Религия масскульта

В экранизации «Кода да Винчи» изыски псевдонаучной теории Дэна Брауна мешают развитию детективного сюжета

Наиболее громкие и амбициозные проекты последних лет говорят о том, что способности Голливуда производить кинематографические мифы скудеют прямо на глазах. Теперь создатели крупнейших блокбастеров практично черпают сюжетные ресурсы из литературных первоисточников, успевших зарекомендовать себя в качестве бестселлеров. Лишь навскидку вспоминаются уже отгремевшие «Гарри Поттер» с «Властелином колец», в очереди на экранизацию стоят «Алхимик» Пауло Коэльо и «Парфюмер» Патрика Зюскинда, и вот на сей раз — «Код да Винчи», экранизированный Роном Ховардом. То, что роман Дэна Брауна должны непременно экранизировать, было очевидно изначально. Уж слишком просился на экран заведомо успешный сюжет, замешенный почти что по рецептам Умберто Эко, — детектив, в котором звучит долгое историческое эхо и свершаются скандальные разоблачения.

Разгромом пахло еще задолго до премьеры фильма. Только-только возмущение почитающих догмы Священного Писания христиан, вызванное романом Дэна Брауна, начало входить в стадию ремиссии, как Ховард замыслил очередную провокацию. На Филиппинах на скандальную кинокартину пытались наложить запрет, в Индии развернулись протесты, в Греции, России и Румынии прошли массовые демонстрации, не на шутку встревожился Ватикан. Но на премьере, состоявшейся в рамках 59-го Каннского кинофестиваля, «Код да Винчи» с треском провалился — ценители авторского кино не вынесли двух с половиной часов занудства, разбавленного сомнительными экскурсами в историю.

Честно говоря, комментировать псевдонаучную и псевдоисторическую теорию, которую Дэн Браун изложил в своем романе, а Рон Ховард прилежно перенес на экран, кажется несколько излишним — Браун профанировал все, что можно было профанировать. Но на поприще литературных спекуляций на тему ордена тамплиеров и Священного Грааля он был отнюдь не первым. Луи Шерпантье, Роббер Амбелен, Жерар де Сед — свой роман Браун создавал не без влияния этих авторов.

Впрочем, с литературным источником все предельно понятно — перед нами очередная мистификация с претензией на историческую достоверность. Другое дело фильм, в котором от Ховарда требовалось сохранить увлекательность детективной линии и передать мистический раж героев. Перед режиссером стояла не такая уж и простая задача — уместить в кинокартине весьма объемное повествование с несколькими историческими пластами, не нарушив при этом сюжетной логики. Пожалуй, это единственное, что Ховарду действительно удалось: несмотря на то, что некоторые моменты казались не совсем внятными, в целом фильм достаточно четко передал суть написанного Брауном.

Но беда пришла, откуда не ждали, и в этом парадокс экранизации «Кода да Винчи». Дело в том, что увлекательность романа Брауна связана прежде всего с историческими пассажами и изысками криптологии. Интертекстуальное пространство романа базируется на взаимодействии различных культурных эпох, на игровом переосмыслении их элементов. Чтобы показать данный символический пласт в фильме, не превращая его в лекцию по эстетике и не вдаваясь в дебри наукообразной риторики, от режиссера требуется известное чувство вкуса и меры. У Ховарда не оказалось ни того, ни другого. Фильм просто перегружен заменяющими действие диалогами и сводится к показу крупным планом пентаграмм, звезд Давида, геральдических лилий и прочих культовых знаков. По этой причине совершенно непонятно, как кинокартину воспринимать и с какой позиции ее оценивать. С точки зрения ее историко-философского содержания, иначе как постмодернистской ересью «Код да Винчи» назвать не получается. Как и все прочие псевдоисторические теории, священная тайна Приората Сиона, способная перевернуть все религиозные представления, состоит из недоказанных гипотез, порождающих другие, еще более сомнительные. Ховард достаточно подробно перечислил в картине все созданные Брауном фантазмы. И режиссер, и автор книги утверждают, что Иисус Христос обладал исключительно человеческой, а не божественной природой, Мария Магдалена была не блудницей, а его женой и одновременно Священным Граалем, который долгое время разыскивали тамплиеры, а, отыскав его, шантажировали тайной, подрывающей устои канонического христианства, Ватикан.

Но пусть и так, ведь дело-то даже не в этом! Фильм (по фабуле — блокбастер с центральной детективной линией) просто обязан смотреться увлекательно, а не «вязнуть в болоте» тоски по мировой культуре. Детективный сюжет в фильме и вовсе на грани фола: героям удается взломать сложнейший код за какой-то смехотворный промежуток времени и как будто между делом.

Даже блистательный актерский состав не спас кинокартину: посвященный герой Тома Хэнкса на протяжении всего фильма сурово морщил лоб, а непосвященная героиня Одри Тоту удивленно хлопала глазами. Объяснение тому напрашивается само собой: актерам, привыкшим к интеллектуально насыщенным картинам, в «Коде да Винчи» было просто нечего играть.