О пользе политической конкуренции

Ольга Шадрина
5 декабря 2005, 00:00
  Сибирь

Россия располагает достаточным набором инструментов для борьбы с коррупцией. Вопрос в умении пользоваться ими

По информации международного центра антикоррупционных исследований Transparency International, Россия занимает 126-е место (в 2004 году - 90-е) среди 158. Она оказалась на одном уровне с такими государствами, как Албания и Сьерра-Леоне. И это несмотря на демонстрацию активного внимания к теме коррупции со стороны всех уровней власти, общественных организаций и СМИ. Причины расцвета российской коррупции мы анализируем с председателем Национального антикоррупционного комитета (НАК) Кириллом Кабановым.

- Кирилл Викторович, вы занимаете пост, который предполагает не только активную гражданскую позицию, но и честность, неприятие отношений, в общем-то давно устоявшихся в обществе. Вы лично сталкивались с коррупцией в ее традиционном понимании?


Кирилл Кабанов

- Хотите узнать, брал я или давал взятки? Видите ли, в моей жизни все сложилось очень интересно. После военного училища я попал на военную службу, затем в органы госбезопасности. Наверное, служебное удостоверение и занимаемое мною положение можно считать административным ресурсом, который так или иначе влиял на мою повседневную жизнь. Но взяток я не давал. Благодарность врачам? Да, это было. Но это был искренний порыв. Мне, наверное, просто повезло, если говорить о таком явлении, как взяточничество. Я никогда не занимался бизнесом, а будучи на государственной службе, не покупал должности. Поэтому у меня не получилось внедриться в систему и остаться в ней. Зато у меня имелась возможность изучать эту систему изнутри, ведь я служил в подразделении по борьбе с коррупцией. Поэтому, наверное, и знал, как себя вести, чтобы не попасть в какие-то коррупционные отношения.

- И как же надо себя вести?

- Во-первых, нужно уважать себя. Если мы будем допускать вседозволенность по отношению к себе, то останемся в системе коррупционных отношений. Возьмем для примера ситуацию с судебными органами. Многие рассуждают: зачем идти в суд, если он коррумпирован? Но отстаивать свои права - это вполне нормально. На решение купленного судьи всегда найдется мнение более высокой инстанции судебной системы. Если бы все это понимали, то и ситуация была бы другой.

А так можно принять самый замечательный закон, выстроить самую совершенную систему борьбы с коррупцией. Но если не будет в обществе единого негативного отношения к коррупции, свободных СМИ и не будет в государстве политической конкуренции, то эффекта от принятых мер мы не получим.

В условиях, когда существует монополия на власть, соблазн зарабатывать с ее помощью настолько велик, что противостоять ему практически невозможно. Поэтому мы говорим, что в настоящий момент у нас бюрократия переросла в некую номенклатуру. И коррупция стала системой государственного управления. Фактически, как хорошо сказал президент фонда ИНДЕМ ("Информатика для демократии", негосударственное некоммерческое общественное объединение) Георгий Сатаров, у нас сегодня режим клептократии.

Коррупционный бизнес - самый эффективный. Я могу об этом заявлять компетентно. Во-первых, в государстве существуют устойчивые тарифы на услуги коррупционных структур. Есть система взяток за назначение на должность. Причем объем их с каждым годом растет. Это говорит как раз об эффективности коррупционного бизнеса. Потому что люди вкладывают деньги только тогда, когда надеются их вернуть с выгодой для себя. Высокий рейтинг государственных вузов, где готовят именно государственных чиновников, - тоже показатель активного развития этого вида бизнеса.

- Вы как-то говорили о том, что борьбу с коррупцией должен возглавить Президент России, и называли его единственной фигурой, независимой от коррупционной системы. Почему?

- Не совсем так. Президент должен объединить силы для борьбы с коррупцией. В сентябре 2004 года Владимир Путин заявил, что у нас коррумпированная правоохранительная и судебная система. Замечательно! Это смелый поступок. Но что за это время реально изменилось?

Самое страшное, что буквально следом, в декабре-январе, на расширенной коллегии Верховного суда, где присутствовал тогдашний глава президентской администрации Александр Медведев, прозвучало мнение, что у нас замечательная, независимая судебная система. Как будто никто не слышал, что заявлял президент. То же самое, кстати, звучало на коллегиях прокуратуры, МВД, ФСБ.

Неужели за полгода у нас изменилась система и все стало замечательно? Я говорил, что наш президент независим от коррупции, с некоей иронией. Он независим по сути своих решений. Уже два года он говорит о создании Совета по борьбе с коррупцией.

Но в громком названии этой структуры заложен подвох: консультативный орган при главе государства не может с кем-то бороться. По большому счету, когда мы в президентской администрации обсуждали необходимость создания такого органа, то предполагали, что это будет Совет по антикоррупционной политике. Ведь сначала нужно сформировать политику, а уже затем исполнительные органы станут выполнять требования президента. А политики как таковой нет.

Коррупция сегодня разрушила систему государственного управления. Вот в чем главная опасность. Фактически окружение президента принимает самостоятельные решения, которые полностью противоречат декларациям главы государства. Яркий пример - административная реформа. Она завершилась перераспределением коррупционных потоков и их монополизацией. Произошло сужение коррупционного поля для мелких чиновников и это единственный результат административной реформы.

- Есть мнение, что высокая зарплата чиновника решит проблему коррупции. Вы с этим согласны?

- Нет. Проблему решит политическая конкуренция. Она позволяет тем, кто находится в оппозиции, всегда отслеживать действия власти.

Почему второй срок американского президента называется историческим? Потому что эти четыре года он пытается сделать максимально эффективными, исправить собственные ошибки, чтобы его партия могла выиграть на следующих президентских выборах.

А у нас другой принцип: нахапать сегодня, потому как неизвестно, что будет завтра. Да, необходимые условия противодействия коррупции - это социальное стимулирование, поднятие престижа государственной службы. Но это не единственное условие. Политическая конкуренция и наличие в государстве независимых СМИ очень важны. Один из американских дипломатов сказал мне, что, по их оценкам, в России коррупции становится все меньше. Правда, они сделали такой вывод только по результатам анализа публикаций в российской прессе. На самом деле в наших средствах массовой информации исчезли как жанр журналистские расследования. А почему? Не потому, что журналисты плохие, не потому, что нет СМИ, где можно разместить такие материалы. Дело в том, что сегодня нет смысла рисковать. Нет механизма реакции на публикацию. Раньше это были депутатские запросы. Сейчас "клюнул", а ответ не знаешь: то ли тебе за это по шапке дадут, то ли не заметят. Вот в чем проблема.

- А можно ли считать ту или иную газету независимой, если она публикует ваши материалы?

- Да, это показатель независимости. Либо маленький подвиг с ее стороны.

- Реакция на ваши публикации бывает?

- Чаще всего нам просто угрожают ответным компроматом, этим особенно грешат силовики, реже пытаются привлечь за клевету. Мы к этому готовы, поскольку никогда не публикуем непроверенной информации. Не работаем по принципу "сам дурак".

- Национальному антикоррупционному комитету сейчас 6 лет. Что удалось сделать за это время?

- Очень много! Согласно опросу, который опубликовал Всероссийский центр изучения общественного мнения в январе этого года, мы занимаем шестое место (президент на третьем) в списке борцов против коррупции. Нам досталось 14% голосов населения. У Счетной палаты, к сожалению, оказалось всего 3%. Хотя я считаю, что сейчас это самый главный антикоррупционный орган. Не потому, что ее возглавляет первый председатель Национального антикоррупционного комитета Сергей Степашин, а потому, что у нее есть реальные инструменты, чтобы контролировать деятельность органов власти.

Мы, в свою очередь, совместно с фондом ИНДЕМ разработали методику анализа законодательства на коррупциогенность.

Еще нам удалось начать работу в регионах. Но мы не пошли по пути создания филиалов. Просто налаживаем сотрудничество с уже созданными в регионах общественными организациями по борьбе с коррупцией. Это более эффективно, потому что инициатива сверху, из Москвы, всегда безрезультатна. Люди на местах должны сами работать, наша задача - помогать им.

- Вы сегодня присутствуете в каждом регионе? Или есть какие-то критерии отбора самых коррумпированных регионов, где сильнее всего нуждаются в помощи общественной организации федерального уровня по борьбе с коррупцией?

- Нет, мы работаем там, где появляются некие группы, которые понимают ситуацию и начинают объединять бизнес, СМИ и общественные организации для борьбы с коррупцией. Это необходимое условие нашего сотрудничества с регионом.

В Сибири мы только начали работать, активнее действуем в европейской части страны. Сегодня наши люди есть в Томске, Хакасии, Новосибирске, Владивостоке, Самаре, Смоленске, Рязани. В этих городах нашлись активисты, которые готовы отстаивать гражданскую позицию, строить бескоррупционные отношения в обществе.

Ежедневно в наш комитет поступает до десятка жалоб. Вот один из свежих случаев - ситуация в Новосибирске. Из-за строительства нового дома, которое ведется с нарушением норм, стал разваливаться рядом стоящий, в котором давно живут люди. Чиновники над ними просто глумятся, не выдают акт о том, что дом опасен для проживания, потому что им в этом случае не удастся уйти от уголовной ответственности. Ведь это с их стороны халатность, повлекшая угрозу человеческой жизни и имущественный вред. И жители не понимают, что они могут судиться, ведь у них отбирают то, что они нажили годами, - квартиру. Их фактически ограбили. Я думаю, что в ближайшее время мы этот вопрос поднимем. Но должен быть и судебный процесс, потому что в этом случае стимулируется здоровое чувство страха. А оно порождает чувство ответственности.

Поэтому, когда мы с вами говорим о высоких заработных платах чиновников, то должны говорить и об ответственности. Хороший исторический пример борьбы с теми, кто не уважает законы страны, - известная реформа Рузвельта в 1942 году в США: там была объявлена финансовая амнистия, но при этом в законодательстве одним из самых тяжелых преступлений признавалось уклонение от уплаты налогов.

- Что по истечении 6 лет можно сказать о статусе Национального антикоррупционного комитета? Помнится, на момент создания его возглавлял Сергей Степашин, бывший премьер-министр. Сегодня в НАК есть статусные личности, имеющие вес в государстве?

- Многие, кто пришел к нам в 1999 году, так и остались. Ничего существенно в этом отношении не изменилось. Кто-то ушел, приостановил членство. Например, Владимир Лукин не может совмещать государственную должность Уполномоченного по правам человека в РФ и членство в НАК. Мы - общественная организация, но не совсем этично совмещать правоохранительную деятельность на уровне государства и борьбу с коррупцией. Надо быть независимым.

В принципе у нас все остались. Даже те председатели, которые сейчас не занимают свой пост, кроме Николая Ковалева, остались членами президиума НАК. Постоянный же численный состав у нас достаточно маленький, около 35 человек. Но у нас большое количество внештатных экспертов: журналисты, представители бизнеса. Это делает нашу работу более эффективной, хотя и добавляет сложностей.

- А вам приходится себя охранять? Вы опасаетесь за свою жизнь, занимаясь разоблачениями?

- Ничего не боятся только дураки. Но я не хожу с охраной, у меня еще достаточно сил обеспечить себе безопасность. Пистолет у меня есть, да. Но если решение о ликвидации примут, оно будет выполнено, как себя ни охраняй. У нас было два трагических случая гибели коллег: в 2002 году киллеры застрелили бывшего заместителя секретаря Совета безопасности Сергея Харламова и координатора из Смоленска Николая Петелина. Причиной стала их работа в НАК.

- Как вы считаете, насколько вредит России имидж коррумпированной страны?

- Во-первых, это ухудшает инвестиционный климат. А во-вторых, наши чиновники вывозят деньги на Запад. То есть сами себе не доверяют. В результате, когда деньги находятся за рубежом, у западных политиков имеется возможность, я это гарантирую, шантажировать наших политиков. Банально угрожать им уголовными делами по отмыванию денег.

Запад, на самом деле, относится к нам с большим опасением. Но времена, когда можно было жить монопольно, в одной замкнутой системе, в мире давно прошли. Поэтому нам и необходима настоящая борьба с коррупцией.