Не хотелось бы начинать все сначала

17 ноября 2008, 00:00
  Сибирь

Директор ассоциации «Сибакадеминновация», директор по развитию ОАО «Технопарк Новосибирского Академгородка» Андрей Ременный

— На ваш взгляд, почему президент Медведев, по сути, не затронул направление функционирования научной деятельности в стране?

— На этот раз Послание было посвящено самим основам правового государства и критике бюрократии. Поэтому логично, что на фоне такой глобальной темы все остальное прозвучало рефреном. По поводу науки и инноваций Медведев дал ссылку на свою программную речь в Красноярске, упомянув о четырех «И» и добавив к ним пятое — интеллект. Что касается других директивных идей в этой области, то они сосредоточены в одном абзаце выступления, касающегося «охоты за головами», формирования сильных государственных и частных центров разработки новых технологий, инновационного бизнеса.

Значит ли это, что президент махнул рукой на испытанные научные кадры, не надеясь дождаться свежих идей и ярких проектов, — каждый волен трактовать по-своему. Но программа «охоты за головами» и возвращения ученых из-за рубежа уже стартовала по ФЦП «Научные и образовательные кадры» Минобрнауки.

С другой стороны, основные системные задачи, озвученные президентом, — построение независимой и квалифицированной судебной системы, расширение экономической, предпринимательской свободы, развитие самоуправления и ограничение бюрократии — действительно больные и актуальные темы, которые значат для реального развития науки и высокотехнологичного бизнеса гораздо больше, чем вопросы текущего финансирования.

— Президент вскользь упомянул о необходимости ускорить формирование сильных государственных и частных центров разработки новых технологий. Как вы считаете, можно ли говорить о конкурирующей и заодно — дублирующей функции таких корпораций всей системе РАН?

— Вся история советской науки доказывает, что у нас есть только один способ организации исследований, дающий гарантированный результат мирового уровня. Этот способ заключается в назначении выдающегося администратора (или ученого с выдающимися организаторскими способностями) ответственным за решение задачи и наделение его неограниченным ресурсом. Как правило, все такие задачи были связаны с разработкой изощренного орудия убийства и его доставкой к месту проживания потенциального противника. Тем не менее достойно удивления, как много людей подобного масштаба было выдвинуто в годы войны и сталинских репрессий, и непонятно, куда они делись теперь. Усредненная позиция руководителей науки сегодня выглядит так: «Мы занимаемся фундаментальной наукой и просим не отвлекать нас по пустякам». Правда, никто не может внятно объяснить, что, собственно, понимается под фундаментальной наукой, тем более почти никто не может предъявить публикации в уважаемых мировым сообществом научных журналах. За рубежом никто не озадачивается проблемой деления науки на «престижную» фундаментальную и «непрестижную» прикладную. Не до этого им. Весь предыдущий конфликт между Минобрнауки и Академией наук заключался в том, что министерство пыталось внедрить на нашей почве аналог организации научных исследований, скопированный с западной модели (определение актуальной тематики, организация конкурсов, экспертиза с привлечением ведущих ученых). Однако заморская система привела к полному ступору российской науки — теперь ученым совершенно не осталось времени на исследования, они первую половину года пишут заявки на конкурсы, а вторую половину составляют отчеты в соответствии с драконовским правилами Минфина по строгой отчетности государственной копейки.

Пример «Роснанотехнологий» показывает, что руководство страны все-таки решило действовать по гарантированному рецепту советской системы — во главе проекта поставлен выдающийся администратор, а в экспертный совет привлечены выдающиеся ученые. На расходы им предоставлена огромная сумма. Надо отметить, что эксперимент развивается вполне успешно. В РОСНАНО собралась молодая энергичная команда, которая быстро наращивает квалификацию. Сейчас они выбирают лучшие проекты, способные перерасти в масштабное производство высокотехнологичной продукции. Как только будут сняты сливки с уже имеющихся разработок, РОСНАНО, по-видимому, подойдет к поддержке и развитию перспективных НИОКР, а дальше, не исключено, будут отменены ограничения на участие только в проектах, связанных с нанотехнологиями. Условия инвестирования, предлагаемые корпорацией, вполне «дружелюбны» к владельцам научных разработок.

Другая корпорация — "Ростехнологии" —  имеет и другие цели, нежели поддержка инноваций. Это огромный холдинг (около 200 предприятий), всасывающий все, что не вошло в другие оборонные холдинги. Трудно судить о его задачах и экономической целесообразности. Возможно, так государство пытается защитить остатки оборонки от рейдеров.

Под государственным институтом поддержки инноваций президент, очевидно, имел в виду и Российскую венчурную компанию (РВК). Там сосредоточено 15 миллиардов государственных рублей, предназначенных для вложения в венчурные фонды. Однако идеология венчурного инвестирования продвигается в России с большим трудом (как и все зарубежные задумки такого рода). Сейчас у нас около 20 венчурных фондов с государственным участием, но проинвестированных проектов меньше, чем самих фондов.

— «Реально помочь малому и среднему бизнесу в создании инновационных предприятий» — также президентское высказывание. Такое впечатление, что Дмитрий Медведев и не знает, как развернуть эту постановку, поскольку в действительности не сталкивался с проблематикой инновационного поля.

— Заклинания о поддержке инноваций и высоких технологий приняли характер затяжной кампанейщины без реальной фокусировки на проблемах этого сектора. Свободные экономические зоны и технопарки в правительстве, по большому счету, никому не нужны. Например, в Минсвязи, ответственном за госпрограмму строительства технопарков, до сих пор нет даже ответственного за нее чиновника. Все вопросы по выделению земель и началу финансирования решаются только после личного вмешательства президента. Об эффективности венчурных фондов в наших условиях я уже говорил.

Специфика высокотехнологичных предприятий — это высокие расходы на НИОКР, высококвалифицированные кадры, особые требования к производственным помещениям, уникальное оборудование, большой объем экспортно-импортных операций. По всем этим факторам ни экономическая среда, ни законодательство не дают инновационным предприятиям преференций, а зачастую и противодействуют. Например, таможенные правила и процедуры как будто специально написаны таким образом, чтобы затруднять экспорт высокотехнологичной продукции и ограничивать ввоз современного производственного оборудования. Инновационные компании не могут получить кредит в банке, потому что их залоги не обладают ликвидностью. Финансовый кризис уже вызвал цепочку неплатежей со стороны сырьевых и металлургических корпораций за поставленную продукцию — приборы и технологии. Мало того, правительство для поддержания ликвидности банков ввело ежемесячные платежи по налогам, что лишает предприятия реального сектора оборотных средств. Парадокс! Банковскую систему, которой нет дела до реального производства, теперь спасают за счет удушения этого производства! Вот проблемы, которые надо решать на государственном уровне. Дело за малым — найти в правительстве талантливого администратора, который за них возьмется.

После кризиса 1990-х годов мы долго восстанавливали этот тонкий слой специалистов и профессиональных компетенций в сфере высоких технологий. Хочется верить, что текущий кризис не заставит нас начинать все с начала.