«Я люблю тебя до слез»

Обещанный художественным руководителем Городского драматического театра Сергеем Афанасьевым спектакль «Безумный день, или Женитьба Фигаро!» театралы ждали несколько лет. Он стал первой премьерой нынешнего сезона, продемонстрировав зрителям, что такое яркая театральная форма

Пока Сергей Афанасьев вынашивал замысел спектакля по Бомарше, его опередили. Искрометный герой знаменитой французской комедии появился на других новосибирских подмостках: в театре музкомедии, оперном, «Глобусе». У «Женитьбы Фигаро» богатое приданое всевозможных интерпретаций и трактовок. Дать второе дыхание уставшей пьесе — все равно что раскупорить застоявшееся вино и выпить за театр. Персонажи наполняют бокалы не единожды, обыгрывая пушкинское сравнение шедевра Бомарше с шампанским и заявляя, что и спектакль выдерживает эту параллель.

Если у Юрия Любимова в «Тартюфе» оживали старинные портреты, то у Сергея Афанасьева в «Фигаро» просыпаются музейные скульптуры. Действие спектакля происходит в выставочных залах, художник Владимир Фатеев расписал задник под средневековый гобелен и накрыл его пожарным щитом с лопатами и огнетушителем. Вот так и современность бесцеремонно вторгается в древний текст, внося свои коррективы. Сергей Афанасьев не счел за труд дописать пьесу, помогла ему филолог Яна Глембоцкая (благодаря ей экскурсовод Ирины Ефимовой произносит искрометные пассажи, намекая, что музей — это шкатулка с двойным дном), актеры несут прелестную отсебятину на радость себе и зрителям, превращая некоторые эпизоды в чистой воды КВН, который вызвал бы благосклонность самого Маслякова. Шутки-прибаутки, рожденные на репетициях, так естественно вплетаются в текст пьесы, словно были придуманы самим Бомарше. А может, и были бы, живи он в наше время. Но и родной текст драматурга звучит так, что срочно хочется завести цитатник. Нет, ничего общего с музейными экспонатами не имеет эта веселая молодежь, что отплясывает под дудку Фигаро, заражающего и заряжающего окружающих жизнелюбием и энергией созидания.

Рожденный в XVIII веке, графский слуга в исполнении Павла Полякова как нельзя лучше вписался в наше время. Фигаро и его возлюбленная Сюзанна (Татьяна Жулянова) — свободные личности, не ведающие страха и уныния, для них не существует закрытых дверей и невыполнимых задач. Фигаро — фигура феерическая! Но главным героем спектакля становится граф Альмавива.

В зрительском сознании образ графа неотделим от Александра Ширвиндта, этого холеного сибарита, вальяжного красавца. Но общее у звезды Театра сатиры и актера Городского драматического театра (ГДТ) Владислава Шевчука лишь одно — первая буква фамилии. Этот рыжий клоун выскакивает, как чертик из табакерки, вихрем носится по сцене, сметая на своем пути все прежние представления о том, какими должны быть высокопоставленные особы. Кудри вьются в пол-лица, суетливая, сбивчивая речь, крикливость, вредность, ребячливость, импульсивность — вот вам великий коррехидор Андалусии!

Придумать такое решение образа — все равно что отказаться от музыки Моцарта. Они и отказались. Презирая шаблон, даже беспроигрышный, актеры ГДТ распевают: «Ну-ка мечи стаканы на стол!», хохмят, резвятся, дурачатся, превращают спинку трона в лестницу и карабкаются на балкон к любимой, раскачиваются на веревочных качельках, мечтательно созерцая небеса. Ведя игру со сценическим штампом, пародируют всех и вся, главным образом приемы обветшалого театра, все эти апарты (реплики в сторону), расшаркивания, заламывания рук, дикие возгласы. Парадокс в том, что в какой-то момент сами оказываются его заложниками.

Спектакль смотрится на одном дыхании до тех пор, пока не задумываешься над тем, что добавил режиссер к сказанному коллегами до него. Форма оказывается ярче содержания, но к финалу тускнеет и она. Чем ближе к развязке, тем больше мелодраматизма и пафоса, проникающих на сцену, как вирус в компьютерную программу. И дело не только и не столько в том, что граф Альмавива, беря в финале микрофон, как в «Фабрике звезд», исполняет великий хит «Я люблю тебя до слез». Зритель должен понимать, что Владислав Шевчук делает это с великим ироническим подтекстом, а не поймет — много потеряет. Дело в том, что эстрада в какой-то момент начинает подминать актеров под себя, а более сильные выразительные средства для истории о счастливой любви, которая здесь основа всего и начало всех начал, театр не находит.

Афанасьев на своем веку поставил немало жестоких спектаклей, но иногда жалует зрителю и хеппи-энд. Как, например, в «Пяти вечерах» по пьесе Александра Володина. Действие разворачивается на съемочной площадке — самые сокровенные вещи попадают под прицел объектива. Операторская камера стала метафорой некой силы, неизменно вторгающейся в личную жизнь, но не только. В финале зритель увидел главных героев на экране: безраздельное, ничем не замутненное счастье бывает только в кино, хотите — верьте, хотите — нет. С помощью эффектного приема Афанасьеву удалось уйти от сентиментальности и пафоса. В «Женитьбе Фигаро» происходят прямо противоположные вещи. Перенеся интригу в музей, режиссер благополучно забывает, зачем ему это понадобилось. Спектаклю не хватило смысловой завершенности, цельность высказывания дала трещину, сквозь которую утекли нюансы смыслов. Финал получился до обидного предсказуемым, граница между пародией и пародируемым стерлась. Опьянения от шампанского не наступило. Может, раскупорить еще одну бутылку?