Уроки Ная

Инструментарий гибкой власти российской внешней политикой практически не освоен

З

а время после падения железного занавеса у нас было переведено и издано несколько трудов влиятельных западных, в основном англоязычных, авторов, формирующих политический дискурс и методологию принятия решений правящей элиты Запада. К этому джентльменскому набору настольных книг тех, кто принимает кардинальные решения в современном мире, следует отнести работы «Конец истории» Френсиса Фукуямы и «Столкновение цивилизаций» Сэмюэля Хантигтона. Не меньшим, если не большим влиянием, обладает книга Джозефа С. Ная «Гибкая власть. Как добиться успеха в мировой политике», которая недавно вышла в русском переводе.

Об авторе и переводе

Джозеф С. Най — академический ученый, практический политик и талантливый публицист в таком же плане, в каком является политиком, ученым и постоянным автором различных СМИ хорошо известный в нашей стране Збигнев Бжезинский. Вот только Най гораздо более авторитетен в рамках той неформальной структуры, которая практически отсутствует в России, то есть экспертного сообщества. Это круг людей, создающих интеллектуальное обеспечение внутренней и внешней политики США. Существует рейтинг влиятельности и известности таких экспертов. Так вот, упомянутый Бжезинский не входит даже в первую двадцатку этого рейтинга, составленного в 2006 году, а Най на почетном пятом месте. Кстати, довольно известный у нас Фукуяма занимает в этом рейтинге двадцатое место. И такая оценка автора книги «Гибкая власть» не случайна. Достаточно посмотреть на послужной список Дж. С. Ная.

В 1993–1994 годах он был председателем Национального Совета по разведке, органа, координирующего аналитические оценки для президента США, в 1994–1995 годах работал заместителем министра обороны США, отвечал за международные дела в сфере безопасности. Что касается его деятельности в научной сфере, то Най — декан Школы государственного управления им. Кеннеди Гарвардского университета, избранный член Американской академии искусств и наук и престижной Дипломатической академии, почетный доктор Оксфордского университета. В свое время возглавлял институт «Восток–Запад», занимающийся исследованиями проблем международной безопасности, стоял во главе Международного института стратегических исследований. Автор многих книг и более 150 статей в различных журналах, аналитик на каналах CNN, ABC, CBS.

К сожалению, до недавнего времени мы не имели возможности познакомиться с трудами этого известного эксперта. Московские издатели почему-то обходили его стороной, как и множество других американских экспертов первого ряда, работая в привычной парадигме Бжезинский-Фукуяма.

«Гибкая власть» переведена и издана новосибирским фондом социо-прогностических исследований «Тренды», а блестящий перевод выполнен его директором, доктором философских наук Владимиром Супруном. Посвященная теоретическим вопросам книга читается без напряжения, как обращенная к широкому кругу читателей газетная или журнальная статья. И в этом заслуга не только автора, но и переводчика, книга не просто переведена, а, можно сказать, адаптирована для российского читателя. Стиль перевода легкий, но не легковесный, а некоторые весьма непростые смыслы объясняются и доводятся до сознания читателя весьма убедительно.

Что такое гибкая власть?

 Понять сущность гибкой власти можно, рассмотрев дихотомию «жесткая–гибкая» власть. Сразу следует отметить, что арсенал средств жесткой власти понимается автором книги предельно широко. Это не только сила и угроза ее применения, и уж тем более это не только вооруженная сила. Най даже приводит специальную таблицу разграничения жесткой и гибкой власти. Итак, по спектру поведения жесткая власть — это команда, принуждение, понуждение, а по наиболее вероятным ресурсам — сила, санкции, проплаты, взятки. Жесткую власть можно свести к двум основным элементам — оружию и деньгам.

Соответственно, гибкая власть — это установление целей, привлекательность, кооперация, а ее наиболее вероятные ресурсы — институты, ценности, культура, искусство политики. Можно следующим образом определить различие жесткой и гибкой власти. Первая исходит из принципа: «Делай, как я сказал», а вторая предлагает иной подход: «Вам самим будет лучше, если вы будете делать так, как делаем мы».

Сразу стоит отметить, что люди, воспитанные при историческом материализме, могут сказать, что они о чем-то подобном уже слышали. И это ощущение превращается в уверенность по мере чтения книги. Най приводит таблицу с описаниями трех типов власти: военной, экономической и гибкой. И сразу вспоминается одно ныне ископаемое направление советского обществознания — научный коммунизм. Так вот, в научном коммунизме было такое положение о трех видах противостояния, борьбы и соревнования двух мировых общественно-политических систем — капитализма и социализма: военно-политическое, экономическое и идеологическое. А термин «идеологическая борьба» был одним из самых распространенных в вокабуляре советских общественных наук. И то, как Най описывает гибкую власть, делает ее во многом синонимом идеологии применительно к политике, хотя сам автор термин «идеология» не использует. На это указывает в своем предисловии к русскому изданию и переводчик книги. Он пишет: «Най по сути нигде не упоминает понятие «идеология», но ведь именно ее он имеет в виду, когда пишет о роли ценностей, так как все эти ценности прежде всего политические, то есть идеологические».

Представляется, что американский политолог считает этот термин неподходящим в качестве одного из синонимов гибкой власти. В этой связи стоит сказать, что еще в 1960 году американский социолог Дэниел Белл выступил с теорией отмирания идеологии, деидеологизации общества. Затем теория деидеологизации была подхвачена рядом других западных авторов, и с того времени многие западные, а теперь и российские гуманитарии испытывают идиосинкразию к самому термину «идеология». Но это несправедливо. Термин изобретен не советским агитпропом, а появился много раньше. Кстати, сам Белл уже в 90-е годы ХХ века заговорил о процессе реидеологизации, идущем в современном обществе. Примерно тогда же Хантингтон ввел понятие «столкновения цивилизаций». Возможно, это преувеличение, но ценностное и культурное соперничество цивилизаций (например, Запада и ислама) в современном мире — реальность. И описывается это соперничество, на наш взгляд, лучше всего именно термином «борьба идеологий». А гибкая власть в таком случае — это технология использования идеологии в политической борьбе.

Эффективность гибкой власти

 История СССР дает бесспорное подтверждение значимости и эффективности идеологии и вытекающей из нее гибкой власти во внутренней и внешней политике. Если взять первые десятилетия существования советского государства, то с точки зрения ресурсов жесткой власти оно значительно уступало ведущим мировым державам, но ее влияние в мире базировалось на идейной привлекательности создаваемого социалистического общества, на идеологии. К 60–70 годам прошлого века Советский Союз достиг военного паритета с Западом, создал вторую в мире по мощи экономику, то есть нарастил ресурсы жесткой власти, при этом внутри страны начался глубокий ценностный, идеологический кризис. Можно даже сказать, что история Советского Союза показала удивительный пример наличия некоего сообщающегося сосуда жесткой и гибкой власти. Чем больше нарастал объем ресурсов жесткой власти (масштабы промышленного производства, количество дивизий и ядерных боеголовок), тем меньше становилось ресурсов гибкой власти (вера советских людей и самого правящего слоя в ценности коммунистической идеологии, их энтузиазм и готовность к самопожертвованию, привлекательность образа СССР в мире). В конце концов Советский Союз рухнул, находясь в зените могущества своей жесткой власти, но утратив многие из источников гибкой власти.

В то же время стоит отметить, что концепция гибкой власти Ная интересна прежде всего с точки зрения политического анализа. Этому как раз и посвящена большая часть книги. В рамках статьи невозможно рассмотреть все аспекты прикладного значения концепции гибкой власти в политике. Но на одном, имеющем непосредственное отношение к современной России, хотелось бы остановиться чуть подробнее.

В книге Ная в основном анализируется использование гибкой власти в американской внешней политике, но отдельная глава посвящена и другим странам. Интересно, какие страны в этом плане приводит в пример американский политолог. В первую очередь это объединенная Европа. Най пишет: «В настоящее время основным конкурентом Соединенных Штатов в области ресурсов гибкой власти является Европа». Он также отмечает наличие значительных элементов гибкой власти во внешней политике Японии, Китая и Индии.

Что же касается нашей страны, то Най отдает должное использованию механизмов гибкой власти во времена СССР. Он признает: «Во времена холодной войны главным американским конкурентом в сфере гибкой власти был Советский Союз, который проводил широкую кампанию по убеждению всего остального мира в привлекательности своей коммунистической системы». Но современную Россию автор книги ни разу в этом ключе не упоминает и не приводит в качестве примера. И это свидетельствует о том, что инструментарий гибкой власти российской внешней политикой практически не освоен. Нельзя же, в самом деле, считать проявлением гибкости в политике избирательное повышение цен на газ или запрет на импорт молдавского и грузинского вина (причем не лучшее по качеству украинское вино под запрет не попало, видимо, в нашем МИДе ждут, чем закончатся переговоры о формировании украинского правительства). Хотя на постсоветском пространстве у России сохранились уникальные рычаги для реализации гибкой власти — общее культурное наследие, близкие системы ценностей, язык, наличие огромного количества межличностных связей.