Простое правило

Наукоемкий бизнес при правильном позиционировании на рынке может принести миллионы, считает американский предприниматель, занимающийся проектами венчурного инвестирования, Мартти Валлила

З

акон венчурного бизнеса «все или ничего» для некоторых предпринимателей выглядит более привлекательно, чем наработанная схема инвестирования готовых проектов, основанная на точных экономических расчетах и жестких параметрах бизнес-планов.

Само слово «венчур» происходит от английского venture — рисковать, ставить на карту. Любителей такого риска — окрыленных прогрессивными идеями людей, нередко аскетичных, — называют бизнес-ангелами. Зачастую бизнес-ангелы — бывшие топ-менеджеры крупных предприятий. Однажды они осознают, что могут принести намного больше пользы, чем просто заработать денег для компании, в которой работают по найму.

Президент американской компании Virtual Pro Мартти Валлила абсолютно уверен в успехе и необходимости венчурного инвестирования. Он говорит, что главным секретом является правильный выбор изобретения или проекта, точное определение ниши их применения и, естественно, уровня востребованности на рынке конечного продукта.

Мартти приезжает в Россию уже в восьмой раз. Он предлагает надежную многоступенчатую защиту американского патента замороженным и невостребованным разработкам российских ученых. С 1996 года Мартти Валлила сотрудничает с российскими софтверными компаниями, помогая развитию и укреплению их деловых связей на западном рынке.

Впервые он посетил Новосибирск 10 лет назад, когда организовывал программу международной некоммерческой организации IREX «Бизнес для России», в рамках которой российские предприниматели и ученые из различных отраслей посетили Северную Каролину. Всего из России приехали около двух с половиной тысяч человек. Мероприятие принесло ощутимый эффект — некоторые компании до сих пор являются партнерами Мартти по бизнесу. Другие постепенно переместили свой наукоемкий бизнес целиком в США, поскольку для них в России начала 1990-х было очевидно отсутствие перспектив.

 — Вы уже много лет занимаетесь поддержкой ученых всего мира в организации венчурных инвестиций. Почему последние 10 лет вы делаете упор именно на Россию?

— Я понял, что происходящие во время перестройки перемены губительно сказываются и на российских ученых, и на развитии мировой науки. Здесь я хотел бы подчеркнуть, что термин «мировая наука» выбран мною не случайно. Можно рассматривать научные достижения людей или групп людей как достояние государства, гражданами которого они являются, но для этого необходимо создать соответствующие условия, чтобы разработка воплотилась в жизнь. В противном случае эти рассуждения — пустая политика. Я начал заниматься поиском людей из новосибирского Академгородка и продвижением их изобретений на Западе. Нужно понимать, что если за короткую человеческую жизнь мы успеваем изобрести что-то новое и интересное, не так важно, где будут запатентованы и поддержаны эти изобретения, при условии, что автор — гражданин своей страны и его интерес полностью удовлетворен. Чтобы наука могла развиваться свободно, она не должна иметь политических границ. Если этого не происходит, рано или поздно перспективные ученые эмигрируют из страны вместе со своими идеями, а вот это уже действительно государственная потеря.

В Северной Каролине существует исследовательский треугольник Research Triangle Park, объединенный на основе трех крупных университетов — Университета Чапел Хилл, частного Университета Дюка и Университета штата Северная Каролина. В начале 1990-х моя компания получила грант от правительства США на поиск молодых англоговорящих предпринимателей из России с целью ознакомления с работой американского инновационного бизнеса.

 Изначально штат Северная Каролина был исключительно аграрным, и выпускники университетов в поисках работы уезжали в другие места. Но после образования исследовательского триангл-парка ситуация изменилась. Уже через несколько лет в Северную Каролину стали съезжаться студенты из многих американских и зарубежных университетов. Приезжали и из России. Моя миссия по гранту состояла в установке связей между российскими предпринимателями, чья деятельность была связана с высокими технологиями, и западным рынком. Поэтому к таким местам, как новосибирский Академгородок, я всегда испытывал интерес. В российской системе образования и специализации есть свои плюсы и минусы. Я пытаюсь приспособиться к этой системе, учесть ее особенности. Это очень непросто, но дело того стоит.

— Плюсы, разумеется, в образовании, а минусы — в менеджменте?

— Не только в менеджменте. Образование здесь понимается более глобально, поэтому на выходе вы имеете универсальных специалистов, хотя и не слишком подготовленных к решению конкретных задач, но зато способных посмотреть на проблему с разных точек зрения. Это огромное преимущество по сравнению с западными кадрами. С другой стороны, я уже 10 лет занимаюсь оформлением патентов российских разработок, и это оказывается чрезвычайно сложно. Основная проблема российских разработчиков — это закрытость и моральная неготовность к коммерциализации своих идей, адаптации к спросу рынка. Я изучил русский менталитет и могу констатировать, что ученые с советских времен привыкли держать свои открытия в секрете. А если уж открылись, пытаются представить их чуть ли не как готовый продукт. Если Россия не собирается ограничиваться торговлей нефтью и газом, нужно научиться поддерживать и развивать научные контакты по устоявшимся западным схемам. Первый необходимый шаг российских разработчиков к цивилизации — это осознание очевидного факта, что защита интеллектуальной собственности состоит не в ограничении контактов с заинтересованной стороной, а в получении патента.

Основная проблема российских разработчиков - это закрытость и моральная неготовность к коммерциализации своих идей, адаптации к спросу рынка

Главная задача моей компании Virtual Pro — патентование российских разработок в США. Права на разработку принадлежат изобретателю, а на ее коммерческое использование — моей компании. Процент от коммерческого использования разработки, выплачиваемый автору, может составлять как 90%, так и всего 10%. Это зависит от многих факторов. Например, от доли использования идеи в общей реализации продукта или от объема необходимых вложений для создания прототипа — рабочей демо-версии будущего продукта, в окончательной разработке которого будет заинтересован инвестор.

— Что имеется в виду под термином «доля использования идеи»? По каким критериям она определяется?

— Это еще одна большая проблема в общении с российскими авторами. Внедренная разработка, представляющая коммерческий интерес, никогда не является продуктом одного мозга. Ученые не могут предложить готовые решения «с нуля», востребованные рынком, — это естественное положение дел. Как правило, одна разработка реализуется как часть большого продукта. Одни люди генерируют идеи, другие находят им применение на рынке, тщательно анализируя маркетинговую часть. У российских ученых получается генерировать высокотехнологичные идеи, стоящие у основания огромной инновационной цепочки. Но это вовсе не означает, что западный рынок может поручить реализацию этой цепочки русскому разработчику. Это противоречит правилам развития рыночной экономики. Российские ученые пока не привыкли к разделению труда. Обладая одной идеей, они предлагают самостоятельно завершить полный цикл разработки, которая может при этом совершенно не соответствовать спросу. Сказав новое слово в системе переключения скоростей, не нужно заодно пытаться изобретать и велосипед. Например, в рамках выставки Международного научно-технического центра в Москве одна российская компания представила уникальный алгоритм распознавания текстов. Когда я представил эту разработку в США, ее встретили с большим энтузиазмом, предложив применить этот метод в совершенно ином качестве — как технологию для управления крупными телекоммуникационными системами. Для организации эффективного сотрудничества российских разработчиков и западных инвесторов первым необходимо понимать, что практически любая разработка всегда является лишь частью механизма, который функционирует на основе целого набора уже существующих и освоенных технологий.

— Некоторые российские ИТ-компании нащупали и освоили свою нишу на зарубежном рынке. Существуют ли какие-то испытанные схемы, чтобы ускорить этот процесс для остальных резидентов?

— Это самый сложный вопрос, который придется решить, в частности при создании новосибирского технопарка в Академгородке. Готовых рецептов поиска партнеров нет. Схемы могут быть любыми, лишь бы они работали. Например, одна из рабочих схем — это полезные связи между людьми. Многие русские ученые сделали отличную карьеру за рубежом, запатентовав свои идеи и предоставив их для коммерческого использования. Этот сектор эмигрантов представляет особую ценность на сегодняшнем этапе развития наукоемкого бизнеса в России, поскольку именно эти люди отлично ориентируются на западном рынке и могут послужить в качестве первого моста. Правда, излишним патриотизмом русские эмигранты не страдают. Во многих американских ИТ-компаниях топовые позиции принадлежат индусам, а в компаниях, занимающихся биотехнологиями, — русским. Но, в отличие от русских, индусы-эмигранты стараются поддерживать развитие компаний у себя на родине, в Бангалоре.

— Чтобы изготовить прототип изобретения, найти инвестиции и, наконец, внедрить разработку, необходимы финансовые вложения, на которые способны только государственные структуры или крупные компании. Как вы решаете эту проблему?

— В структуре любого технопарка традиционно существует инкубирование, поддерживающее проекты на начальных этапах до формирования готового прототипа и нахождения основного инвестора. В этом и есть главный смысл организации подобных образований — вырастить развивающуюся науку до начального уровня реализации проектов и затем создания окупаемого наукоемкого бизнеса. Ни один инвестор не станет брать на себя высокие риски. На стадии голой идеи — seed project — необходимо участие бизнес-ангела. Когда есть прототип и патент, требуется реальная коммерциализация — производство и маркетинг. Это стадия start-up projects, на которой уже можно искать инвесторов. В США, Финляндии и других странах существует сложная система поддержки таких проектов, в которых задействована и крупная индустрия, и правительство. В свою очередь государство самостоятельно отбирает актуальные исследования, таким образом проектируя пусть не ближайшую, но вероятную перспективу своих вложений.

 Рынок высоких технологий в большей части находится за рубежом, и именно на него нужно ориентироваться, определяя профиль деятельности и перспективность разработок инкубируемых компаний. Когда университет Северной Каролины перестал приносить доход, правительство США разрешило развивать имеющиеся научные направления и проекты в рамках SAS-Institute — ИТ-корпорации, которой руководит известный американский миллиардер Джим Гуднайт. Благодаря активному участию в различных грантах, а также направлению около 30% доходов организации на собственное развитие, за шесть лет штат ее сотрудников увеличился с 1 до 6 тысяч человек. Никаких альтернативных решений, кроме организационной и финансовой государственной поддержки или участия крупного бизнеса в инвестировании проектов, не существует. В России государство должно однозначно решиться вкладывать деньги в свою науку теперь, когда она готова сделать шаг в сторону бизнеса. n Фото: Мария Роговая Мартти Валлила родился в Праге в семье финского дипломата, вырос и получил образование в США. Более 10 лет работал в компании IBM. В начале 1990-х ушел из компании, выиграл тендер на организацию приема групп российских предпринимателей из России и занялся развитием сотрудничества с Россией, которое постепенно переросло в коммерциализацию патентов, а также венчурную деятельность. В настоящее время живет и работает в Париже. Основная проблема российских разработчиков — это закрытость и моральная неготовность к коммерциализации своих идей, адаптации к спросу рынка

Мартти Валлила

родился в Праге в семье финского дипломата, вырос и получил образование в США. Более 10 лет работал в компании IBM. В начале 1990−х ушел из компании, выиграл тендер на организацию приема групп российских предпринимателей из России и занялся развитием сотрудничества с Россией, которое постепенно переросло в коммерциализацию патентов, а также венчурную деятельность. В настоящее время живет и работает в Париже.