Контуры будущего

Тема недели
Москва, 24.12.2007
«Эксперт Сибирь» №48 (190)
Несмотря на официальное выдвижение нового преемника, тема политического будущего Владимира Путина не утратила своей остроты

Все оказалось проще, чем прорицали отдельные оригиналы от отечественной политологии: власть таки объявила своего кандидата на пост главы государства. Больших сюрпризов не получилось — первый вице-премьер Дмитрий Медведев давно рассматривался как возможный преемник Владимира Путина. Кто-то уже поспешил заявить, что интрига исчерпана и дальше все пойдет по отработанной схеме: в поддержку кандидата выступит действующий президент (как это уже было в случае с «Единой Россией»), а потому победу Медведева на мартовских выборах можно считать состоявшейся. С другой стороны, памятное обращение преемника вечером 11 декабря взбодрило любителей закрученных политических сценариев. Заявив о своем желании видеть Путина главой нового правительства, Медведев дал повод поговорить о грядущей конституционной реформе. Уже раздаются голоса, что с учетом таких перспектив премьера могут наделить более серьезными полномочиями. Кроме того, сюжет о преемнике-местоблюстителе и «возвращении Путина» на президентский пост все еще сохраняет свою актуальность. Однако пикантность ситуации в том, что для удержания всей полноты власти нынешнему главе государства совсем нет необходимости совершать подобные политические кульбиты. Успех «Единой России» на минувших думских выборах позволяет превратить его в мощный политический ресурс — с последующей передачей в руки «национального лидера» Путина. Не исключено, что такой вариант рассматривался кремлевскими политтехнологами, о чем стоит поговорить подробнее.

Партия — снова наш рулевой

Версия о Путине-генсеке звучала в ходе выборной компании, но, к сожалению, не привлекла должного внимания. Тем не менее, сравнения «Единой России» с почившей КПСС оказались не столь уж надуманными. И ставка на эту партию со стороны пропутинских сил была, судя по всему, далеко не случайной. Очевидное доминирование единороссов — не только в парламенте, но и в структурах исполнительной власти — представляется надежной профилактикой от незапланированных эксцессов и нежелательных перемен, подстерегающих нашу страну всякий раз после смены главы государства. Для Путина и его сторонников ставка на идею «национального лидера», вытягивающего партию власти на российский политический Олимп, является вынужденной мерой по обеспечению относительно безболезненной передачи президентского поста новому лицу. Как справедливо замечают некоторые аналитики, члены «Единой России» не смогут игнорировать Путина даже после его ухода с занимаемой должности, поскольку именно ему они обязаны своей победой, а, стало быть, и легитимностью. В свою очередь, сам Путин, опираясь на партийное большинство в парламенте, будет всегда в состоянии ограничить чрезмерные притязания нового президента и, таким образом, сохранять собственный политический курс.

Кроме того, учитывая, что подавляющее большинство региональных руководителей являются членами «Единой России» (и, возможно, это как-то отразится и на новом правительстве), властная вертикаль в новых условиях может выстроиться по партийной линии. Соответственно, не только парламентарии, но и представители исполнительной власти разных уровней вынуждены будут отчитываться (как и в советские времена) перед партийным руководством. Эта схема ответственности, насколько мы знаем, уже отработана в ходе избирательной кампании (и отрабатывается по сей день — во время разборов итогов голосований по регионам).

Схема ответственности уже отработана в ходе избирательной кампании

Если указанный «партийный тренд» получит дальнейшее усиление, то центр власти реально переместится от номинального главы государства (то есть президента) к тому, кто будет реально (опять же, как во времена СССР) контролировать доминирующую партию. На такую роль сегодня как никогда может претендовать только нынешний президент Путин — как в силу его заслуг перед «Единой Россией», так и в силу раскрутки его персоны в качестве национального лидера. Возглавив бюро высшего совета партии, он получит (пусть чисто формально) полномочия по управлению гигантским политическим активом. В этом случае совершенно отпадает необходимость в изменении Конституции и в использовании всяких юридических кульбитов, на которых буквально помешались многие политологи. В сложившейся конфигурации Путину (если он впрямь претендует на сохранение власти и влияния) нет необходимости бороться за продление или возобновление президентских полномочий. Просто сам пост утратит нынешнее значение, превратившись, по большей части, в чисто декоративный орган власти.

Фарсовое повторение истории

Все сказанное, конечно же, убедительно выстраивается только в теории. На практике, как мы понимаем, могут возникнуть всякие неожиданности. Однако замысел с генсеком, похоже, реально входил в планы кремлевских политтехнологов. Только при таком раскладе затея с национальным лидером и его ассоциирование с «партией власти» вписывается хоть в какую-то логику. Тем более что наш исторический опыт дает наглядный и впечатляющий образец для выстраивания такой политической стратегии.

Известно, что в СССР главным лицом, по Конституции, был Председатель Президиума Верховного Совета (как-никак, власть считалась «советской»). Но, несмотря на это, реальным вождем был Генеральный секретарь Коммунистической партии. Так сложилось исторически, по причине непомерных амбиций и диктаторских наклонностей первых большевистских лидеров — Ленина и, еще в большей степени, Сталина.

Сегодня, после оглушительной победы единороссов, ничто (опять же теоретически) не мешает осуществить такую же перестановку акцентов, причем на совершенно законных основаниях. Для чего, надо полагать, внимание российских граждан сознательно концентрируется на образе действующего президента как главного участника всего политического процесса. Теперь, несомненно, на Путина будет возложена обязанность поддержать своего преемника на президентских выборах и, как это недавно было с «Единой Россией», дать ему тем самым дополнительные очки. Таким образом, всему обществу (а особенно недругам Путина) еще раз будет продемонстрирована простая истина, что все в конечном итоге упирается в национального лидера, и без него ни партия власти, ни новый президент не имеют в глазах народа убедительной поддержки. Благодаря такому неоспоримому моральному преимуществу, Путин получит дополнительную возможность оказывать влияние не только на однопартийцев, но и на нового президента (помимо влияния на него через парламентское большинство). Недаром политолог Владимир Прибыловский обратил внимание на то, что Путин выбрал преемника, «который будет считаться с тем, кто его назначил и, возможно, еще и отдаст по первому требованию престол».

Впрочем, до «изъятия» престола дело, скорее всего, не дойдет. Хотя, безусловно, здесь намечаются признаки двоевластия, чреватого серьезными последствиями, о чем, кстати, постоянно предупреждают многие аналитики. В то же время некоторые известные политологи (например, Станислав Белковский) считают подобную конструкцию утопической, поскольку она противоречит традиционной российской легитимности, якобы возрожденной самим Путиным. Однако здесь далеко не все так однозначно, и разговоры о неискоренимом российском монархизме носят слишком абстрактный характер.

Фантом самодержавия

Стоит обратить внимание на то, что большинство политологов, рассуждающих о пребывании Путина в политике после президентских выборов, привычно отождествляют политическую власть первого лица с формальной должностью президента. Отсюда все разговоры о сохранении нынешнего президента во власти неизбежно упираются в проблему третьего срока. Ко всяким другим вариантам повторной легитимации Путина многие относятся скептически (как тот же Белковский), объясняя это тем, что в России-де народ связывает реальную власть только с «царским троном».

  Фото: Борис Барышников
Фото: Борис Барышников

В последнее время стало уже своеобразной философской модой представлять Россию как страну неумирающего абсолютизма, где на любого главу государства народ неизменно проецирует атрибуты царя-самодержца. Напомним, что подлинно монархический тип правления испокон веков освящался религиозной традицией, а само почитание царской власти тесным образом увязывалась с почитанием Бога. И Россия в этом плане не являет собой что-либо исключительно образцовое. Например, английские простолюдины еще в XVIII веке (даже по прошествии буржуазной революции) верили, будто король, подобно божеству, способен своими прикосновениями исцелять больных. Однако такое трепетное почитание монарха не помешало Англии войти в число демократических государств и превратить саму монархию в чисто декоративный элемент.

Почему же мы так уверены, будто в России монархические пережитки (именно пережитки) наделяют президентский пост каким-то сакральным содержанием? Должность президента сама по себе соответствует секуляризованному мировоззрению и не требует никакого религиозного почитания. Самодержавные архетипы, таким образом, проецируются не на президентское кресло, а на личность правителя. А таковым (то есть правителем) признается тот, в ком народ полагает реальную силу и власть. Иначе говоря, в глазах народа статус правителя обретает не тот, кто занимает высшую должность в соответствии с основным законом, а тот, на ком, по мысли граждан, замыкается принятие основополагающих решений, влияющих на положение дел в стране.

Давайте вспомним, какую популярность в первой половине 1999 года имел премьер-министр Евгений Примаков (вплоть до своей отставки). Именно с ним, а не с действующим президентом Ельциным, российские граждане связывали улучшение ситуации после печально знаменитого дефолта. С ним же ассоциировали надежды на светлое будущее. Примаков к тому же вел себя как вполне самостоятельный деятель, часто выступал по телевидению, давал интервью и даже совершил памятный разворот над Атлантикой, когда узнал, что авиация НАТО должна начать бомбить Югославию, чем лишний раз продемонстрировал свою самостоятельность. Было ясно: это именно тот человек, который реально отвечает за происходящие в стране перемены. Если бы не грубое вмешательство Ельцина, из ревности прервавшего восхождение звезды Примакова, российский самодержавный архетип наверняка пренебрег бы табелью о рангах. Кстати, уволив популярного премьера, Ельцин нисколько не возвысился в глазах россиян, невзирая на свой «царский трон». Как мы помним, его рейтинг упал еще больше.

А теперь на минуту представим, что на месте того же Ельцина оказался человек, напрочь лишенный амбиций и самолюбия, который предпочел бы беззаботную жизнь без малейшей ревности к деятельному и популярному в народе премьеру. Что бы мы получили в итоге? Скорее всего, должность президента в России постепенно стала бы таким же декоративным элементом, каким является современная английская монархия.

Мы привели этот пример не для того, чтобы представить, каким будет пребывание Путина на предполагаемой должности главы правительства (хотя сомнительно, что он пойдет на этот шаг). Тем не менее, согласимся, что премьер, овеянный славой национального лидера, осуществит данную комбинацию с большим успехом и меньшими затратами. Но даже без премьерской должности статус одного лишь генсека позволит получить тот же результат. Правда, при одном условии: если у этого лидера будет достаточно амбиций и политической воли.

Вождь по необходимости

С одной стороны, расчет кремлевских политтехнологов, разыгрывающих карту национального лидера, довольно прост и по-своему логичен: выдвигая на политическую авансцену человека, более популярного, чем идущий ему на смену президент, вы автоматически будете удерживать на нем основное общественное внимание. И тогда (как в случае с Примаковым) в глазах народа он будет выглядеть как главное лицо российской власти. Если в ваших руках основные телеканалы и печатные издания, то чисто технически обеспечивать такое лидерство окажется не такой уж архисложной задачей. Главное правильно соблюдать пропорции в информационном пространстве. Национального лидера необходимо изображать именно в таком виде, будто от него зависят жизненные интересы российских граждан. Так, он может выступать как инициатор важнейших законов, устраивать (по партийной линии) громкие экзекуции региональным руководителям, добиваясь их отставки, влиять (тоже по партийной линии) на действующих министров и так далее. Недаром ведь Владимир Путин так твердо заявлял о предстоящих чистках в курируемой им «партии власти».

На фоне такой демонстративной активности национального лидера вновь избранного президента, наоборот, необходимо будет с самого начала определить на роль декоративного правителя. Если таким человеком окажется прирожденный конформист, то ждать от него каких-либо неприятных сюрпризов и незапланированных выходок не придется. Тем более безосновательными станут опасения, будто народ тотчас переключит на него свое внимание, узрев в нем очередного «царя». Скорее всего, новый президент будет время от времени появляться на телеэкране с общими рассуждениями о мире, стабильности, о вере в успех и процветание страны. Иногда мы будем видеть его в компании зарубежных политиков, но никаких сильных эмоций такие протокольные встречи вызывать не будут.

Все сказанное, подчеркнем еще раз, есть описание теоретической возможности. Для ее практической реализации необходимо решить задачу с жестко заданными условиями. И условия эти, к огорчению кремлевских политтехнологов, неважно вписываются в выбранную ими формулу.

Во-первых, сам Владимир Путин не вполне отвечает тем требованиям, что предъявляются настоящим национальным лидерам. Здесь нельзя не согласиться с Белковским в том, что действующий президент не столь амбициозен и решителен, чтобы претендовать на роль выдающегося деятеля, высекающего свой след на камне российской истории. Еще во время думской кампании возникало впечатление, что Путину нелегко дается возложенная на него роль. Отсюда, видимо, такой неподдельный вздох облегчения на избирательном участке: «избирательная кампания закончилась». Да и после выборов наш национальный лидер совсем не светился энтузиазмом. Ясно, что при таком эмоциональном настрое главного лица вся затея по передаче полномочий новоявленному генсеку может реализоваться слишком вяло и неубедительно, а потому вопрос о новой легитимации Путина (хоть миллион раз назовите его национальным лидером) грозит повиснуть в воздухе.

Во-вторых, ни для кого уже не секрет, что подобные стратегии разрабатываются не в интересах нации, а в интересах определенной части нынешнего политического класса. Путин как партийный вождь и национальный лидер — это своеобразный ответ на притязания вполне реальных политических конкурентов во вполне реальной политике. Это значит, что конкуренты тоже не дремлют и всегда готовы дать собственный ответ. Следовательно, реализация упомянутой стратегии будет проходить далеко не в стерильных условиях, и у кого-то обязательно начнут сдавать нервы (что, судя по всему, мы уже начинаем наблюдать).

Самое главное, что фактическое создание нового центра принятия политических решений и подчинение парламентского большинства партийному лидеру заложит мину замедленного действия под всю нашу государственную систему. Оставят ли Путина в покое или предложат разыгрывать партию до конца, сегодня не ответит никто. Однако стоит признать, что объявленный путинским преемником Дмитрий Медведев лучше всего подходит на роль декоративного президента. Ну а кроме того, очевидно, что и этот выбор является очередным ответом конкурирующей группировке. Вряд ли в таких условиях можно уповать на долгую стабильность. Похоже, самое интересное только начинается.

У партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №48 (190) 24 декабря 2007
    Итоги года
    Содержание:
    Реклама