Конец эпохи выживания

Время, когда наука была изолирована от бизнеса и являлась только системой создания научного знания, прошло. Сегодня на первый план выходит интеграция научного сектора в действующие механизмы экономики, крупного, среднего или малого бизнеса

Предпринимательский сегмент науки, по-прежнему концентрирующийся в лабораториях институтов, научных центрах крупных корпораций, а также мелкий и средний бизнес, работающий с высокими технологиями, - динамично развивающиеся структуры современных постиндустриальных экономик. Они создают по-настоящему "боеспособные" инновационные продукты, дающие преимущества в конкурентной битве. В России, да и в Сибири, этот сектор еще только формируется. Пока немногие институты способны вести научно-исследовательские работы, результат которых востребован рынком, создавать коммерчески успешные продукты и технологии. Один из таких - Институт катализа им. Г.К. Бореского Сибирского отделения Российской академии наук (СО РАН). О перспективах альянса сибирской науки и бизнеса - наш разговор с директором института академиком РАН Валентином Пармоном и его заместителем по коммерческим вопросам Сергеем Кильдяшевым.

Постановка цели

- Начнем с глобального вопроса. Как вообще складываются взаимоотношения между государством, наукой и бизнесом?

В. П.: - Наука без цели, сформулированной государством, нежизнеспособна. У каждой эпохи - цели свои: в 20-е годы прошлого века - исследование ресурсов, в 30-е - поиск и разработка новых технологий под знаменем индустриализации, в 40-е - совершенствование военных технологий, в 50-е - работа на ядерном направлении, в 60-е - космос, в 70-е - электроника.

После середины 80-х государство устранилось от процесса формулирования целей перед большой наукой. Не стали таковыми, по сути, и девять приоритетных направлений развития науки, сформулированные в 2002 году Президентом России Владимиром Путиным: информационно-телекоммуникационные технологии и электроника, космические и авиационные технологии, новые материалы и химические технологии, новые транспортные технологии, перспективные вооружения, военная и специальная техника, производственные технологии, технологии живых систем, экология и рациональное природопользование, энергосберегающие технологии. Сегодня академическая наука, предоставленная сама себе, ищет выход в интеграции с рынком.

- Какую позицию должно занять государство, чтобы сделать науку привлекательной для бизнеса?

В. П.: - С моей точки зрения, нужно следовать принципу: бизнес станет активным, если ему предложить большую норму рентабельности. На Западе нормальный уровень рентабельности - 3-5%. Если новая разработка сулит хотя бы 10%, она будет востребована. В России государство пока дает корпорациям возможность получать сверхприбыли. Норма рентабельности в базовых отраслях российской экономики - металлургии, нефтедобыче - десятки процентов, поэтому никаких инноваций и затрат на научно-исследовательские и конструкторские разработки бизнесу не надо. На мой взгляд, это стратегическая ошибка.

- Какой научный сегмент сейчас можно назвать лидирующим, претендующим на самофинансирование? Как он формировался?

С. К.: - В СССР функция внедрения в промышленность новых разработок лежала в основном на отраслевой науке. Задачи академической науки были более фундаментальными, ученых никто не толкал к тому, чтобы делать вещи, которые принесут сегодня-завтра какую-либо пользу, экономию, прибыль. При этом была достаточность бюджетного наполнения. Мало того, наблюдалось определенное ограничение в плане зарабатывания денег. Скажем, Институт катализа имел лимиты по хозяйственным договорам. Можно было заключать с предприятиями сделки, и соответствующее министерство выделяло финансирование заказчикам. Но если мы превышали лимит, лишнее изымалось. Мотивации зарабатывать не было.

Если сравнивать с Западом, то наша отраслевая наука являлась аналогом корпоративного исследовательского сектора как обязательного атрибута компаний - флагманов экономики, которые вкладывают огромные средства в научно-исследовательские разработки. Но в отличие от западных исследовательских центров, цель которых - создание финансирующим их компаниям конкурентных преимуществ на рынке, наши ученые и конструкторы должны были решать научно-технические проблемы, которые потом тиражировались в масштабах всего народного хозяйства или определенной отрасли.

За предыдущие 15 лет были нарушены очень многие механизмы воспроизводства, в том числе в научной и инновационной сферах. В течение 1990-х годов отраслевая наука в большей степени претерпела негативные трансформации. Одни институты развалились и прекратили работу, другие были приватизированы. В результате около 80% отраслевой науки просто перестало существовать. Академическая же наука в это время испытывала проблемы с финансированием. В условиях рынка платят деньги за сделанную вещь, которая приносит пользу, дополнительную прибыль. Поэтому многие стремились зарабатывать всевозможными способами, и научные институты в том числе.

- Процесс вхождения в рынок происходил по-разному. Одни научные учреждения тяжело перенесли тот период, другим был придан новый импульс развития. От чего зависел результат?

С. К.: - Сама система взаимодействия с потребителями инноваций выглядела так: брался полупродукт, проверенный на экспериментальном уровне, достаточно сырой, не доведенный до демонстрационного образца. Если придуман новый процесс, гораздо более эффективный, чем существующий, то необходимо пойти дальше лабораторных испытаний, пробирок и колбочек и показать инженерную осуществимость этого процесса на представительных объемах, аналогичных тем, что работают в реальном секторе экономики. А для этого требовались инвестиции, которых у государства не было. Поэтому пришлось учиться торговать.

Крупные научные институты, имеющие перспективные направления, вовремя сориентировались. Они могли выступать очень организованно, продуманно. Например, откровенно не демпинговать, когда охочие до русских знаний иноземные люди, открывая для себя Россию или Сибирь, с изумлением обнаруживали, что здесь есть много высококлассных исследований. Научная среда была недостаточно ими изучена, а случаев демпинга, когда продавалось то, что продавать нельзя или хотя бы нежелательно продавать дешево, не так много.

Сибирское отделение по сравнению с другими оказалось наиболее сохранившейся частью научного сообщества страны. Здесь гораздо больше шансов получить инновации как системные решения, почти по любому проекту идет взаимодействие между институтами: в одном знают, как сделать такой-то материал, в другом - как правильно нанести его на стену, чтобы не отвалился.

Анализ ситуации

- Какие тенденции наблюдаются в сибирской научной среде сейчас?

В. П.: - Роль Сибири в фундаментальной науке, в точной науке и технологической науке становится более серьезной, чем во времена СССР. Тогда почти 90% научно-технического потенциала было сконцентрировано в европейской части страны. Сейчас происходят абсолютно объективные процессы, через которые прошли все индустриально развитые страны мира. Точная наука непопулярна среди молодежи мегаполисов, потому что для юных в крупных городах существует огромный рынок труда в более престижных сегодня сегментах экономики. Ни в США, ни во Франции, ни в Англии в мегаполисах нет крупной науки, там она децентрализована. Не исключено, что скоро в мегаполисах останутся только юристы, экономисты, медики и программисты. Инновации будут рождаться не в них, а в вынесенных в чистое поле научных центрах, основными партнерами которых станут компании, работающие непосредственно на рынке и нуждающиеся в укреплении своих конкурентных позиций. И это происходит сейчас в России, а еще больше заметно в Сибири. В Москве и Санкт-Петербурге наука практически не сохранилась, молодежь в нее не идет. Зато она сохранилась в Поволжье, в Томске, Новосибирске - здесь очень практичный подход, особенно в малом инновационном бизнесе, который через год-два "выстрелит". Полагаю, что основные разработки будут вестись вне мегаполисов, и в эти кластеры будут приходить компании-заказчики.

- Чем различается подход к научно-исследовательскому сектору, обслуживающему бизнес, у нас и на Западе?

С. К.: - Это отличие во многом обусловлено особым типом экономики, сформировавшимся в России. У любой западной корпорации есть исследовательский центр, который хорошо оснащен, бюджетируется. У нас же, к сожалению, пока только крупнейшие промышленные корпорации, работающие в сырьевом секторе экономики, стараются развивать свою собственную науку или прикупать научно-исследовательские институты.

- Это и есть форма альянса бизнеса и науки?

С.К.: - И да, и нет. Сейчас процесс объединения идет, хотя и медленнее, чем хотелось бы. И этому есть свое объяснение. Само государство не определилось по отношению к крупнейшим компаниям и их собственникам: кого-то бьют, кого-то ситуация заставляет совершать невероятные акты благотворительности в образовательной сфере, а кто-то покупает футбольные клубы. Если собственник корпорации знает, что в течение как минимум десяти лет его статус сохранится (а сейчас он в этом далеко не уверен), только тогда он начнет вкладывать деньги в отечественную отраслевую науку.

Кроме того, существует конкуренция со стороны иностранных компаний, предлагающих готовые пакетные условия. Это фактически означает "подсаживание на иглу" по старому капиталистическому принципу "патефона и пластинки". Вы покупаете сложный навороченный комплекс и радуетесь, полагая, что относительно недорого вступили в сделку, но на самом деле вы попадаете в сильную зависимость: вам придется постоянно покупать "пластинки". Такие объекты, как заводы, самолеты, автомобили, по сути, представляют собой сложный инновационный комплекс, они состоят из десятков тысяч деталей, каждая из которых должна обеспечивать его синхронную работу.

- В любой бизнес-системе есть противоборствующие силы, подталкивающие ее развитие и, наоборот, затрудняющие его. Что сдерживает развитие науки как инновационного комплекса бизнес-системы?

С. К.: - Факторов, на мой взгляд, несколько. Россия все еще остается страной одношаговой сделки. Акционерный капитал не работает, дивиденды платятся в редчайших случаях, не затрагиваются проблемы комплексных инноваций. Возьмем финансовый сектор. Банки, страдая от избытка денег, не могут их разместить. Логика банкиров понятна: они не работают с "длинными" деньгами, не вкладываются на сроки 3-5 лет. Но невозможно с момента открытия финансирования построить химический завод за два года - то, на что согласились бы банкиры. Плюс сроки окупаемости больших проектов, порой превышающие десяток лет, и достаточно высокие разовые капитальные затраты. Если речь заходит о финансировании проекта на сумму свыше 10 млн долларов, банки демонстрируют очень консервативный и осторожный подход. Проводятся сложные процедуры согласования, и период рассмотрения заявки легко может затянуться на неопределенное время. В результате интересы и возможности технологического и финансового секторов не совпадают.

Другой вопрос касается малых инновационных структур. На них сфокусировано особое внимание со стороны государства, и позитивный опыт внедрения инноваций почему-то связывается в основном с деятельностью малых предприятий в связке "наука-производство". Малые инновационные предприятия получают поддержку от муниципалитетов, от того же Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере (Фонд Бортника), пользуются некоторыми льготами при налогообложении и кредитовании. Конечно, такая поддержка необходима. К примеру, разработан небольшой прибор, который имеет свою нишу на рынке. Да, его может делать фирма со штатом в двадцать человек. Но это другой калибр науки и бизнеса. По масштабам он сильно отличается от строительства завода, на котором работают тысячи специалистов, производится продукция на миллиарды рублей, изначально внедряются сотни инноваций - именно здесь формируется инновационный облик экономики в целом. Так давайте предоставлять налоговые льготы всем, кто движется в этом направлении.

- Какие ярусы науки можно вовлекать в бизнес, на чем есть смысл зарабатывать?

В. П.: - Начнем с того, что фундаментальная наука никогда бизнесом не станет, она всегда будет финансироваться государством. Поисковая наука, то есть разработки, нацеленные на существенное опережение, когда еще нет прямого заказчика, обычно также кредитуется государством. В поисковых исследованиях нужно делать пилотные установки, что очень дорого. Но система целеуказаний возникает уже здесь: вопрос в том, в какой области следует вести разработки. В Институте катализа, к примеру, мы обычно говорим потенциальным партнерам, что готовы начать работать над тематикой за свой счет, а потом уже пойдем на заключение финансовых контрактов.

В прикладной науке все трагичнее. Ее сейчас почти нет, а именно ее должен финансировать бизнес. Если раньше отечественному бизнесу вообще было неинтересно работать с новыми технологиями, то сейчас ситуация постепенно меняется. Менеджмент крупных компаний, обладая весомым капиталом, начинает вкладываться в отраслевую науку. Инвестиции пошли, и тот самый разлом прикладной науки постепенно восстанавливается.

С. К.: - Из-за рубежа, я думаю, ждать инвестиций придется еще долго. Капитал будет российского происхождения. Сибирь начнут воспринимать как научный кластер, откуда можно получать разработки на лабораторном уровне и осуществлять трансферы за рубеж. А заинтересованность в том, чтобы делать с нами какое-то масштабирование проектов, невысокая. Нет таких практичных зарубежных инвесторов. Все-таки наукой торговали по-разному - просто увозили людей, покупали полуфабрикаты, схемы, бумаги, но цивилизованно это делать не научились. Сейчас наша наука живет. Период выживания закончился.

В. П.: - Крупные программы, реализуемые в настоящее время институтом в рамках инновационного проекта государственного значения "Разработка и промышленное освоение катализаторов и каталитических технологий нового поколения для производства моторных топлив", - одно из подтверждений вышесказанного. В начале 2004 года нами разработан и внедрен на ОАО "Сибнефть - Омский НПЗ"новый катализатор крекинга. Его преимущество в том, что при том же объеме перерабатываемой нефти выход товарного бензина увеличивается на 3%. Это ни много ни мало 630 млн рублей дополнительного дохода. Или другой пример. На одном из нефтеперерабатывающих заводов компании " ТНК-ВР" с июня этого года эксплуатируется наш катализатор риформинга новой модификации. Он позволяет получать высокооктановые компоненты бензина. А летом этого года на промышленной установке ОАО "Рязанский НПЗ"проведены испытания процесса " Биформинг". Это новая, не имеющая зарубежных аналогов каталитическая технология производства высокооктановых компонентов моторного топлива. Прогнозируем, что со следующего года дополнительный выпуск риформинг-бензина за счет нового катализатора и "Биформинга" только на установках Рязанского нефтеперерабатывающего завода составит более 300 млн рублей в год без дополнительного расхода топлива. Кроме того, реализуется нами целевая программа научных исследований РАН, финансируемая ОАО ГМК "Норильский никель".

В настоящее время по инициативе Института катализа и Томского политехнического университета готовится проект, значение которого выходит далеко за научные рамки, - создание научно-образовательного центра " Полимеры России". Предпосылки его открытия очевидны. С одной стороны, рост рынка современных полимерных материалов, предъявляющего спрос как на новые технологии их производства, так и на специалистов по производству и переработке полимеров. С другой - наличие высших учебных заведений, сохранивших лучшие традиции в сфере подготовки научных и инженерных кадров химической промышленности, а также уникальное опытное производство ООО "Томскнефтехим". Наряду с разработкой технологий производства полимеров для специальных и оборонных областей, формирования и применения пояса инновационных редприятий ставится задача наладить механизм эффективного взаимодействия частного капитала и государства в научно-образовательной деятельности.

С. К.: - У нас существует целая программа запуска производства материалов, которые в России никогда ранее не производились в больших количествах и не были коммерчески ориентированы. Например, сверхвысокомолекулярный полиэтилен - материал с обширной сферой применения. Главные его преимущества - высочайшая ударопрочность, химическая стойкость. Одно из применений - изготовление бронежилетов и касок из полиэтиленовых нитей. Можно также делать из них легкие морские тросы, прочные конструкционные материалы, отдельные части машин и оборудования, связанные с трением, скольжением.

В мире этот материал известен и уже производится. Есть западные компании, которые предлагают его на российском рынке, и есть российские производственные комбинаты, использующие импортное сырье. Отечественное производство сверхвысокомолекулярного полиэтилена в существенных объемах ограничивалось по большому счету лишь катализатором, который разработан у нас в институте. Остается запустить производство и грамотно выстроить систему выведения продукции на рынок, в том числе зарубежный.

- Какова в таком случае философия этого проекта? Это наука, бизнес или бизнес на науке?

С. К.: - И первое, и второе, и третье. Нам есть резон идти до конца, есть с кем, и у нас есть все основания полагать, что этот проект будет востребован.

Закладки на будущее

- Сейчас резко критикуют существующие подходы к управлению инновационным процессом в науке. Как бы вы оценили уровень отечественного инновационного менеджмента и кто составит его основу в будущем?

В. П.: - Вопрос общий - есть ли инновационный менеджмент в России вообще? Фирма, разработавшая долгосрочную стратегию своего развития, обязательно имеет в штате должность strategy manager или отдел strategy department. Именно они являются заказчиками новых разработок. В крупных российских компаниях, за исключением, пожалуй, "Норильского никеля", их нет. В чем различие между российским и иностранным заказчиком, с которым приходится работать инновационному менеджеру? Нашему - принеси идею, покажи, что есть рынок, и докажи, что на него можно войти. Иностранный мыслит иначе: у них уже определено, какой рынок перспективный, нужно лишь решить проблему захода на него. Задается один вопрос: можете или нет?

- Разделяете ли вы мнение, что ученый и бизнесмен в одном лице - вещи несовместимые?

В. П.: - Очень много зависит от персоналий. Есть люди, которые совмещают эти качества. По большому счету, нормальный ученый должен быть романтичным, увлеченным, склонным к авантюризму, так как порождение новых идей - разновидность авантюризма, только без последствий. Но это может помешать бизнесмену, который должен быть прагматичен, не склонен к авантюрам.

На Западе, например в химической промышленности, менеджеры, отвечающие за продажи или за стратегическое планирование, обычно имеют инженерную подготовку. Они - chemical engineers (инженеры-химики), знающие все технологические особенности производства. Все, что им еще нужно, - немного генетической предрасположенности к делу, дополнительное бизнес-образование и опыт. У нас же образовательный процесс пока, как правило, не предполагает симбиоза науки и бизнеса, он несистематический. Хотя есть отдельные положительные примеры. Так, в Новосибирском государственном университете на факультете естественных наук введен курс менеджмента, где будущие химики получают общие знания в области управления. Это эффективно и оправдано: сейчас самое время делать закладки на будущее.

Юрий РамазановЮрий Рамазанов, генеральный директор научно-производственного предприятия ЗАО "Саяны" (Новосибирск)

Думаю, бизнес вряд ли будет вкладывать деньги в такие громоздкие структуры, какими являются большинство сибирских научных институтов. Крупным бизнесменам удобнее работать с малыми высокотехнологическими фирмами, у которых затратная часть ниже, а управляемость и скорость принятия решений выше.

Фонд Бортника через программу "Старт" проводит адресное финансирование научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ по перспективным направлениям во всех научных областях. Обязательным условием такого финансирования является организация малых предприятий, юридически выделенных из основной организации или института. Для бизнеса этот аппетитный полуфабрикат как объект инвестиций - предложение, от которого трудно отказаться.

Поиск и экспертизу перспективных разработок проводят журнал "Эксперт", организовавший Конкурс русских инноваций, и Фонд Бортника. Это очень затратная и трудоемкая работа, которую за рубежом выполняют сами инвестиционные компании. Российским же бизнесменам остается только выбрать разработки, уже выделенные из общей массы, и оценить их. Но из-за отсутствия специалистов, способных грамотно проанализировать перспективность проекта, даже прошедшего предварительную экспертизу, компании с этим пока справляются слабо.

Строительство союза науки и бизнеса будет успешным, если сохранится экономическая стабильность в России. Только тогда у инвестора на подсознательном уровне не будет включаться сигнал "Стоп!", когда он услышит предложение о вложении "длинных" денег в научные разработки. Необходим также рост профессионального уровня менеджеров компаний, занимающихся поиском и внедрением высокотехнологичных разработок.