Подобно трепетной лани

Москва, 24.04.2006
«Эксперт Сибирь» №16 (113)
Взаимоотношения между сибирским и немецким бизнесом могут улучшиться в результате проведения активного маркетинга регионов

Послевоенная модель немецкой экономики, разработанная Людвигом Эрхардом и основанная на теории социального рыночного хозяйства, представляла собой классическую либеральную экономическую технологию, но со встроенными социальными регуляторами — системой социальной защиты населения, в первую очередь тех слоев, которые были неспособны к существованию в условиях рынка. Но постепенно (где-то с середины 60-х годов прошлого века) государство становилось патерналистским, взваливая на себя все больше и больше социальных обязанностей по обслуживанию своих граждан. Сейчас, в XXI веке, такая модель стала неконкурентоспособной. С одной стороны, она оказалась пронизанной излишними бюрократическими предписаниями , а с другой — государство оказалось неспособным финансировать явно избыточный механизм социальной защиты.

Известные тонкости

Бюрократия в Германии проявляется в экономической жизни более выпукло, чем в той же России. Не случайно вот уже в течение последних 25 лет все правительства говорят о необходимости дебюрократизации экономической жизни, в том числе о том, что надо устранить препятствия для найма рабочей силы, получить возможность беспрепятсвенных увольнений работников (особенно на уровне малых и средних предприятий), снижать налоговую нагрузку на бизнес, уменьшать бремя различных социальных выплат. Все эти встроенные элементы, тормозящие развитие модели, сейчас постепенно ликвидируются, но с большим трудом и сопротивлением определенных групп по интересам.

В ныне действующей форме немецкая модель для России неприемлема. Хотя нам есть чему поучиться — например, либеральным институциональным рамочным условиям для бизнеса и отработанным механизмам социальной политики (пенсионное страхование, страхование на случай безработицы и другое).

К сожалению, за последние 15 лет в России также образовалась сложная бюрократическая структура со встроенными препонами, преодолеть которые зачастую можно только с помощью взяток. Или попросту коррупция. В Германии, кстати, коррупции в привычном нам виде нет — просто там четко действуют бюрократические нормы (всего на уровне ЕС их около 22 тыс.), которые сложно выполнять, но уж точно не с помощью взяток.

В России иначе: вроде бы рамочные условия создания бизнеса неплохие (гораздо либеральнее, чем в Германии), но они выполнимы в большей степени только с помощью коррупции, которая приобретает все более пристойные формы (оплата консультационных и посреднических услуг). К сожалению, советско-российский менталитет строится на принципе «ты — мне, я — тебе». Российские чиновники-бюрократы пока не заинтересованы действовать по нормам, которые предписаны законом. Они смотрят на то, что им бизнес может дать вне закона. Наверное, это самое сложное, что нам придется преодолеть в последующие десятилетия, — как реально заставить закон работать при тех чиновниках, которые обязаны за это отвечать. Здесь большой знак вопроса, и нас, наверное, никто не научит тому, как прийти к консенсусу между государством, представленным чиновниками-бюрократами, и бизнесом, который заинтересован: а) хорошо зарабатывать, б) выплачивать ту часть налогов, которые приемлемы с его точки зрения.

Бюрократия — не особенность немецкой экономики. Бюрократия — не модель, это рамочные условия, которые в последние годы стали тормозом в экономическом развитии страны. Каждая немецкая фирма, и малая, и средняя, вынуждена затрачивать на бюрократические отчетности в течение года в среднем 230 рабочих часов.

Примечательный союз

Немецкий бизнес отличается и тем, что представлен небольшими семейными фирмами. Но этот тип постепенно исчезает: потомки традиционных немецких бизнесменов сегодня не готовы продолжать семейные деловые традиции. Ведь в чем особенность семейного бизнеса? Преемственность, колоссальная нагрузка, верность предприятию, ненормированное время для членов семьи, владельцы обычно являются управленцами. Также в Германии есть другой тип бизнеса — обычная англо-саксонская система, построенная на капитале, на той или иной ответственности собственников за этот капитал.

Между тем успех компании зависит не от модели, а от искусства человека, который ей управляет. Приведем пример Роберта Луи Дрейфуса, назначенного в 1993 году президентом компании Adidas AG. Он помог сделать из бывшей семейной фирмы публичную компанию, вывел ее на рынок ценных бумаг и в 1990-е Adidas вновь стал сильным мировым брендом благодаря профессиональному менеджменту. Но тот же Луи Дрейфус в 1997 году допустил стратегическую ошибку, приобретя за 2,4 млрд немецких марок французскую компанию Salomon — производителя снаряжения для зимних видов спорта, компания получила новое название — группа Adidas-Salomon. Это решение оказалось неверным — компания понесла большие убытки и в конце концов распрощалась с Salomon. Это говорит о том, что неважно, какую модель принимает та или иная компания, важно, кто из управленцев принимает решения.

Протекционизм по полной

Сегодня российские прямые инвестиции в Германию сопоставимы с немецкими в Россию. Если мы говорим о наших прямых инвестициях, то они в основном направлены в торгово-сбытовую сферу. Есть также и те инвестиции, которые осуществляли еще советские внешнеторговые объединения и организации, и инвестиции «Газпрома» в сбыт газа. Но в то же время многие крупные, и не очень, российские компании рассматривают возможность инвестирования в экономику Германии, в том числе и для создания плацдарма при вхождении в другие страны ЕС.

В России 40–45% немецких инвестиций направлены в обрабатывающую промышленность, примерно 20% — в торговлю и сбыт, 15–20% — в страхование и банки. Как видим, в российских условиях возможна гораздо большая диверсификация вложений.

При этом российские инвестиции могли быть значительнее, если бы не афишируемые протекционистские позиции немецкого бизнеса и государства, которые не очень-то приветствуют сильных конкурентов на своих рынках.

Немецкий бизнес переоценивает коммерческие и некоммерческие риски для своей экспансии на росийский рынок

Вспомним 2002 год: «Базовый элемент» и Иркутское авиационно-производственное объединение пытались приобрести пакет акций немецкого производителя среднемагистральных самолетов — обанкроченную компанию Fairchild Dornier. Но немцы решили, что это не слишком здорово, — на европейском рынке авиационной техники мог бы появиться мощный конкурент. В результате предприятие распродали по частям разным фирмам.

В тех отраслях, где российский бизнес может составить серьезную конкуренцию немецкому и европейскому, он сталкивался с очень сильным лоббистским сопротивлением со стороны заинтересованных предпринимательских групп. В этой связи показательна обратная история с покупкой Siemens пакета российских «Силовых машин», когда точно таким же способом защищалась целая российская отрасль энергетического машиностроения (хотя компромисс и был найден — Siemens приобрел около 25% акций).

Это служит доказательством того, что, когда речь идет о стратегическом партнерстве, мы должны понимать: на уровне конкретных компаний наши интересы с немецкими могут сталкиваться. Это рынок. И не стоит делать из этого проблему. Россия и Германия — два крупнейших европейских государства, два хозяйственных пространства, имеющих свои несомненные сравнительные преимущества, которые они могут (и должны) объединять и реализовывать. Лучший пример — энергетическая сфера. Не случайно Сибирь, как Западная, так и Восточная, является той частью хозяйственного пространства, в которой наиболее заинтересован немецкий энергетический бизнес.

Переоценка рисков

То, что за последнее время качественного сдвига в товарном обороте между нашими странами так и не произошло, вовсе не означает, что отношения зашли в тупик. Нужно отдать должное росту мировых цен на нефть и газ: в прошлом году мы получили скачок в 25–30% стоимостного прироста товарооборота, но структура так и не меняется. Отношения способны развиваться поступательно, если изменится структура внешней торговли в первую очередь со стороны России, ведь немецкий импорт весьма диверсифицирован и вполне нас устраивает: машины, оборудование, инвестиционные товары, продовольствие. Спрос с российского экспорта: сможем ли мы повысить объемы экспорта товаров с более высокой добавленной стоимостью? Один из ответов очевиден: не тогда, когда российская экономика станет конкурентоспособной — это слишком абстрактное заявление, — а когда немецкий бизнес начнет в массовом порядке организовывать и переносить часть производств в Россию. Главная проблема в том, что немецкий бизнес переоценивает коммерческие и некоммерческие риски для своей экспансии на российский рынок. И сильно недооценивает существующие шансы.

В энергетической сфере в перспективе Сибирь достаточно привлекательна для создания производств переработки углеводородного сырья в химические, нефтехимические продукты. Это то, что следует предлагать немецким партнерам производить на месте. Это то, что обеспечивает экономию на транспортировке сырья и создает добавленную стоимость в регионе.

Вернемся к рамочным условиям, которые сегодня создают федеральные и региональные власти. Немецкие фирмы не виноваты в том, что они слабо представлены в сибирских регионах, где, кстати, эти условия весьма привлекательны. Мы сами виноваты в том, что почти не ведем маркетинг сибирских регионов в Германии. Немецкий капитал давно стал транснациональным, но немцы — традиционалисты, и до тех пор, пока не будет популяризироваться опыт немецких фирм, которые успешны в Сибири, капитал не придет. Как говорят в Германии, немецкий предприниматель подобен трепетной лани, которая боится любого шороха на лугу, когда выходит из леса.

Новости партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №16 (113) 24 апреля 2006
    Сотрудничество
    Содержание:
    Реклама