Шоковая терапия для «нулевых»

Москва, 25.08.2008
«Эксперт Сибирь» №33 (220)
В прокат вышел первый фильм о поколении современных «двадцатилетних», который может претендовать на достоверность

Пожалуй, одно из наиболее чудовищных изобретений современного российского кинемато­графа — это молодежная комедия. В ней, кажется, в преувеличенном виде слились все мыслимые пороки нового отечественного кино. Начиная с вымороченности фабул, героев, диалогов и заканчивая мелкотравчатостью проблематики при непомерной интеллектуальной претензии. Если говорить начистоту, то в нашей киноиндустрии вообще отсутствует такой формат, как молодежное кино, в отличие от Запада, где эту нишу уже давно и качественно отрабатывают те же Грегг Араки, Лукас Мудиссон или Ларри Кларк. Поколение молодых российских режиссеров пока не произвело на свет ничего близкого ни к полному сумасшедшего драйва араковскому «Нигде», ни к кларковским «Деткам», шокирующим смакованием физиологии пубертата, ни к мудиссоновскому «Проклятому Омалю», утопающему в суицидальном отчаянии. Вместо этого отечественный прокат полнится эрзацем «новой волны» розлива «Питер FM» Бычковой или «Жары» Гигинеишвили, погружающих зрителей в невыносимую легкость бытия, где все так молоды и красивы и все так славно, что, кажется, немного подташнивает.

Казалось, сбить эту сусальную позолоту с российского молодежного кино уже невозможно, поэтому от вышедшей в прокат комедийной мелодрамы «Закрытые пространства» Игоря Ворскла ничего хорошего вроде бы ждать не приходилось. Но фильм молодого режиссера показал: несмотря на то что прорыва в молодом российском кино пока и не намечается, первую молодежную кинокартину, своего рода натуральный очерк о поколении «нулевых», мы получили. Местами пафосную, местами нарочито отчаянную, местами слишком инфантильную, но предельно искреннюю, в которой вместо картонных персонажей, произносящих монологи, будто стоя на котурнах, можно разглядеть честные приметы жизни современных двадцатилетних.

Обчитавшийся Сартра юный Веня (Леонид Бичевин), эдакий паясничающий на грани фола интеллектуал, болен агорафобией — он панически боится открытых пространств и, оказываясь в толпе, теряет сознание. Веня — натура невротичная, увлекающаяся психопатической болтовней из репертуара философских самоубийц, и поэтому ему претят советы психотерапевта избавиться от фобий просто с помощью качественного секса. Ему хочется любовного надрыва, и доктор рекомендует создать напряженную психоэмоциональную ситуацию, дабы этот надрыв приблизить. Не придумав ничего лучше, Веня заказывает пиццу, запирает в своей захламленной мансарде разносчицу пиццы с имиджем эмо (Мария Машкова) и сообщает ей, что сейчас будет ее насиловать. Вика оказывается натурой не менее истеричной, в прошлом у нее несостоявшийся суицид. Его мы имеем удовольствие наблюдать в гениальной в своем траги­комизме сцене, проносящейся в фильме флэшбеком. Вдрызг пьяные и растрепанные, с размазанной тушью, плачущие Машкова и Нелли Уварова стоят на крыше и собираются вместе прыгнуть вниз, но вдруг героиню последней смущает то, что на асфальт они приземлятся только в качестве неживописных «кучек», которые «как же в гроб положат?». После различных ролевых игрищ, занятных издевательств и интеллектуальных испытаний, включая диктант по русскому языку, которые должны спасти Вику от изнасилования, экзальтированный Веня в трусах и кирзовых сапогах вдруг лезет в петлю. Оттуда его спасает его же жертва, с которой они теперь меняются местами — на сей раз она привязывает беднягу, который должен угадать, что Вика написала у него на груди зеленкой «Я гАвнюк», иначе теперь она изнасилует его дрелью или чем-то еще, не менее занятным, из лежащего на верстаке.

Трудно сказать, что именно делает финал этого трогательного вертепа нелогичным и как-то неожиданно вымороченным — или появление гомосексуального друга Вени Ростика, с которым у них на время складывается нечто вроде шведской семьи, или неуклюжие мотивы «Зиты и Гиты», когда вдруг выясняется, что Веня с Викой брат и сестра, а Ростик — их сводный брат, или нарочитый суицидальный акцент ленты, все герои которой в свое время попытались свести счеты с жизнью, или что-то еще, оставляющее осадок откровенно попсовой искусственности. «Закрытые пространства» — фильм непретенциозный, замешанный на вполне прозрачной метафоре агорафобии как боязни и неумении жить полной жизнью, как стремлении прятаться от толпы и уходить в себя, будь то субкультура или блогосфера. Весьма симптоматично, что в качестве производной поколения «нулевых», родившегося в переломное время середины 1980-х, режиссер выбрал представительницу слезоточивой субкультуры эмо — наверное, самой бессмысленной и выхолощенной субкультуры, которая отличается от прочих разве что закрывающей глаза челкой да черными кедами с розовыми шнурками. Даже все пространство фильма сужено до четырех стен мансарды главного героя, где он сам себя запер и откуда боится выходить. И откуда-таки решается выйти, уже навсегда, мучаясь мыслями об инцесте. Но при этом хочется понять, на что намекает Игорь Ворскла, заставляя своих персонажей пережить все возможные перверсии — неужели на то, что вернуть к жизни современное поколение может только шоковая терапия?

У партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №33 (220) 25 августа 2008
    Кризис авиаперевозчиков
    Содержание:
    Дозаправлялись

    Кредиторам надоело ждать денег, и они перестали заправлять лайнеры «КрасЭйр». Авиакомпании остается уповать только на государственную корпорацию «Ростехнологии» и доброту заправщиков

    Реклама