Нужна ли России Сибирь?

В конце прошлого века в основном за счет сибирских нефти и газа удалось стабилизировать ситуацию в экономике страны. Однако сами сибирские регионы остались едва ли не на задворках социально-экономического развития России

В 1990-х годах Россия постепенно исчезала с экономической карты мира. Российский валовый внутренний продукт (ВВП), последовательно уменьшаясь, к кризисному 1998 году сократился, по данным Организации Объединенных Наций (ООН), до 285,5 млрд долларов (в текущих ценах), что значительно меньше, чем, скажем, в Нидерландах. И вдруг с 1999 года кажущееся нескончаемым падение переходит в весьма заметный экономический рост. За 5 лет (с 1999-го по 2003-й) ВВП суммарно увеличился на 38,2%. Начиная с 2000 года федеральный бюджет имеет профицит. Сокращается внешний государственный долг. Все, как говорится, налаживается, но особого удовлетворения от этого никто не испытывает - ни общество, ни федеральная власть.

Что происходит, почему, и какое отношение ко всему этому имеет Сибирь?

Сибирские ресурсы и системный кризис

Обратимся к внешней торговле. Ее показатели являются феноменальными - в том смысле, что в отличие от всех макроэкономических параметров не только не сократились, но, наоборот, в 1990-х годах последовательно возрастали. Внешнеэкономические операции превратились в один из основных источников формирования государственных финансовых ресурсов. Например, в 2001 году, по данным Государственного таможенного комитета РФ, 38% доходной части бюджета приходилось на таможенные платежи (для сравнения: в 1995 году - только 22%).

В России около 40% федерального бюджета формируется за счет внешней торговли. Доминирующее (по оценкам экспертов, около 70%) положение в структуре экспорта занимают топливно-энергетические ресурсы: нефть, нефтепродукты и природный газ. Динамика торгового баланса России (внешнеторгового сальдо, то есть разницы между экспортом и импортом товаров и услуг в стоимостном измерении) следует за изменением мировых цен на нефть. Это означает, что существуют важные показатели, определяющие эффективность российской внешней торговли и наполняемость федерального бюджета: объемы экспорта российской нефти и динамика цен на мировом нефтяном рынке.

В третьем и четвертом квартале 1998 года (сразу после августовского кризиса) торговый баланс заметно увеличивался при падении мировых цен на нефть. На этом имеет смысл остановиться отдельно.

Разумеется, финансовая катастрофа в конце 1990-х порождена целой серией обстоятельств и является закономерным следствием государственного экономического курса. Но есть одно роковое обстоятельство, в котором правительство трудно упрекнуть, - это сложившиеся в 1997-1998 годах критически низкие мировые цены на основные продукты российского экспорта.

По оценке Центра макроэкономического развития и краткосрочного прогнозирования (Москва), из-за падения мировых цен на нефть всего на один доллар темп прироста российского ВВП снижается на 0,4-0,6% в годовом исчислении, налоговые поступления в федеральный бюджет - на 0,8-0,9 млрд долларов.

С учетом этой оценки и данных, приведенных в таблице 1, можно утверждать, что внешнеэкономические обстоятельства, драматическое снижение мировых цен на нефть в 1997 году и первой половине 1998-го, а также неоптимистичные прогнозы на мировых рынках сыграли одну из ключевых ролей в кризисе 1998 года. Эти же обстоятельства объясняют позитивные процессы в российской экономике в период с 1999 по 2003 год. Оказывается, нужно было "продержаться" еще 9-10 месяцев, чтобы избежать унизительного дефолта. Эффект девальвации рубля достаточно серьезно сказался на величине торгового баланса. Внешняя торговля, безусловно, помогла стране выжить в условиях жесточайшего системного кризиса. Но откуда взялись спасительные ресурсы?

Можно привести один из исторических примеров, когда во время Великой Отечественной войны в 1941 году, в условиях острого недостатка резервов, сибирские дивизии сыграли решающую роль в битве под Москвой, создав новую военно-стратегическую ситуацию. И тогда, в 1990-е годы, и теперь, в новейшее время, в основном за счет сибирских нефти и газа удалось стабилизировать экономическую ситуацию страны, создать предпосылки для роста, в конце концов поставить заслон необратимым процессам социальной деградации. Для этого достаточно посмотреть на структуру российского экспорта и вспомнить экономическую географию.

Нефтегазовая падчерица

В Ямало-Ненецком и Ханты-Мансийском автономных округах добывается около 2/3 российской нефти (включая газовый конденсат) и 90% естественного газа. Следующими по значимости центрами добычи нефти в России являются республики Татарстан и Башкортостан. Практически все месторождения Сибири были открыты еще в советское время. В то время СССР был крупнейшим в мире нефтепроизводителем с объемом добычи существенно выше, чем в США и в Саудовской Аравии. В 1988 году уровень добычи в стране достигал 11,4 млн баррелей в день, в Западной Сибири - 8,3 млн баррелей в день. Значительного падения уже невозможно было избежать из-за устаревших технологий управления добычей. Несмотря на резкий рост капитальных вложений, Советский Союз мог сдержать падение добычи только до начала 1990 года.

Примерно с середины 1990-х началось "проедание" запасов. По оценкам директора Института геологии нефти и газа СО РАН, академика РАН Алексея Конторовича, сохранить достигнутые масштабы добычи нефти и газа возможно еще в течение 7-10 лет. Дальше - неизбежное падение, противодействовать которому можно, расширяя геологоразведочные работы и смещая естественным образом добычу в новые перспективные месторождения Восточной Сибири. То и другое требует серьезных инвестиций.

Между тем, отношение федеральной власти к регионам Сибири, имеющим огромные запасы стратегически важного природного ресурса, нельзя признать справедливым. Во всяком случае, оно отличается от отношения к другим центрам нефтедобычи. Один пример. Длительное время провозглашается необходимость ужесточения политики в отношении особого бюджетного статуса республик Башкортостан и Татарстан. Практически ужесточение проявилось, например, в том, что в законе о федеральном бюджете на 2003 год предусмотрено финансирование из фонда регионального развития федеральной целевой программы "Социально-экономическое развитие Республики Татарстан до 2006 года" в объеме 11,3 млрд рублей и аналогичной, касающейся Башкортостана, но в меньшем объеме - 7,4 млрд рублей. Любопытно, что общий объем фонда составляет всего 23 млрд рублей. Примерно те же самые пропорции были заложены в законе о федеральном бюджете на 2002 год. О чем-либо подобном в отношении автономных округов на территории Тюменской области или нефтедобывающей Томской области не слышно.

Загадка инвестиционного бума

Существует много сигналов, свидетельствующих о нарастающей в обществе неудовлетворенности, как сейчас говорят, качеством экономического роста. Один из них - крайняя нестабильность инвестиционного процесса.

Инвестиционный бум коснулся преимущественно топливно-энергетического комплекса (ТЭК). В нем сосредоточена львиная доля всей прибыли экономики. Доля инвестиций в ТЭК по отношению к инвестициям в основной капитал всех отраслей экономики составляет около четверти, а по отношению к промышленности - половину, инвестиции в нефтедобывающую промышленность - почти 1/3 от инвестиций в промышленность. Наибольший рост вложений в топливные отрасли приходится на 2000 год. Почему? Ответ и здесь лежит на поверхности.

Инвестиционная активность в отрасли, а вслед за ней с учетом мультипликативного эффекта и в сопряженных отраслях, строго следует за динамикой мировых цен на нефть и ценовыми ожиданиями. Например, цены падали в течение 2001 года и первого квартала 2002-го. Соответственно, в 2002 году сократились темпы роста инвестиций. По данным Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, в январе-сентябре 2002 года в нефтедобывающей промышленности на 18,1% уменьшился ввод в эксплуатацию новых нефтяных скважин, на 17,7 % - объемы эксплуатационного бурения, на 37,9% - объемы разведочного бурения. В 2002-2003 годах цены росли, в 2003-м инвестиции круто взметнулись вверх. Вот и вся разгадка инвестиционного бума. Зависимость российской экономики, федерального бюджета от конъюнктуры мировых цен на нефть в принципе очевидна. Гораздо менее известны аспекты этой зависимости, связанные с эффектом инвестиционного маятника, чрезвычайно опасными его колебаниями и возможной потерей устойчивости.

Конкурентоспособность и корпорации

Как известно, деньги в России девать некуда, и, например, покупка, возвращение из-за океана на историческую родину яиц Фаберже - далеко не худший вариант их расходования. Другое дело, что у них нет "склонности" превращаться в капитал. Они становятся инвестициями в реальный сектор российской экономики лишь тогда, когда у собственника, топ-менеджера появляется возможность ухватить, причем немедленно и без особого риска, огромный куш.

Высшее политическое руководство страны призывает нас стать конкурентоспособными. Что это означает, скажем, применительно к хозяйствующим субъектам? Есть два способа удержаться и преуспеть на рынке. Один из них - бороться за потребителя, угадывать и формировать его будущие потребности. Для этого нужно воевать с конкурентами, снижая издержки и повышая качество продукции и услуг. Этот путь требует современных форм управления, непрерывной модернизации производства, смены технологий, вложений капитала. Есть ли сегменты рынка, где можно наблюдать конкурентную борьбу за потребителя? Есть, например, мобильная связь, где предложения операторов могут быть очень гибкими в зависимости от конкурентной среды.

Второй путь - воевать с потребителями. Этот способ ничего не требует, если не считать необходимости перманентного повышения цен (тарифов). Теоретически он возможен лишь для так называемых естественных монополий. РАО "Единые энергетические системы России" (ЕЭС) воюет с потребителями практически во всех регионах страны. И это не ее злая воля. У компании нет другого выхода. Энергетическое хозяйство ветшает, требует средств на поддержание и затыкание дыр. А отсутствие финансов объективно вынуждает перекладывать свои трудности на потребителя, все глубже залезать в его карман.

Такого рода политика характерна не только для естественных монополий, но и для ряда крупных корпораций. Не всегда это видно столь отчетливо, как в случае с РАО ЕЭС, поскольку многие из них экспортируют значительную часть своей продукции. Полученная таким образом добавочная прибыль в силу рентной составляющей и по некоторым другим причинам позволяет избежать непопулярной ценовой политики на отечественном рынке.

Впрочем, иной политики трудно ожидать от современного собственника крупного капитала в России с учетом "теневых" схем его приобретения. Пока нет оснований считать, что и в дальнейшем она изменится. Иначе говоря, решающее влияние на инвестиционное поведение будут как и ранее оказывать текущие, а не стратегические проблемы со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями.

Сибирь официальная

В соответствии с современными административно-географическими воззрениями территория Тюменской области относится к Уральскому федеральному округу.

А как поживает Сибирь официальная - Сибирский федеральный округ (СФО)?

Территория СФО все менее интересна для инвестора, а Тюменской области все более: к 2002 году соотношение инвестиций между ними с учетом показателей территории и населения уже составляло 1 к 2.

В самом деле, зачем капиталу идти в Сибирь? Здесь повышенный расход энергоресурсов, производство, как правило, дороже, чем в европейской части страны, а инфраструктурное обеспечение намного хуже. Продолжительность отопительного сезона в СФО почти на месяц больше, чем в среднем по России. То обстоятельство, что многие компоненты сибирских кладовых не имеют альтернатив в европейской и других частях страны, не так уж важно. Значительная часть индустриально развитых стран вообще не имеют практически никаких особых природных ресурсов.

Более того, с точки зрения федерального центра в лице Министерства финансов РФ и Министерства по налогам и сборам РФ, сибирская экономика - это бездонная пропасть, похожая на советский агропромышленный комплекс 1980-х годов, куда вкладывались огромные средства, но страна продовольствия так и не получила. Скажем, в 2002 году предприятия СФО обеспечили 7,1% российской прибыли и 17,7% убытка, за 2003 год - 9% и 16,5% соответственно. Хотя в целом экономика Сибирского региона рентабельна.

Неспроста дискуссия между центром, точнее Минэкономразвития РФ, с одной стороны, сибирской общественностью и Представительством Президента РФ в СФО - с другой, в связи с разработкой стратегии развития Сибири была некоторое время назад глубока и драматична.

Случайно ли то обстоятельство, что регионы Сибири в 1990-е годы оказались едва ли не на задворках социально-экономического развития страны? Отнюдь. Это закономерное явление, вытекающее из сложившейся парадигмы управления страной.

Опыт и теория убедительно свидетельствуют: не вглядываясь в контуры будущего, не создавая условия для решения вероятных долгосрочных проблем, нельзя решить и текущие задачи. Между тем, фактически государство отказалось от попыток долгосрочного программирования национальной экономики. Произошло это не в связи с пришествием рынка и началом перестройки, а гораздо раньше. Последние советские пятилетки во многом были фикцией. Реальным объектом ответственности и поощрения являлись годовые планы, которые способны в лучшем случае регулировать текущее развитие.

Ориентация исключительно на решение сиюминутных задач, объективно способствует исключению из государственного рассмотрения долгосрочных и капиталоемких проектов. Политика выживания и активная инвестиционная деятельность несовместимы.

Сибирь в принципе не вмещается в формат малых мероприятий, краткосрочных решений. Ценность и значение Сибирского региона далеко не исчерпываются экономическими характеристиками и не могут быть измерены с использованием традиционных методов, базирующихся лишь на показателях экономической эффективности, требуют учета геополитических и стратегических факторов, безусловного приоритета интересов национальной безопасности. Они могут быть раскрыты лишь вместе с развитием всей страны в долгосрочной перспективе.

Неслучайно и в более тяжелые для России времена Сибирь была одним из центров притяжения капитала. Это было всегда связано с ясным осознанием того, что Сибирь - неотъемлемая часть России, ее тыловая база.

Транссибирская магистраль, построенная царским правительством на французские и немецкие кредиты, имела очевидные геополитические основания. И в советское время парадигма сдвига производительных сил на восток, строительство здесь мощных экономических баз, военных заводов, в том числе до войны, во многом базировались на стратегических интересах страны. Из сравнительно недавних примеров - Байкало-Амурская магистраль, цель строительства которой далеко не исчерпывалась экономическими задачами.

О какой геополитике в связи с развитием Сибири на современном этапе может идти речь?

Резервная площадка человечества

Мир меняется невероятно быстро, как и соотношение сил в нем. Неумолимо возрастает народонаселение планеты. Не нужно быть большим провидцем, чтобы понимать: уже близко время, когда главной ценностью станет место, где можно жить, территория, способная обеспечить продовольствием, чистой водой, нормальным воздухом. Конкуренция в жизненном пространстве неизбежно и объективно будет нарастать. Наш великий современник Александр Солженицын писал: "Невозможно представить, что перегруженная планета будет и дальше, и дальше спокойно терпеть запущенную неосвоенность российских пространств". А уж к сибирским и дальневосточным пространствам это относится в первую очередь.

Сибирский федеральный округ занимает 30% территории страны. Плотность населения здесь вдвое ниже общероссийской, и оно продолжает сокращаться примерно на 100 тыс. человек ежегодно. Сибирь, по оценкам ООН, имеет статус биосферного ресурса планеты. Ее леса, чистый воздух, питьевая вода обладают планетарным значением. Плодородные почвы, энергетические и минерально-сырьевые ресурсы Сибири не могут не стать лакомым куском в самом широком контексте мировой геополитики.

Решение этой проблемы требует нетривиальных подходов. Идея одного из них состоит в том, чтобы из минуса сделать плюс: огромные неосвоенные территории, остающиеся российскими, превратить в уникальный ресурс, источник саморазвития. Речь идет о разработке стратегии нового заселения и обустройства Сибири с использованием инструментов долгосрочной аренды земли. Задача состоит в том, чтобы сибирские территории на основе эффективной иммиграционной политики стали магнитом для капиталов и нового человеческого ресурса.

Россия, конечно, не является страной с традициями массовой иммиграции, скорее, наоборот. Между тем, был период, когда страна принимала. В конце XVIII - начале XIX веков десятки тысяч разоренных немецкими князьями крестьян по приглашению царского правительства переселились в Россию. Они создали свои колонии в Поволжье, на Украине и в Крыму, занялись хлебопашеством, ремеслом и торговлей. По царским указам они имели некоторые привилегии: получили послабление в налогах, наделы земли, были освобождены от службы в армии. Приглашались не только крестьяне, но и мастера, специалисты. Царский Манифест 1702 года приглашал иностранцев в Россию не только для поступления на "государеву службу", но и для занятия частной деятельностью, подтверждал их права на беспрепятственный выезд из России и свободу вероисповедания. Иностранные специалисты много сделали в России для развития стекольного и металлургического производств, оружейного, кузнечного, слесарного и ювелирного дел и прочих ремесел "немецкого образца". Между прочим, подробные описания Урала и Сибири были сделаны немецкими учеными еще в первой половине ХVIII века. В ряде случаев иностранцы селились в особой слободе в связи с требованием православной церкви ослабить их "злокозненное" влияние на русское население. Политика в отношении немецких колоний меняется в зависимости от характера российско-германских отношений. Например, в 1887 году принимается закон, по которому приобретение земли в западных губерниях разрешается только российским подданным, а в 1892-м - закон, в соответствии с которым те, кто хотя и принял российское подданство, но не перешел в православие, лишались права покупать землю, им разрешалось жить только в городах.

Есть ли какой-то современный опыт, на который можно опереться? В нефтегазовых провинциях Сибири практикуют привлечение иностранной рабочей силы из стран СНГ в режиме маятниковой миграции (работа вахтовым методом). На более стабильной основе - преимущественно на Дальнем Востоке России, где расстояние между буровыми и дешевой рабочей силой значительно меньше.

На первоначальных этапах освоения русскими Дальнего Востока по побережью Амура создавались казачьи поселения, жители которых выполняли функции защиты границы и хозяйственного освоения. В последующем близость границы обеспечила регион значительным контингентом китайской рабочей силы, создающим условия для интенсификации хозяйственной деятельности.

А что изменилось сегодня? Например, в Еврейской автономной области за счет привлечения иностранной рабочей силы в местное сельское хозяйство за пять лет шестикратно увеличилось производство сельхозпродукции. Китайцы в основном занимаются там выращиванием овощей, бахчевых. В Омской области, начав лет десять назад выращивать огурцы, помидоры, капусту, китайские предприниматели практически вытеснили с рынка ранние овощи из Средней Азии.

Специалисты отмечают высокие качества иностранной, и в частности китайской, рабочей силы: неприхотливость, усердие, организованность, дисциплинированность, высокая квалификация в некоторых областях. Бизнес всегда прагматичен и часто предпочитает иностранную рабочую силу. Очень важно, формируя основы иммиграционной политики, придерживаться основополагающих принципов: сведение к минимуму конкуренции с местным населением на региональных рынках труда и получение изначально ясных и ощутимых экономических выгод от присутствия иммигрантов для населения и местного бюджета.

Ресурсы инвестиций - отдельная тема. По нашему мнению, они постепенно придут вслед за иммигрантами. Первоначальные инвестиции, конечно, потребуются, и их источником могут стать кредиты международных организаций. Но главное, надо научиться наконец превращать "лишние" деньги в инвестиции вместо того, чтобы продолжать накапливать золотовалютные резервы Центробанка России.

Массовая иммиграция несет с собой риски. Но это очень мощный инструмент, которым активно пользуются многие преуспевающие государства, например, Канада, Австралия, США, а сейчас и Германия. Контролируемые риски безболезненнее, чем стихийные процессы: лучше отдать часть и на время, чем потерять все и навсегда.

Что дальше

Конечно, высокие мировые цены на нефть помогли справиться с наиболее тяжелыми последствиями кризиса. Но что дальше? Созданы ли условия для роста и развития в стране, в частности в Сибири, при менее благоприятных внешних обстоятельствах? Стабилизационный фонд, о котором столько говорилось, формируется фактически только с этого года.

Вроде бы нет недостатка в долгосрочных и среднесрочных программах развития страны. Но в них региональный срез часто практически отсутствует. Это означает, что условия, предпосылки развития принимаются на уровне среднесрочных, то есть тех, которых попросту нет. Ведь Россия с ее региональной контрастностью - это все-таки не Нидерланды.

Необходимо наряду с многостраничными программами обсуждать альтернативные идеи развития конкретных регионов с учетом их особенностей.

Статья подготовлена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, проект N 03-06-80053а.