У меня есть сердце

10 мая 2010, 00:00
  Сибирь

Новосибирский театр «Глобус» сделал свое «военное» приношение — режиссер Олег Юмов на его малой сцене поставил «Возвращение» Андрея Платонова

Режиссер, задумавший сыграть прозу Платонова, обрекает себя на трудности перевода. Художественная вселенная хрестоматийного советского автора до сих пор остается неразгаданной тайной, не многим удается докопаться до его «нечаянного» мастерства, адекватно перенять неповторимый «некультурный» язык. Юмову удалось сделать хорошо всем любителям театра слова. Его актеры освоили язык Платонова в совершенстве — делают паузы «от первого лица», как бы нечаянно спотыкаясь, но все же находя самые правильные слова.

На сцене железнодорожная станция, вернее, выходная стрелка (действующая!) и настоящие рельсы. По ним с паром, с шумом, с ослепительным светом пройдут поезда, по ним же будут передвигаться, лавируя и перепрыгивая преграды, участники действа.

А вначале по ним тяжело, постоянно буксуя, прокатится дрезина. На дрезине — веселый стрелочник, который связывает отдельные эпизоды, дает ремарки, поет, пританцовывает, за всех переживает… Живет! Его нет у Платонова, но артист Варавин по-свойски вошел в платоновский мир и легко там обосновался.

У стрелки появляется Алексей Алексеевич Иванов (актер Павел Харин), гвардии капитан, убывающий из армии по демобилизации. В ожидании поезда (домой, к жене, к детям) Иванов встречает знакомую девушку Машу — она тоже возвращается из армии. Оба без своих фронтовых товарищей чувствуют себя осиротевшими и тянутся друг к другу. Они едут вместе, и Иванов выходит на машиной станции, задерживается на двое счастливых суток — без войны, пальбы и тревоги, в молодых любовных играх. Сцена любви весьма целомудренная: Иванов в кальсонах и Маша в комбинашечке, распаленные, жаркие, выбегают из-за двери, резвятся, прыгают по рельсам, простые и счастливые.

Звучит довоенное танго «Расстались мы, светила из-за туч луна…» Шипит заезженная пластинка, рвется, спотыкается песня… Буксует дрезина… Все рвется, буксует, но жизнь продолжается. Очень хороша в роли Маши артистка, такая… русская, красивая, щедрая, готовая любить, рожать.

Но главные события спектакля впереди. Это встреча Алексея с женой Любовью Васильевной и детьми Настей и Петрушей. Очень трудно через четыре года входить в семью: дети тебя не помнят, жена стесняется. Алексей не находит нужных слов, потому что ничего не чувствует. А Люба хочет и боится честно рассказать мужу о тех малостях-радостях, которые у нее случились в его отсутствие. Муж злится, ревнует, придирается, упрекает. «Я всю войну провоевал, я смерть видел ближе, чем тебя, а ты…»

«Ты воевал, — отвечает жена, — а я по тебе здесь обмирала, у меня руки от горя тряслись, а работать надо было с бодростью, чтоб детей кормить и государству польза против неприятелей-фашистов».

Вот о ком спектакль — о женщинах, которые остались без мужской опоры, без любви во время войны и тоже совершали свой ежедневный незаметный подвиг — растили детей, работали, топили свои очаги, не позволяли погаснуть надежде. Верили, жили и ждали. Сегодня я с болью и гордостью думаю о судьбе моей мамы.

В 1942 году, когда она получила извещение о том, что ее муж пропал без вести, ей было всего 25. У нее на руках дочка четырех лет и свекровь. Она, колхозница, освоила тяжелую технику и всю войну проработала трактористкой в прифронтовой полосе. Все выжили, мама снова вышла замуж, и мы дружно прожили много лет после войны. Но умирая, она все тянула руки к старшему, 30-летнему внуку Косте, очень похожему на деда, и повторяла: «Ваня! Ваня!» Звала она свою первую любовь, моего отца.

Спектакль оживил память, заставил плакать. Спасибо Платонову, спасибо режиссеру и, конечно, исполнительнице роли Любы Ольге Цинк. Худенькая, измучавшаяся от ожидания, в валенках и красивом довоенном платье, она сдержанна и неистово прекрасна. Цинк ведет свою трагическую роль точно, естественно, без нажима, как будто выступает от имени всех советских женщин военного времени!

Итак, долгожданный муж и отец дома, можно праздновать. На широкое полотно дрезины (все на тех же рельсах) стелется огромная скатерть, на ней четыре кружки и пирог. Для этого пирога всю войну хранилась горстка изюма, и вот наконец-то есть повод опустошить запасы. Но обстановка натянутая. Сын Петруша 12-ти лет, конечно, выглядит старше — страстный, ворчливый как дед, он воспитывает сестренку и делает замечания матери. Он давно уже в доме за старшего. Ему принадлежат и самые главные слова: «У нас дело есть — Жить, а вы ругаетесь».

Родители спорят всю ночь, выясняют отношения. Конфликт спровоцировала дочка — пятилетняя Настя. Звенит ее голосок: учит наизусть свои стихи-речевки, дичится чужого небритого дядьки, не признавая в нем отца. Чистит картошку (помощница!), а пока из двух выделенных ей кусков пирога один несет под подушку, чтобы не остыл, для Семена Евсеича. Так отец узнает о существовании постороннего мужчины, душевно израненного войной, потерявшего семью, который ищет тепла рядом с чужими детьми, любит их, подкармливает, топит для них печь (мать-то с утра до ночи работает на кирпичном заводе) и сам отогревается.

Дрезина-стол превратится в постель, которая не сблизит супругов. Они страдают, ждут друг от друга любви и покоя, но ничего не получают. Возвращение пока не состоялось. Алексей потихоньку собирается на станцию. Спохватившийся Петруша тормошит сестренку, и они бегут к переезду, мимо которого пройдет поезд. Бегут, падают, отец видит их — и спрыгивает с подножки. Алексей наконец-то вспомнил прежнюю жизнь, детей, коснулся их своим «обнажившимся сердцем».