Позитив на сцене

Театр «Глобус» в марте выпускает новый, третий по счету мюзикл — «Том Сойер». Де-факто новосибирский театр давно уже стал главной площадкой страны для сложных музыкально-драматических постановок. Де-юре этот статус подтвердила национальная премия «Музыкальное сердце театра», присужденная Алексею Людмилину как лучшему дирижеру

– Алексей Анатольевич, ваши предыдущие музыкальные постановки — «НЭП» и «Вестсайдская история» — вернули театру статус молодежного. Как вы отважились работать на таких приверед, как 13–18-летние зрители?

— Так сошлись обстоятельства, что меня пригласили, и у меня как раз было достаточно свободного времени погрузиться в эту работу без остатка. Много лет назад я в составе жюри национальной премии «Золотая Маска» смотрел мюзикл «Норд-Ост», и мне очень понравилось. Разве что этот спектакль показался мне несколько затянутым, близким к канонам оперной постановки. Мюзикл не «склеишь» качественными ариями, ему требуется гораздо большая динамика, скорее уж опереточная живость!

— Вы наверняка намучились с драматическими актерами…

— Самое сложное было научить их петь без ущерба для действа, не «застывать в кадре». Актеры решение ставить мюзикл приняли настороженно — трудно, занимаясь привычным делом, пробовать себя в новом жанре. Но они справились. Драматический актер не зациклен на том, возьмет он, например, си-бемоль или нет. Безусловно, в музыкальном театре певцы обладают более широким голосовым диапазоном, но они думают больше о голосе, чем об образе. Драматический же актер сосредоточен на образе больше, нежели на той ноте, которую он должен взять. Все «неудобные» для них ноты мы убираем.

— Работа над мюзиклом для вас тоже была своего рода новацией…

— Мне не раз приходилось становиться первооткрывателем новых театральных форм. В 1990-х я участвовал в постановке «Молодой Давид» в новосибирском оперном. Это был смелый, новаторский спектакль. Позднее в Башкирском государственном театре оперы и балета я создал «Кахым-туря». Хотя это национальная опера, я взглянул на нее с классической точки зрения, и это оказался очень интересный и достойный эксперимент. Успех был оглушительный. Но самым удивительным для меня результатом стала победа этой оперы на башкирском языке в «Золотой Маске».

— Как раз на волне этого успеха вас пригласили в «Глобус»?

— Да. С режиссером Алексеем Крикливым и композитором Еленой Сибиркиной мы организовали мозговой штурм. Лена предложила поставить «Педагогическую поэму». Мы с Алексеем Михайловичем засомневались — что можно вытянуть из философского труда, за что зацепиться? Но, оказалось, попали в десятку. «НЭП» сыгран уже почти 150 раз, всегда при полном зале, который постоянно отвечает артистам теплотой и овациями. Людям нужен позитив на сцене. Позитивный образ — это простые вещи: вера, надежда, любовь.

Потом была «Вестсайдская история». Так уж сложилось, что я работал с симфоническим оркестром в Портленде (США). А директор фестиваля «Белые Ночи» Кейт Кларк — ученик Бернстайна. Тогда я подумал — почему бы в России не поставить самую знаменитую музыкальную историю? Оригинальная партитура Бернстайна в России не исполнялась. Американцы не разрешают вольностей в обращении с бродвейской классикой. Татьяна Людмилина, директор театра, с большим трудом добилась разрешения американской стороны на постановку. «Глобус» — единственный театр в России, у кого это получилось.

— Вам пришлось основательно «перетрясти» литературные произведения и современные сочинения, чтобы найти подходящее либретто и музыку для «Тома Сойера»!

— Действительно, трудно было найти либретто, по силе воздействия на зрителя равное «Педагогической поэме» и «Вестсайдской истории». «Том Сойер» — просто находка. Этот мюзикл задуман нами давно, он специально написан для «Глобуса» и нигде в России до этого не ставился. Да и музыка Семенова замечательная, под стать музыке Дунаевского самого романтического периода. Кое-что  нам пришлось немного скорректировать — идеи любого композитора нуждаются в доработке.
Я видел, как дирижеры правили Шостаковича. Ничего страшного! Композитор «живет» внутри своего детища. А дирижер занимается скорее место зрителя, он более объективен. Композитору нужен редактор, который возьмет на себя смелость где-то добавить, а где-то убавить.

— Почему на этот раз вы решили обойтись без живого оркестра?

— Понимаете, Семенов написал партитуру для симфонического оркестра. Малый оркестр не будет так звучать, даже если мы прыгнем выше головы — для этой музыки жизненно важно огромное количество струнных.

— Да и пение «под минус» значительно улучшает экономические показатели постановок!

— Они себя окупают. Помимо финансов есть еще и моральные дивиденды. Мы выпускаем продукцию, которая поддерживает общество, помогает ему жить.

— До премьеры остаются считанные дни — все ли задуманное вам удалось реализовать?

— Я надеюсь, все будет хорошо. Основная нагрузка, конечно, снова легла на артистов — музыка в этом спектакле требует «полновесного» вокала. Актеры усердно оттачивают свои вокальные навыки — чувствуется, что работа в этом новом мюзикле их по-хорошему зацепила. Мы все ждем премьеры.