Кооперация завтрашнего дня

25 июля 2011, 00:00
  Сибирь

Редакционная статья

Сначала о грустном. Статистика свидетельствует о том, что доля отечественной продукции среди медицинских изделий занимает только 40%. При этом около 23% импортной продукции от всего объема российского рынка медицинского оборудования — томографы, ультразвуковая диагностическая аппаратура, искусственная почка — не имеют конкурентоспособных российских аналогов. Большая часть лекарственных препаратов также закупается за рубежом, в то время как отечественные лекарства закрывают потребности российского фармацевтического рынка менее чем на 20%.

Перечисление негативных трендов можно продолжить, от этого веселее не станет. Пока Россия находится на 161-м месте в мире по продолжительности жизни, и сегодня даже в общих чертах нет оснований говорить о каких-то крупномасштабных технологических прорывах в медицинской или фармацевтической промышленности. Увы, практика освоения результатов исследований и разработок по-прежнему на уровне плинтуса.

Но даже на этом фоне томская инициатива создания технологической платформы «Медицина будущего» не выглядит совсем утопической, хотя с предложенной моделью мы едва знакомы — о технологических платформах в правительстве всерьез заговорили только год назад. Что сделали после этого в Томске? Определили приоритеты и предложили государству, научному сообществу и бизнесу следовать в светлое будущее. Как бы патетично это ни звучало, но проще основную идею «Медицины будущего» объяснить невозможно.

Показательно, что подобная платформа родилась именно в Сибири, где, по мнению разработчиков, «очень ценится коллегиальность», поскольку без нее в наших условиях просто не выжить.

Порой можно услышать такое мнение, что томичи, мол, выдумали платформу только ради того, чтобы получить очередной транш федеральных денег. Нарисовали за три дня проект и повезли по московским министерствам, вводя в эйфорию инновационно-озабоченных чиновников, склонных поддерживать самые невероятные инициативы. Вряд ли все случилось так скоропалительно и с замахом на конкретные суммы из госказны. Но разве кто-то проиграл от того, что платформа стала инструментом инновационной политики? Она притягивает участников, давая им возможность повариться в общем котле и найти ниточку, за которую можно зацепиться. Понятно, что сегодня «Медицина будущего» — это еще и большой пилот, на котором предстоит обкатать ошибки, заучить выигрышные моменты и в результате создать модель для последующих платформ. В этом смысле быть первым — немалый риск и невероятная ответственность.

Заблуждается тот, кто думает, что платформа была придумана томичами для томичей. Это не особая экономическая зона — в платформе нет границ и жесткого отбора. Видимо, поэтому больше всего среди участников «Медицины будущего» московских институтов, корпораций, вузов, лабораторий и центров. Дальше идут сибиряки — новосибирцы и томичи. География остальных субъектов плаформы — практически вся Россия, от Калининграда до Владивостока. Вполне возможно, что в процессе формирования платформ многие присоединяются к ним «на всякий случай», боясь остаться за бортом государственной помощи. Но платформы вовсе не призваны подменить собой государственную систему поддержки инновационной сферы. Они скорее должны восполнить недостаток государственного внимания в тех секторах, где это остро ощущается. Судя по тому, что «Медицина будущего» стала первой официально утвержденной платформой, это тот самый случай острого невнимания к отрасли.

Можно долго спорить о том, почему первой признанной правительством платформой стала именно «Медицина будущего», а не, скажем, «Глубокая переработка углеводородных ресурсов», актуальность которой может обосновать любой разумный чиновник. Почему не стала первой платформа «Авиационная мобильность и авиационные технологии» или «Высокоскоростной интеллектуальный железнодорожный транспорт»? Очевидно, потому что у «Медицины будущего» оказался лучше просчитан механизм формирования и функционирования. И нашлись ключевые игроки, готовые войти в далеко не мелкую реку кооперации. С другой стороны, если не медицина, то в завтрашнем будущем в стране уже некому будет не только строить скоростной железнодорожный транспорт, но и пользоваться им.