Реинкарнация «Королевы красоты»

Антон Веселов
8 февраля 2010, 00:00
  Сибирь

Новосибирский театр оперы и балета, открыв серию концертов классики отечественной эстрады, доказал, что в современной России, возможно, единственным беспроигрышным вариантом модернизации остается реставрация завоеваний советского прошлого

Счет открыл концерт, на котором исполнялись шлягеры Арно Бабаджаняна эпохи твиста. «Свадьбу», «Королеву красоты», «Чертово колесо» вместе с артистами пел весь зрительный зал. Специальным гостем вечера памяти композитора стал Араик Бабаджанян, президент Фонда памяти Арно Бабаджаняна.

— Кем ваш отец хотел остаться в истории — автором фантастически популярных эстрадных песен вроде «Королевы красоты» или академическим композитором, время от времени обращающимся к массовому рынку?

— Вы правы, Арно Арутюнович был новатором, в 1960–70-е годы он многое сделал для додекафонной музыки. Достаточно вспомнить «Шесть картин для фортепиано» или атональную скрипичную сонату. Он любил экспериментировать. Так уж вышло, что для широкой аудитории он остался блестящим песенником. Хотя он себя в первую очередь считал автором камерной музыки и пианистом. К сожалению, в возрасте 30 лет из-за тяжелой болезни ему пришлось оставить концертную деятельность и сконцентрироваться на композиторской. Знаете, писать эстрадные песни ему было легче даже чисто физически.

Песни отца все еще звучат актуально — это не архаика, не натужное погружение в прошлое. В минувшем году мы провели в Ереване Первый международный конкурс молодых исполнителей эстрадной песни «Арно» под патронажем первой леди Армении госпожи Риты Саркисян. В празднике приняли участие музыканты из Китая, Латвии, Грузии, Армении, России. Все они еще не родились, когда в 1957 году на экраны вышел первый фильм с музыкой Арно Бабаджаняна — «Песни первой любви», да и национальность автора популярных песен их ни в коем случае не смущала. Был такой случай: на «Новой волне – 2008» в Юрмале победил дуэт «Джорджия». На конкурсе они пели отцовский «Ноктюрн» как гимн своей страны — Грузии. Это парадоксально, но настоящая музыка такой и должна быть — вневременной, наднациональной.

— Может, все дело в том, что композиторы поколения вашего отца не концентрировались на шлягерах, а имели за плечами огромный опыт служения симфонической музыке?

— Да, конечно. Папа пришел в эстраду сначала как пианист. Еще до войны он, будучи студентом консерватории, подрабатывал на танцах в Марьиной роще. Обычно там исполняли фокстрот. А потом ему, уже серьезному композитору, предложили написать музыку к фильму «Песни первой любви».

Как правило, на юбилеи отца наш фонд устраивает «парные» концерты — один день гремит симфонический оркестр, другой — поют эстрадные артисты.
В «первой серии» мы стараемся исполнить «Героическую балладу» для фортепиано, скрипичный и виолончельный (его когда-то исполнял Ростропович) концерты, фортепианное трио, которое отец впервые играл с Ойстрахом и Кнушевицким. Кстати, однажды Ойстраха спросили, каким составом он хотел бы записывать это трио. Он ответил: «Любым, но чтобы за роялем находился автор».

Папа рассказывал, когда хоронили Сталина, среди официальной, помпезной, мажорной советской музыки не нашли ни одного произведения, которое бы отражало всю глубину народной скорби. В результате выбор пал на вторую часть того самого фортепианного трио — она очень грустная. И у гроба Джугашвили-Сталина в Колонном зале звучала музыка Бабаджаняна.

— С этого момента пошла традиция в моменты смены высшей советской власти передавать по телевизору классическую музыку?

— «Лебединое озеро» — это все же «фирменный стиль» 70–80-х.

— Вы ведь уже бывали в Новосибирске?

— У меня с этим городом связаны особенные воспоминания. В 1971 году, когда я еще учился в ГИТИСе, я был занят в картине «Горячий снег», съемки которой как раз проходили в Новосибирске. Родители не хотели меня отпускать, даже отправили вместе со мной дядю, чтобы тот не допустил моего переохлаждения. Целый месяц, в  минус 30, снимались сцены Сталинградской битвы. Я запомнил каждый день этих съемок.

— Почему вы сбились с «музыкальной колеи» и не пошли по стопам отца?

— Конечно, музыкой я занимался, даже поступил в музыкальную школу — меня приняли в класс виолончели. Но этот инструмент мне не особенно нравился. А, надо признать, жили мы тогда в довольно-таки стесненных условиях. Папа занимался дома, к маме-пианистке приходили ученики. Да тут еще я устраивался репетировать на своей виолончели. В один прекрасный день папа пошел к директору школы и сказал: «Знаете, хватит наших мучений!» На что директор робко заметил: «Он же хорошо успевает!» А отец парировал: «Это не он успевает, а мы с женой!» И в итоге я окончил школу с «английским» уклоном. Но меня с детства тянуло в кино. Наверное, хотелось быть похожим на наших знаменитых гостей — Рождественского, Евтушенко, Дементьева, Плисецкую, Щедрина, Пахмутову. И я поступил в ГИТИС. Еще до начала занятий меня пригласили сниматься в фильме «Переступи порог». Потом была «Невеста с Севера» — эта картина внезапно принесла мне популярность, особенно в Армении. Потом я работал с оркестром Юрия Силантьева, вместе с отцом — он аккомпанировал, а я исполнял его песни. Позднее я основал собственный коллектив, работал и в Армконценте, и в Росконцерте. Но череду гастрольных поездок пришлось прервать — папа ушел, серьезно заболела мама, и я уже не мог надолго покидать Москву. Я сменил профиль, но из искусства не ушел — создал фонд памяти отца.