохи, но вряд ли мы его свяжем с "чудотворным" влиянием "рынка". У современного российского предпринимателя ничуть не больше оснований олицетворять эпоху, чем у фанатика какой-нибудь тоталитарной секты или у несовершеннолетнего курителя марихуаны. Наш выбор в пользу предпринимателя вызван исключительно субъективными причинами, но не объективными обстоятельствами. Просто всем нам хотелось бы, чтобы будущее страны оказалось в надежных руках "рыночного человека", а не в объятиях религиозных фанатиков или безвольных прохиндеев. И не изжитый в сознании исторический материализм как будто дает теоретическое обоснование этой надежде. Отсюда непоколебимая уверенность в том, что "рынок все исправит" и что "новый человек" уже появился - дерзкий, умный, предприимчивый, целеустремленный.

Но есть ли в действительности этот "новый человек" современной "рыночной" эпохи, или мы просто имеем дело с новым выражением того, что уже было в прежнюю эпоху, столь многими из нас нелюбимую? И если не было рыночных реформ, то что же было?

Вывод напрашивается один: мы наблюдаем проявления всего многообразия тех скрытых, тщательно завуалированных наклонностей, которые в советское время сдерживались силой государства. В условиях нестабильности общества они максимально и проявились.

То, что мы называем рыночными реформами, - не что иное как сублимация много лет сдерживаемых советской властью желаний, как конструктивных, так и деструктивных. Идея свержения опостылевшего режима, который не дает возможности молиться, любить, работать, в какой-то момент (по Ленину) овладела массами и стала материальной силой.

Ну а когда дело было сделано, нам всем понадобился лозунг - рынок. Мы, оказывается, все сделали ради рынка.

Родимые пятна социализма

Сегодня мы наблюдаем не последствия каких-то специальных экономических ("рыночных") реформ, а последствия значительного ослабления контролирующих функций государства. И интуитивно, кстати говоря, стремимся к их восстановлению. Именно этим объясняется любовь к президенту-силовику, именно этим - желание смотреть старые советские фильмы, этим же - восстановление в пораженных правах многих деятелей культуры советского периода.

В результате мы получили собственную свободу в обмен на свободу маргиналов. И это не рынок - это какая-то затянувшаяся гульба, карнавал, где на ночь снимаются все запреты, и каждый веселится так, как может, как понимает, как желает его естество. Во время карнавалов вряд ли кто думает об общественном благе. В лучшем случае нынешний праздник сравнивают с прошлым. Прошлый всегда в таких сравнениях выигрывает.

Праздник советского "розлива" сегодня порой кажется куда более достойным, ведь советское общество состояло не только из тупых и безвольных "совков". И среди граждан страны Советов были люди предприимчивые, честные и инициативные, были среди них хорошие организаторы и толковые хозяйственники, приносившие практическую пользу настолько, насколько это было возможно в тех условиях.

Надо понять, что мы все родом из социализма. Все, что есть сегодня, - результат трансформации общества под давлением маргинальных его слоев, как и в 1917 году, кстати говоря. Наличие высшего образования часто не означает наличие у человека высоких нравственных устоев и острого желания служить общественному благу.

И если мы сегодня начинаем ощущать потребность в нормальной жизни, то нужно прежде всего разобраться в некоторых понятиях, определиться в том, что такое реальный рынок и начать его строить. Тяжело и кропотливо, без надежды на внезапное чудо, на магию слов.

Чуда не будет. Если желаем процветания - то путь к нему лежит через труд на собственное благо и благо общества.

Труд как религия

Экономические условия, в которых трудится человек, сами по себе ничего не решают. Ему можно много заплатить денег, но вряд ли они принесут радость, если эти деньги тут же отберут грабители, чувствующие себя хозяевами жизни. Важна моральная атмосфера, нематериальные, как говорили раньше, стимулы.

Без нравственной основы не существует никакое общество, в том числе рыночное. Так что поговорим о моральном облике строителя капитализма. Моральный облик - это как раз то, чему наипервейшее значение придавали именно в странах победившего "рынка". Я имею в виду Запад.

Как известно, дежурные ссылки на западный опыт - самое распространенное орудие в идеологическом арсенале наших строителей рынка. Но коль нам предлагается идти вслед за Западом, то вначале надлежит усвоить то, что там усваивали в течение нескольких столетий, неплохо было бы понять, с чего начиналось западное благополучие.

Для примера обратимся к самому "образцовому" западному государству - США. Алексис де Токвиль, который в XIX веке изучал американское общество, так охарактеризовал первых основателей американской демократии: "Они переселились в Новый Свет вовсе не с тем, чтобы улучшить свое положение или приумножить свое состояние, - они отказывались от теплоты родной земли потому, что, повинуясь зову разума и сердца и терпя неизбежные для переселенцев мытарства и невзгоды, стремились добиться торжества некой "идеи" (Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. - М.: "Прогресс", 1994, с. 46). Далее он пишет: "Самым необычным и в то же время наиболее поучительным является законодательство той эпохи. Именно в нем по преимуществу следует искать ключ к той великой социальной загадке, которую в наше время представляют собой для всего мира Соединенные Штаты" (Там же, с. 49). Прежде всего Токвиль отмечает откровенно религиозную мотивацию первых законодателей и их повышенное внимание к уголовному праву. "Составляя данный свод уголовных законов, - пишет он, - законодатели были озабочены прежде всего необходимостью поддержания нравственности и добропорядочности в обществе" (Там же, с. 50). Рассуждая, Токвиль приходит к выводу, что свобода, за которую боролись американские переселенцы, "воспринимает религию как блюстительницу нравственности, а саму нравственность считает гарантией законности и залогом собственного существования" (Там же, с. 54).

Приоритет религиозных и нравственных ценностей признавали все выдающиеся деятели Америки. Вот знаменитые слова Джорджа Вашингтона: "К богатству и процветанию ведет множество дорог, но на каждой из них опорой вам будут только вера и мораль". В том же духе высказывался Джон Адамс: "Наша конституция составлена только для религиозных и нравственных людей, для всех остальных она непригодна" (Цит. по: Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. - М.: "Издательство АСТ", 2003, с. 272). Даже в XX столетии видные американцы воспринимали свою страну как зримое воплощение религиозной идеи. Патрик Бьюкенен приводит на этот счет высказывание председателя Верховного суда Эрла Уоррена: "По моему мнению, никто не может изучать историю нашей страны, не учитывая, что с самых первых дней пребывания на этом континенте мы руководствовались Священным Писанием и вдохновлялись примером Спасителя..." (Там же, с. 250). Здесь же приводится высказывание губернатора Нью-Джерси Вудро Вильсона: "Америка родилась христианской страной, и задача ее - подавать пример веры и ревностного соблюдения заповедей, изложенных в Священном Писании" (Там же).

К сожалению, отвлеченный экономизм российских реформаторов, затеявших, как им казалось, перестройку страны, привел их к такой извращенной морали, которая выглядит как результат умственного расстройства.

Самый страшный дефицит эпохи рынка

Когда-то коммунистические вожди, восхищаясь самоотверженностью и героизмом советских людей, ошибочно сочли за причину такого подвижничества свои революционные идеалы. Им не приходило в голову, что дух подвижничества воспитывался в наших людях на протяжении многих столетий в рамках той духовной традиции, которой сами большевики объявили войну. Искореняя эту традицию, коммунистический режим своими руками уничтожил источник своей временной славы и утраченного могущества. Когда подросло советское поколение, отсеченное от духовных корней прошлого, коммунизм в нашей стране рухнул. Советское подвижничество, основанное на христианской морали, осталось лишь эхом героической эпохи. Новое поколение уже не собиралось жертвовать ради идеалов ничем, никто не хотел затягивать пояса, лезть в окопы, бросаться под танки, осваивать тундру и лететь в космос. В тот момент, когда трудовые подвиги во имя социализма закончились, Советского Союза не стало.

Этот печальный опыт большевиков было бы полезно усвоить нынешним апологетам "рынка", сделать надлежащие выводы, чтобы не строить иллюзий насчет будущего страны. Этот опыт стоит усвоить всем нам. Без подвижников, людей, которые во главу угла поставят общественные интересы, никакого общества процветания построено не будет.

Какими бы общими ни казались рассуждения на эту тему - это жесткая правда.

"Рынколизация" ничем не лучше коллективизации

Владимир Чанов (Заместитель декана юридического факультета Новосибирского государственного аграрного университета)

Россия, точнее российское общество, несет свой крест, охотно меняя черное на белое, ортодоксальный коммунизм на безудержный дикий рынок.

Невольно складывается убеждение, что крайности, отсутствие полутонов, "перехлесты" и "перегибы" являются чертой национального характера, особенностью менталитета русского (советского) народа и его правителей (вспомним сталинскую сплошную коллективизацию и индустриализацию, хрущевскую "кукурузоманию", брежневский БАМ да и горбачевскую перестройку, всеобщее "оквартирование" к 2000 году и т. д.).

Да, наступил рынок. Все, как у других рыночно развитых государств. А любой рынок, хотим мы того или нет, означает (наряду с созданием соответствующей инфраструктуры) значительное ослабление контролирующих функций государства. Налоги - вот основной рычаг госконтроля в условиях рыночных отношений да еще некоторые (впрочем, достаточно жесткие) экологические ограничения.

Просто необходимо уяснить, что нет и не может быть некой универсальной рыночной модели, да и никто не сможет в готовом виде, с учетом национальных особенностей, нам ее предложить. Нам самим придется создать, "выварить" ее в котле собственной истории, да и не одну модель, а несколько, с учетом нашей территории, географического и геополитического факторов. В известной степени можно говорить об американской, японской, германской, аргентинской и других моделях рыночной экономики, различающихся по ряду существенных факторов. В этой же связи вполне возможно рассуждать о русской (российской) модели рыночного развития, характеризующейся известной неразвитостью, криминализацией и олигархизмом. Что ж, "бумеранг марксизма" или "красное колесо" (кому как нравится) 70 лет столь небезуспешно поражали и перепахивали национальное сознание россиян (как, впрочем, и самих россиян), что требовать от них цивилизованного рынка, обремененного моральными императивами было бы, по меньшей мере, преждевременно. Уж если в Чехии, Венгрии и даже Польше, чей "нерыночный" период был намного короче нашего, рассуждают о неразвитости рыночных отношений и о весомом криминальном давлении на рынок, то нам "грешным" вряд ли пристало бить в колокола и стенать об упущенном десятилетии и о деструктивной рыночной стихии.

Десятилетие 90-х было периодом рыночно-демократического романтизма, возвышенных мечтаний о социальном рыночном хозяйстве, о грядущей совершенной системе социального обеспечения, т. е. в конечном счете о всеобщем благоденствии. Образно выражаясь, Россия погрузилась в поезд, следующий по ее мнению в США, Канаду, Германию, Швецию, а приехала в Колумбию, Аргентину, в лучшем случае - в Бразилию. Другими словами, вплотную приблизилась к странам непуганного олигархизма и клановости в экономике, политике, социальной сфере и т. д.

Опыт процветающих стран замешан на "религии трудоголизма" не только американских первопроходцев (протестантов в своем большинстве), но и на экономическом и социальном опыте их единоверцев из Скандинавских стран, Нидерландов, северных земель Германии, Англии. Общеизвестно, что уровень и качество жизни в этой части Европы заметно выше, чем у соседей, и "рыночного", впрочем, как и общественного, порядка там больше. Всем известны различия по вышеуказанным параметрам между современными США и Мексикой (одним - умение много и напряженно работать и толково обустраивать жизнь, другим - гитара в руки и многодневные карнавалы и праздники во имя многочисленных святых, тоже напоминающих карнавалы).

Наверное, есть религии созерцательные (католицизм, индуизм и т. д.) и деятельные (протестантизм всех толков), требующие от верующего полной самоотдачи, напряженного труда как важнейшего условия божественного предопределения. России предстоит создать (возможно, возродить) некую идеологию труда, связав ее с религиозной традицией или облекая в рамки "русской идеи", по поводу которой вот уже много лет ведется неустанная дискуссия.

У России есть исторический шанс, для пессимизма нет оснований. Наша страна молода и находится в начале пути. По всем международным рейтингам она стоит у грани инвестиционного бума, последствия которого очевидны на опыте Китая, Малайзии, Сингапура, Южной Кореи.