Бессовестный свинг

Антон Веселов
18 апреля 2005, 00:00
  Сибирь

В Новосибирской филармонии выступил Игорь Бутман. В рамках Hennessy-тура московский саксофонист, как и три года назад, отдувался за весь мировой джаз. На этот раз - в тандеме с нью-йоркским вокалистом Кевином Махогани

Игорь Бутман - одна из "священных коров" российского джаза. Даже не присягавшие в верности импровизационной музыке не ставят под сомнение мастерство мультиинструменталиста Давида Голощекина, пианиста Даниила Крамера или саксофониста Игоря Бутмана. Саксофон Игоря Михайловича просто поднимает публику на задние лапки и ведет за собой. Так было в питерских джазовых и рок-группах в 1980-х, в нью-йоркских клубах в начале 1990-х, а далее - везде.

После возвращения в 1995 году из американской эмиграции российский тенор-саксофонист номер один стал, как это ни парадоксально, более популярен с обеих сторон Атлантики. К тому же считается, что Бутман с Голощекиным поделили столицы: джазовым "князем" Питера после открытия Санкт-Петербургской филармонии джазовой музыки в 1989 году стал Давид Семенович, а хозяин Le Club Бутман "захватил" Москву. А когда Игорь еще и последовательно отыграл концерты для обоих президентов России, он тут же стал лицом русского джаза (как заметил один из новосибирских музыкантов, "какой же он Бутман, если у него нос картошкой"). Легкий на подъем, "свой парень" Игорь Бутман рассказал журналу "Эксперт-Сибирь" о том, зачем он полез в бутылку.

- Вы остаетесь неизменной частью команды Hennessy-тура. Как отбираете зарубежных партнеров? И, кстати, почему именно западные звезды у вас в фаворе?

- Коньячный дом Hennessy дает мне возможность гастролировать по всей стране - как со своим квартетом, так и с биг-бэндом, а кроме того - привозить специальных гостей. Почему это не российские звезды? Да потому что наши ездят сами. Даниил Крамер, Давид Голощекин, Георгий Гаранян, Алексей Козлов или Андрей Кондаков - все известные личности регулярно выбираются за пределы Москвы и Петербурга, используя собственные возможности.

Мои отношения с музыкантами, с которыми я езжу в российские туры, дружеские - иначе нельзя: слишком напряженное расписание. Мне удается привозить в Россию только лучших в мире музыкантов. Чего стоят эти люди! Вокалист Кевин Махогани, вибрафонист Джо Локк, трубачи Рэнди Брейкер и Гай Баркер... Это те, с кем мне интересно и комфортно. Рэнди Брейкер (гостивший в Сибири три года назад. - А.В.) - мой кумир с детства. С Джо Локком я познакомился в Нью-Йорке в 1991-м и был поражен его мастерством. С тех пор играем вместе при первой возможности. Кевину Махогани меня представили не так давно, но к тому времени мы уже играли его темы с Тимом Стронгом...

- Вы используете связи, которые приобрели, будучи американцем. Западные джазмены удивляются, что вы вернулись в Россию?

- Скорее, нет. Они видят, что здесь я на волне успеха, много делаю - у меня есть Le Club, есть выступления, фестивали. Российские музыканты тоже замечают, что у меня все получается, и делают что-то свое, остаются на родине. Все на кого-то равняются. В свое время я так, снизу вверх, смотрел на своего кумира Давида Голощекина. Когда я уходил из его ансамбля (в начале 1980-х Бутман перешел в биг-бэнд живой легенды советского джаза Олега Лундстрема. - А.В.), он недоумевал: "Зачем тебе к Лундстрему?". Я отвечал: "Давид Семенович, хочу быть таким, как вы". Думаю, в какой-то степени это мне удалось. Я много выступаю и в России, и в Европе, и в Америке. Словом, американские коллеги считают, что возвращение на родину пошло мне на пользу. И им тоже. (Снова раскрашивает лицо улыбкой.)

- В рейтинге "Top-100" журнала Down Beat ваш Le Club оказался на 17-м месте среди лучших джазовых заведений мира. Столь высокая оценка - просто признание того, что Le Club - один из немногих клубов России, выдержанных в джазовой эстетике, или он и правда настолько крут?

- Я бы не стал сравнивать свой клуб с нью-йоркскими заведениями - там другая публика и несколько иная музыка. Когда составляют подобные рейтинги, то в первую очередь оценивают, кто играет в клубах. А по этому параметру мы многим можем дать фору - даже нью-йоркцам. Я смотрю на фото и сам не верю, что у меня играли Джимми Смит, Рей Браун, Эл Ди Меола, Билли Кобем, Рон Картер, Тутс Тильманс, Гарри Берден, Монти Александр, Карман Ланди, Кевин Махогани, Дейв Вейкл, Стив Смит, Джордж Бенсон, группы Oregon, Yellow Jackets... Клуб в сотне прежде всего из-за того, что в нас поверили все эти столпы мирового джаза. Кстати, в "Top-100" есть заведения, которые не идут ни в какое сравнение с Le Club по традиционным параметрам места культурного отдыха. Например, в нью-йоркском Smoke помещаются всего 30 человек. Но мы там играли - может, поэтому он и попал в список лучших. (Говоря о себе, Бутман всегда шутит, но в каждой шутке есть несколько тактов импровизации на тему правды. - А.В.)

Сегодня управлять клубом нелегко. У нас не так много звезд, играющих интересную музыку на высоком уровне, да еще с собственным ансамблем. Ваш трубач Андрей Лобанов выступал в клубе - уехал (ныне живет в Нюрнберге. - А.В.). Сейчас приехал Алексей Подымкин - тоже выступает... Скорее всего, свалит (пианиста Подымкина уже не первый год зовут в Америку. - А.В.). Но таких ярких музыкантов в России единицы. Мало кому удается стать известным настолько, чтобы получать приглашения и путешествовать по стране. Как я понимаю, среди новосибирских музыкантов основательно занят контрабасист Дмитрий Аверченков - он ездит по всей России с турами звезд в качестве приглашенного музыканта. Но экономические реалии не позволяют мне пригласить его или другого музыканта не из Москвы в Le Club. За исключением разве что Голощекина. У него в России такой статус, что билетами на его концерт мы оправдываем и дорогу, и гонорар, и даже немного зарабатываем.

- Получается, многим поклонникам приходится потреблять джаз только в "консервированном" виде. Но в студийных работах часто пропадает напористость и появляется гламур - кажется, совершенно чуждый собравшимся музыкантам, если судить по их концертным выступлениям...

- В студии совершенно другая музыка по определению. Конечно, из концертной записи часто энергия буквально прет, а в студийных альбомах ее еще надо поискать. Представьте себе: сидишь один на один со своим вдохновением и своим знанием перед микрофонами. А над тобой довлеет очень многое: сомнения коллег, требования продюсеров, вкусы публики. Наши музыканты, и я в том числе, хотим услышать в студии что-то другое, новое, чего от нас никто не ждет.

А бывает такое, что джазисту не нравятся эмоции, которые он выплескивает на концерте. Может, это вынужденная экспрессия, а ему больше по душе холодная, рациональная музыка. Студия музыканта меняет. Тут ты не видишь лиц, тебе не нужно нравиться публике, ты думаешь: "Сейчас я сыграю, как Уэйн Шортер, стану джазовым философом...".

- Может быть, студийные альбомы для джазменов - вообще лишнее, как и дополнительное образование? Вот многим нашим инструменталистам делали соблазнительные предложения снизить на треть стоимость обучения в ведущем джазовом колледже мира Беркли. Но они этим манкировали - и теперь все, в общем, пристроены...

- Я не знаю, нужно ли Андрею Лобанову дополнительное образование (у Лобанова, как и у большинства новосибирских джазменов, за плечами консерватория. - А.В.). Его мастерству, таланту никакого образования не нужно. Для меня загадка - правильно ли он принял решение о переезде в Германию. У него талант, как у Александра Сипягина (ярославский трубач, который перебрался сначала в Москву, а потом - в Нью-Йорк, где сейчас играет в Mingus Big Band. - А.В.). Хотя, может быть, побыв вдали от джазовых столиц мира, он настроится на какую-то новую волну и запишет гениальную пластинку...

- Вы упорно утверждаете, что не воспитываете учеников. Какие взаимоотношения в вашем биг-бэнде, где заняты молодые и наверняка увлеченные вами музыканты? По словам лидера новосибирского биг-бэнда Владимира Толкачева, его оркестр сложился благодаря установке лидера выращивать студентов-единомышленников, а не "тянуть" банду за счет двух-трех звезд. Каких принципов придерживаетесь вы?

- Работать с молодыми музыкантами хорошо - они еще не обременены жизненными заботами, открыты для экспериментов. Я почти не беру известных и даже опытных исполнителей. Хотя я счастлив, что в моем оркестре играл, например, трубач Владимир Мамыко (трагически погиб 15 ноября 2003 года - А.В.). Это был отличный музыкант - первая труба у Кролла (имеется в виду биг-бэнд Анатолия Кролла. - А.В.) и у Лундстрема. Конечно, без нескольких сложившихся профессионалов в большом оркестре не обойтись. Но в первую очередь у меня играют молодые. Важно, чтобы они были не только талантливыми, но и просто хорошими людьми - не дай бог интриги, кланы...

- Вы смогли бы играть в большом оркестре, не будучи лидером? Все же у вас очень мощная харизма...

- Это не проблема, я управляемый, могу играть в любом оркестре. Правда, в таких оркестрах, где нужно много совмещать флейту и кларнет, уже не потяну: на флейте я играю только "Чижика-пыжика".

- Но со свингом?

- Это я фотографию могу подписать: "Желаю джаза и свинга!", но говорить о свинге в своей музыке я не стану. Была такая история - я летел в самолете с самим Кларком Терри (великий трубач старшего поколения. - А.В.). Долго летели, разговаривали об американских музыкантах. И тут он мне говорит: "Джо Хендерсон (один из самых знаменитых бэнд-лидеров в истории оркестрового джаза. - А.В.) не свингует". И я понял, что слово "свинг" в своей речи больше употреблять не буду - раз уж Терри говорит, что Хендерсон не свингует, хотя, по-моему, оба свингуют так, что будь здоров... Я говорю - сыграть "с энергией", "правильно" или "по-джазовому". А свинг - на совести великих.