Оппонент с добрыми намерениями

Русский бизнес
Москва, 09.06.2008
«Эксперт Сибирь» №23 (211)
Промышленная политика Новосибирской области требует открытых обсуждений и решительности

Юрий Воронов — научный сотрудник Института экономики и организации промышленного производства СО РАН (Новосибирск), вице-президент Новосибирской торгово-промышлен­ной палаты и генеральный директор консультационной фирмы «Корпус» — постоянный оппонент проводимой администрацией Новосибирской области экономической и промышленной политики.

По его мнению, при ограничениях по рабочей силе и энергетическим ресурсам концепция промышленной политики области должна сводиться к их снятию. Он уверен, что без внимания осталась принципиальная вещь: территория не обделена полезными ископаемыми, просто проводилось мало геолого-разведочных работ. Свет не сошелся клином на угле, нефти и газе — различные металлы представляют для экономики неменьший интерес. И Новосибирская область в этом смысле совсем даже не бедный регион.

Неэлементарные частицы цепочек

— Юрий Петрович, в чем в настоящее время проблема с добычей и производством металлов в области?

— Проблема вот в чем. Во-первых, сейчас высококачественная дорогая сталь, при производстве которой дефекты технологии компенсируются легирующими добавками, неконкуренто­способна на мировом рынке. Именно поэтому мы продаем за рубеж в основном сталь марки «3» и других марок относительно невысокого качества. Внутреннее потребление молибдена, вольфрама, марганца в стране незначительное. Во-вторых, понятно, что вход на мировые рынки полиметаллов с необеспеченным внутренним спросом неразумен — они довольно нежные, нельзя просто взять и вбросить большой объем продукта — сегмент моментально развалится. Получается, что падение спроса на эти металлы внутри страны привело к свертыванию производства практически до нуля. Это означает, что мы имеем возможность начать в Новосибирской области разработку, например, марганца или циркония почти с чистого листа.

Цирконий — металл, на котором экономика области может сделать существенный прорыв. В 1980-е годы работы по добыче циркония в Ордынском районе были прекращены из-за отсутствия финансирования, но сейчас, насколько я знаю, чиновники областной администрации, занимающиеся полезными ископаемыми, считают, что исследования должны продолжиться. Речь идет о технологии подземной гидродобычи — без вскрыши, без шахт. Но прежде чем начинать, следует вложить средства в изучение потенциала потребления. Представлять себе, что подобного рода продукт может быть просто предложен на внутреннем или внешнем рынке, — нелепо. Необходимо привязываться к конкретной технологической цепочке с использованием циркония — каким фирмам, сколько и по какой цене его можно продать.

Но нужно понимать и то, что нам потребуется мощная рыночная аналитика, и нужно, например, очень умело работать со статистикой добычи металлов в Китае, который зачастую намеренно искажает сведения для влияния на регуляцию рынка. Китайцы в этом деле настоящие виртуозы — дается одна информация по добыче, следом вторая, противоречащая первой. Передовая экспансия экономики КНР как раз сейчас проходит по линии полиметаллов, и регулировать цены и объемы предложения такими способами вполне в духе китайцев. Поэтому во многом добыча этих металлов в Новосибирской области связана с анализом и вписыванием в китайский рынок. Если где-то в технологической цепочке требуется определенный металл, то соответствующие инвестиции в разработку и, думаю, даже в геологоразведку, должны прийти от тех, кто заинтересован в надежном источнике на «входе», — то есть от китайцев.

— Что это означает: встраиваться в технологические цепочки?

— Идеология привязки к технологическим цепочкам в меньшей степени отражена в Стратегии развития Новосибирской области, но последовательно проведена в областной Концепции промышленной политики. Исходная позиция такова: Новосибирская область традиционно не является источником конечного продукта. Это в какой-то степени хомут, вынужденная необходимость. Наш регион всегда был встроен в технологические цепочки советской экономики: мы в основном делаем элементы и детали, которые в свою очередь используются в готовом оборудовании или машинах. Судьба Новосибирского авиационного завода имени Чкалова — яркий пример. Во время войны он был заводом полного цикла, а сейчас оказался встроенным в цепочку Объединенной авиастроительной корпорации.

Является ли это недостатком? Нет. Это особенность, определяющая саму промышленную политику. Это означает, что в областной администрации должна быть отдельная структура, которая борется за заказы. Схема примерно следующая: «Русский алюминий» принимает программу перевооружения алюминиевых заводов в Сибири — значит, должны быть найдены те представители компании, которые отвечают за ее выполнение. Их следует пригласить в Новосибирск и представить реальные возможности новосибирских предприятий. В итоге часть заказа должна на них «осесть».

В борьбе за заказы у региона есть как достижения, так и недостатки. Новосибирская область проглядела все возможные контракты с японскими автопроизводителями. Делегация крупнейших автомобильных фирм Японии не так давно посещала крупнейшие города России, выбирала площадки для сборки машин, но по малопонятным процедурным причинам так и не смогла оказаться в Новосибирске. Причина, впрочем, не в процедурах, а в отсутствии четкой концепции промышленной политики. Она предполагает, что прямая обязанность региональных властей — помогать своим предприятиям бороться за заказы. Из этого проистекает понимание, что встраивание в технологические цепочки лучше, чем жизнь на свободном рынке.

Каждому своя энергетика

— Логично предположить, что встраивание переносится и на добывающую отрасль?

— Да, но за исключением торфа, которым богаты северные районы Новосибирской области. Торф способен поменять карту энергообеспеченности региона — грубо говоря, северные районы могут быть переведены на его использование. Всего на территории нашей области более 500 разведанных месторождений торфа, по 122-м есть проекты торфопредприятий. Каждый год добыча в Новосибирской области прирастает на 2 миллиона тонн — в пересчете на условное топливо. И нам можно было бы выйти на модель чистой экологии: сколько образовалось торфа — столько и потребили.

— Но энергоэффективность торфа по сравнению с углем или газом гораздо более низкая.

— Да, более низкая. Но я не предлагаю очертя голову влезать в эту сферу. На первоначальном этапе достаточно найти деньги для формирования экспертной делегации по известному маршруту торфяных регионов и стран: Ивановская и Ленинградская области, Финляндия и Ирландия — для описания новых способов добычи и технологий сжигания торфа. За последние годы появилась масса технологических возможностей по улучшению качества уже непосредственно при добыче: специализированная техника, снимающая пласт определенной толщины, отжимающая и подсушивающая его при заборе с болота. Разработаны и специальные котлы для эффективного сжигания.

Нужно себе представлять, что в 1920-е годы среди всех видов ископаемого топлива 28 процентов составлял торф. Во всем мире его доля увеличивалась, а в СССР снижалась. Происходило это по понятным причинам — торфяная промышленность являлась децентрализованной системой получения топлива. Уголь можно транспортировать на большие расстояния, а торф — практически воздух — нет, у него ограниченная зона использования. Где нельзя было централизовать систему, выстроить вертикаль власти, перекрывали кислород. Торф не является предметом встраивания в технологическую цепочку — он предназначен для внутреннего локального потребления и частично служит повышению энергобез­опасности области.

Давайте затронем такой аспект. В свое время была разработана программа перевода части котельных в Черепановском, Маслянинском и Сузунском районах на листвянские антрацитовые угли. Проблема антрацита известна во всем мире: нужно учитывать высокие температуры при его сжигании. Для решения этой задачи в Бийске был изготовлен опытный котел и поставлен в Черепанове. Через пару лет он бесследно исчез. В котле реализовано инженерное решение, которое можно с большими допущениями назвать «кипящим» слоем. Самое интересное, что этот адаптированный способ теперь распространен в частных домах сел упомянутых районов. Жители сами изготовили котлы для своих домов и теперь пользуются листвянским углем, что является неким свидетельством пригодности листвянского антрацита для местной энергетики.

Хотя загвоздка в использовании листвянских углей состоит и в другом — их следует беречь для глубокой углехимии, прежде всего для производства углепластиков. Около 30 лет назад два научных коллектива, занимавшиеся исследованиями в сфере выращивания угольных нитей и производства углепластиков, были переведены из Новосибирска в Кемерово. Хотя можно было бы в том же Линево на базе практически чистейших запасов углерода сделать филиал исследовательского института, который занимался бы изучением новых технологий. Мы бы уже имели свой графен — слой угля в один атом, благодаря которому микросхемы не печатаются послойно, а вяжутся угольными цепочками со всеми свойствами полу­проводников. Строго говоря, графен был и продолжает оставаться перспективнейшим направлением. Но за прошедшие полвека с лишним углепластики не развились ни в Новосибирской, ни в Кемеровской областях, а наработанные по ним технологии были вывезены сначала в Черноголовку, а потом в Лондон. И сейчас они считаются одним из самых выдающихся изобретений Великобритании.

Но вернемся к альтернативному топливу. Мы уже назвали два — торф и антрацит. То же можно говорить о сжигании соломы. Во всем мире это один из важных возобновляемых источников энергии. Как только появится первая установка по ее сжиганию, сотни и тысячи домов будут оборудованы печками, котлами, придуманными самим жильцами. Солома — это отдельная область энергетики, которую мы просто не хотим замечать.

— А вы гарантируете, что это будет дешевле, чем энергетический уголь?

— Конечно. Сейчас тарифы на тепловую энергию низкие из-за неспособности энергетиков квалифицированно разделять затраты на тепло и электроэнергию. Но если повышать тарифы на тепло, то первой на рентабельность выйдет солома, а только потом уголь. В принципе сжигание соломы кажется баловством, а в мире это считается одним из магистральных направлений энергетики. В нашей стране практически нулевые информационные потоки. Мозги устроены так, что проще построить мир, в котором нет сжигаемой соломы. Тогда он цельный и качественный. Но когда тебе начинают рассказывать что-то вне этого мира, то это шокирует. Приведу пример из относительно давнего прошлого.

В свое время академику Абелу Гезевичу Аганбегяну Правительство СССР поручило разобраться, почему Советский Союз не может выполнить свои обязательства перед американской компанией Pepsi по взаимным поставкам концентрата напитка «Пепси-Кола» и концентрата напитка «Байкал». Институтом экономики Сибирского отделения АН СССР была представлена справка. Из нее следовало, что основную часть концентрата «Байкал» составляет зверобой, и когда подписывали контракт, предполагали, что в горы Алтая можно будет направить школьников и студентов. Они нарвут зверобоя — и обязательства по поставке концентрата как-нибудь закроются. Справка содержала такие сведения: в мире около 40 культурных видов зверобоя, существует 12 видов сельхозмашин по его уборке и разработано несколько агротехнологий по его выращиванию. Тот зверобой, который используется в мире в огромных количествах, совсем не похож на алтайский. У него не пирамидная головка, а плоская, специально выведенная, чтобы удобно было срезать; все растения одной высоты; он вызревает одновременно и так далее. За этим стоит пятидесятилетняя история селекции этого растения! А мы думали, что пошлем пионеров на сбор дикорастущего зверобоя! В итоге нам пришлось бесплатно уступить компании Pepsi право продажи водки «Столичная» в порядке компенсации за невыполненные обязательства.

— Интересно. Но если вернуться к сжиганию антрацита в печах, то, скорее всего, это является экономически неэффективным из-за того, что его выгоднее продать для иного назначения.

— Да, антрацит сейчас используют для производства электродов, необходимых для отсталых технологий в алюминиевой промышленности. Проблема в том, что Новосибирская область участвует в задержке технического прогресса в этой отрасли. «Русский алюминий» рискует, что через пару лет ему запретят ввозить алюминий в Европу — просто Лондонская биржа металлов может принять решение о запрете поставок из РФ, поскольку алюминщики загрязняют окружающую среду. Вместо того компания придумывает разного рода усовершенствования старого процесса — самообжигаемые электроды и прочие полумеры. Может, ей и повезет в нежелании расходовать средства на радикальную реконструкцию отрасли. Но вряд ли.

— Тем не менее, РУСАЛ строит новые заводы.

— Да, но они не компенсируют выбытие мощностей, даже Красноярского алюминиевого завода. Новосибирск, кстати, прозевал возможность участвовать в разработке производства новых электролизеров для алюминиевых заводов. В этой связи соотношение власти и науки в Томске мне кажется более разумным, чем в Новосибирске. У новосибирских чиновников некий пиетет перед учеными. В Томске его нет. А пиетет означает, что те ученые, которые руководствуются фантазиями, а не жесткой необходимостью технического перевооружения, скажем, алюминиевой промышленности, оказываются во главе. И если даже областная власть понимает, что хорошо бы встроиться в программу технического перевооружения РУСАЛа, в научных учреждениях они получают ответ: «А у нас свои планы». И некому сказать: «Нас ваши планы не очень интересуют, нам нужны реальные схемы участия в конкурсах на получение заказов для местных промышленных предприятий».

Принципиальность пропульсивных отраслей

— Что стоит за определением пропульсивных отраслей как приоритетов региональной промышленной политики?

— Пропульсивные — это отрасли прорыва, за которыми тянутся все остальные. Скажем, проблема электроники и приборостроения как пропульсивных направлений в том, что у нас должны появиться иные электроника и приборостроение — совсем не те, к которым мы привыкли. В Новосибирске работает компания «Радиотехника и микроэлектроника», которой руководит Евгений Букреев, замечательный человек. Она производит электросчетчики. Думаю, это один из немногих массовых электротехнических продуктов, выпускающийся в городе. В производственной цепочке, конечно, есть элементы современных технологий, но когда обращаешь внимание на рабочее место монтажника, то сразу видно — оно из прошлого века. В современном — которое, кстати, уже производится отечественными заводами — минимизирована возможность проявлений электростатического электричества на поверхности стола, оно включает особое кресло, недопускающее электростатики, паяльник с бесконтактным снятием электростатики. То есть имеются определенные требования даже к ручной пайке, но стандартные приборы нигде в мире вручную не делаются. Все это начинало развиваться в новосибирской промышленности, но потом заглохло. И электроника, и приборостроение требуют высокой культуры производства. Не квалификации.

В Новосибирске, кстати, несколько раз пытались установить импортные «чистые» комнаты, где количество пылинок в кубометре воздуха не превышает определенного показателя. Без этого электроника не может развиваться. Ни одну не удалось запустить, поскольку обязательно заходил какой-нибудь полупьяный Вася в сапогах — и дело проваливалось. Каким образом аналогичные производства функционируют в Азии? Липкий пол, специальная обувь, одежда. Но самое интересное, что в них работают физиологически «стерильные» девушки, живущие фактически на казарменном положении: строгий режим работы и отдыха, запрещены всякие развлечения, вплоть до контактов с мужчинами. Контракт подписывается на два года, после девушки становятся богатыми невестами. Там проблема электроники не просто кадровая, она становится проблемой некоторой социальной структуры, доведенной до физиологии.

— Что предлагается по этим направлениям в отношении такого принципа промышленной политики, как встраиваемость в международные технологические цепочки?

— Новосибирск вряд ли когда-либо добьется конкурентных позиций по части сборки микросхем и приборов. Но у нас есть уникальные химики, специализирующиеся на выращивании кристаллов, и неплохие программисты, явно выше среднемирового уровня. Следовательно, мы должны искать технологические цепочки, куда могли бы встроиться в двух моментах. Первый — кристаллы для микроэлектроники. Это выращенные полуметровые кристаллы в форме снаряда. Они целиком вывозятся из Новосибирска куда-нибудь на Тайвань, где режутся на шайбы, затем на параллелепипеды, и дальше с них послойно идет печать микросхем и изготовление чипов. Наша первая задача — сделать так, чтобы заказы были не разовые, а постоянные. Вторая — чтобы мы экспортировали кристаллическую продукцию уже с минимальной добавленной стоимостью: нарезанные кристаллы, с отполированными поверхностями. Программисты в свою очередь должны иметь представление, как расчерчивать микросхему на кристаллическом слое и программировать прибор, который будет на этой микросхеме работать. На аутсорсинг же отдаем не очень значимые технологические переделы. Что в этом случае имеет наш партнер? Ничего. Он не знает, какая микросхема напечатана и не знает, как вырастить кристалл. Фактически мы обладаем интеллектуальными правами на весь процесс.

— Каких еще принципов следует придерживаться в промышленной политике области?

— Позаказное планирование производства — уникальное преимущество новосибирской промышленности. На подавляющем большинстве предприятий города всегда существовала работа по заказам. Само планирование и организация производства основывались на их прохождении. Предприятия, которые работали на поток, в условиях рынка оказались в худшем положении, чем работающие на заказы. Думаю, создание на областном уровне специализированной структуры по работе с заказами является важнейшей задачей. Пусть она будет создана на условиях государственно-частного партнерства, пусть будет структурой администрации — это не принципиально. Но ее сотрудники должны как голодные волки гоняться за заказами по стране и всему миру. Отдельно взятому предприятию бороться с конкурентами из других регионов сложно, и одно дело, когда на переговоры приезжает директор по маркетингу компании, а другое — официальное лицо с официальным обращением губернатора.

Затем нужно декларировать невмешательство государства в имущественные отношения в промышленности. Власть принципиально не вмешивается в них за исключением двух пунктов. Первый — принятие закона о градообразующих предприятиях. Фактически он позволил бы применять санкции против владельцев предприятий, которые уводят отсюда прибыль. Одна из санкций — доведение до банкротства не желающих инвестировать часть доходов в Новосибирскую область.

— Не слишком ли радикальное предложение?

— Если собственник не вкладывает здесь в развитие, то пусть придет хозяин, который, покупая недорого активы, понимает: либо я вкладываюсь здесь, либо и мне придется уйти. Когда-то атомную промышленность в виде НЗХК пустили в Новосибирск за огромные вложения в социальную сферу — две трети розничной торговли принадлежало Министерству среднего машиностроения. За это новосибирцы негласно согласились терпеть рискованное производство. А теперь глава Росатома фактически решает зарабатывать деньги в Новосибирске, а вкладывать их в Восточную Сибирь. В таком случае в промышленной политике должно быть заложено вот что: «Нет, мы так не договаривались, у Росатома должны сохраняться обязательства к этому полуторамиллионному городу».

Невмешательство власти в имущественные отношения определяет точную границу, где оно вмешивается, а где нет. Если рейдеры захватывают предприятие, не входящее в список градообразующих, можно проигнорировать это нарушение. Это дело федеральных правоохранительных органов, прокуратуры. Но если рейдеры угрожают градообразующему предприятию, здесь областные и городские власти не должны оставаться в стороне.

— Но областная власть, очевидно, к такому повороту вряд ли готова.

— Мы же с вами не готовим официальный, взвешенный документ. Мы беседуем. И я в нашей паре играю в некоторый экстрим, стараюсь генерировать максимально четкие собственные соображения. А роль ответственных чинов из областной администрации в том, чтобы их перелопатить, переделать, адаптировать. Исходная идея должна быть выражена предельно жестко и четко. Есть наши региональные интересы, и о них должны знать все инвесторы и владельцы градообразующих предприятий. Один из этих интересов — активное привлечение инвестиций и заказов.

У партнеров

    Реклама