Как бы высшее образование

Тема недели
Москва, 28.05.2012
«Эксперт Сибирь» №21 (333)
В развитых странах университеты из центров подготовки кадров трансформировались в научно-исследовательские комплексы. В Сибири такой сценарий пока реализуют только вузы, ориентированные на сырьевой сектор экономики. Остальные медленно стагнируют к имитации образования

Фото: Виталий Волобуев

С высшей школой России что-то не так. Недовольны, кажется, все. Работодатели — тем, что им поставляют некачественные кадры. Преподаватели вузов — тем, что не получают должную зарплату. Государство — что в стране переизбыток гуманитарных специальностей. Студенты — что диплом не гарантирует им трудоустройство и карьеру. Но в чем корень проблем и как их решать, остается главной загадкой.

Если просмотреть новостную ленту Министерства образования и науки РФ, покажется, что ведомство занимается исключительно раздачей многомиллионных грантов и при этом вовсе не думает заниматься стратегией развития высшей школы. Возможно, что-то поменяется сейчас, когда во главе министерства встал Дмитрий Ливанов — бывший ректор Московского института стали и сплавов, молодой и ориентированный на реформы чиновник.

Времени для раскачки остается мало: за последние полвека в России и других странах произошли коренные социальные, экономические, демографические и технологические преобразования. Развитые страны активно продвигаются по пути создания «экономики знаний». На функцию образования теперь претендуют СМИ, неформальные сообщества и многочисленные некоммерческие образовательные организации. Но российская высшая школа, кажется, осталась все той же. Ее символическое воплощение — сверхпопулярный Московский госуниверситет с его главной высоткой, построенной еще в сталинские времена; непоколебимый в своих принципах как снаружи, так и внутри. Оставаясь страной с преимущественно сырьевой экономикой, Россия стремительно теряет свои позиции в высшем образовании. Эта тенденция характерна и для университетов Сибири — большая их часть давно занимается лишь штамповкой дипломов. А лидерами являются те вузы, которые так или иначе связаны с сырьевыми отраслями или ВПК.

Меняется мир — меняется образование

Для того чтобы понять сущность происходящих в российском высшем образовании процессов, необходимо четко представлять основные черты развития университетских комплексов по всему миру. Ведь ни российские, ни сибирские вузы больше не живут в вакууме — они вынуждены постоянно оглядываться на своих западных, а теперь и восточных коллег.

Происходящие процессы в мировой системе образования многогранны, но их базовая характеристика представляется как системный кризис, включающий разрыв между потребностями рынка труда и получаемыми в высшей школе профессиональными квалификациями. Все это сопровождается падением престижа преподавательского труда, необходимостью изменения парадигмы образования и рядом других проявлений. Авторы доклада полагают, что этот кризис имеет объективную природу и связан с переходом от индустриального к постиндустриальному обществу, который с той или иной остротой переживают все развитые страны.

Соответствующие процессы происходят и в самих вузах. Университеты больше не обители «мастеров», передающих знания своим ученикам, а образовательные супермаркеты. Образование становится платным, исключается из зоны ответственности государства и переходит в формат инициативы самого человека. Это делает образование максимально ориентированным на потребителя и «маркетизированным». Параллельно высшее образование вышло за национальные границы и стало важным инструментом международного влияния и значительным сектором международного бизнеса. Страны с успешной экономикой и развитой сферой образования получили возможность аккумулировать у себя лучшие интеллектуальные ресурсы через отбор талантливой молодежи.

И здесь мы подходим к важному феномену, характеризующему смену эпох в истории высшей школы. В развитых странах сегодня завершается процесс, который условно можно назвать «Просвещение-1». Он характеризуется достижением массовой грамотности населения, тотальным распространением современных мировоззренческих установок и формированием новых массовых профессий (инженеры, ученые, преподаватели). Исчерпанность этого проекта в странах, завершивших индустриализацию, проявляется как системный кризис образования. Его основные характеристики: утрата идеала «человека знающегося» (знаменитого тезиса «знание — сила»); формирование представления о знаниях как об утилитарной ценности (по сути, товаре); утрата образованием функции социального лифта; деформация профессии преподавателя (он больше не «Учитель», а лишь поставщик информации); превращение многих университетов из «храмов знаний» в «фабрики дипломов» и так далее.

На волне постиндустриального развития общество формирует новый запрос к высшему образованию, которое постепенно трансформируется в проект под условным названием «Просвещение-2». От «Просвещения-1» новую формацию высшего образования отличает то, что оно не стремится «учить всех всему». Напротив, «Просвещение-2» ставит перед собой задачу сделать массовыми исследовательскую и проектную компетенции людей, занятых в самых разных сферах (материальное производство, сфера услуг, креативные индустрии, управление), — их готовность и способность задавать вопросы, искать информацию, анализировать и принимать обоснованные решения. У «Просвещения-2» формируется несколько субъектов реализации. Это не только традиционные институты образования (школы, колледжи, вузы). К середине ХХ столетия в развитых странах формируются мощные конкуренты образования, которые начинают вытеснять традиционные институты высшей школы, более эффективно выполняя те же общественные функции. Генерацию новых идей и знаний сегодня успешно выполняют не только вузы, но и СМИ, и инновационный бизнес, и социальные сети, и даже киноиндустрия. Нельзя сказать, что эти субъекты полностью перехватили у вузов пальму первенства. Однако перераспределение общественных ресурсов (бюджетных и внебюджетных финансовых потоков) в другие сферы, конкурирующие с образованием, частично произошло. И этот тренд будет только усиливаться. При этом высшая школа может стать как лидером новой волны просвещения, так и аутсайдером, консервирующим содержание и формы невостребованного больше образования.

Например, талантливые выпускники университетов чаще выбирают не академическую карьеру, а инновационный бизнес; государство в качестве проводника идеологии использует СМИ, а не систему образования; ресурс времени и внимания молодежи, «жаждущей нового», захвачен Интернетом и сетевыми сообществами. Таким образом, ключевой вызов высшему образованию на рубеже столетий заключается во вторжении новых игроков на поле общественных потребностей, которые ранее удовлетворялись за счет деятельности институтов образования. В развитых странах системы высшего образования уже отчасти отреагировали на обозначенный вызов и опробовали различные решения. Так, в ответ на вторжение промышленных лабораторий и инновационного бизнеса в область генерации знаний и инноваций классические университеты трансформировались в исследовательские и предпринимательские, сформировали вокруг себя «поясы» инновационных предприятий, интегрировались с высокотехнологичным бизнесом. И стали не столько центрами подготовки кадров, сколько научно-исследователь­скими комплексами, генерирующими исследования и исследователей.

В развивающихся странах сегодня происходят процессы другого рода. Большинство стран Африки, Азии и Латинской Америки находятся в доиндустриальной стадии, для которой более актуален вопрос достижения массовой грамотности населения. Эта цель сугубо прагматична, позволяет снизить демографическую и межэтническую напряженность, укрепить национальную экономику, освоить новые технологии и включить страну в мировые процессы производства и потребления. Особая стратегия — у Китая, Индии, Бразилии, ЮАР и стран Юго-Восточной Азии. Здесь формируется система высшего образования, соответствующая фазе быстрого индустриального роста и связанным с ней процессам урбанизации и роста благосостояния населения. Важно, что правительства данных стран нацелены на достижение регионального лидерства в высшем образовании и экспорт профессионального.

Но все эти страны — и развитые, и развивающиеся — не смогут игнорировать процессы, характерные для проекта «Просвещение-2». Ведь мир изменился и стал глобальным, а потому, чтобы не остаться на задворках истории, даже тем государствам, где еще не закончен проект «Просвещение-1», придется параллельно учитывать и тренды постиндустриальной высшей школы. В том числе и России. При этом вопросы о стратегии развития отечественных вузов, пожалуй, существуют у всего общества.

Операция «имитация»

Особенность России состоит в том, что перестройка 1980-х, а затем и крах СССР затормозили технико-экономическое развитие страны, вернув ее к раннеиндустриальной (низкотехнологичной, причем в значительной мере сырьевой) экономике. Система образования, прежде выстроенная для кадрового и управленческого обеспечения средне- и высокотехнологичных производств, оказалась избыточной в условиях сжатия экономики и фактической ликвидации целых секторов высокотехнологичного производства (машиностроения, приборостроения). Одновременное вхождение в мировое информационное пространство и рост доходов от экспортной продажи природных ресурсов (на фоне роста цен на углеводородные ресурсы и металлы) сделали массовыми ценности общества потребления и образовательные установки, характерные для информационного общества.

На этом фоне интересны процессы, происходящие в высшем образовании. В России налицо опасная концентрация на ценностях сходящего с мировой сцены проекта «Просвещение-1». Мы уже упоминали, что в странах, завершивших индустриальный переход, этот проект оказался законченным, а связанные с ним смыслы и «пафосы» — исчерпанными. В развивающихся же странах по-прежнему актуальна цель достижения массовой образованности населения (см. график 5). Для российских исследователей особый интерес представляет переходная зона, в которой находится наша страна. Индустриальный переход и проект «Просвещение-1» здесь завершены, но проект «Просвещение-2» еще не начат. В этот период образование (и общее, и высшее) переживает системный кризис, связанный с утратой смысловых рамок, неактуальностью содержания, неадекватностью технологий и форматов. Словом, все то, что мы наблюдаем в России. Причем все эти проявления у нас усилены тем, что за деиндустриализацией не последовало создания масштабной и развитой сервисной экономики и тем более «экономики знаний».

Проявлением данного кризиса является принимающая массовый характер имитация и фальсификация образования. Студенты делают вид, что учатся, преподаватели делают вид, что учат. Смысл образования сводится к получению диплома. Проводимые в настоящее время социологические исследования высшей школы в России обнаруживают большие масштабы списывания и плагиата при написании контрольных, курсовых и дипломных работ, «покупки» зачетов и экзаменов, фактическое превращение очного дневного обучения в заочное вследствие трудоустройства большинства студентов. С этим пытаются бороться административными методами, однако все начинания вырождаются в имитацию реформ. К примеру, принимаются различные «модные» нововведения — внедряются балльно-рейтинговые системы и менеджмент качества. Но зачастую все это сводится к появлению дополнительных регламентов, «записей», не оказывающих влияния на реальное качество результатов образования.

Ряд вузов Сибири лидируют в российском рейтинге внедрения ИКТ, но на их популярности на федеральном уровне это не сказывается sibir_333_012-1.jpg Фото: Виталий Волобуев
Ряд вузов Сибири лидируют в российском рейтинге внедрения ИКТ, но на их популярности на федеральном уровне это не сказывается
Фото: Виталий Волобуев

Поэтому в ближайшие три-пять лет высшая школа России должна сделать несколько важных выборов, которые определят ее долгосрочную перспективу. Основных альтернатив две. Первая — «подстраивание» системы высшего образования под современное состояние российской экономики, в которой велик удельный вес сырьевого сектора, продолжают сворачиваться высокотехнологичные производства и фактически блокируется развитие предпринимательства (малого и среднего бизнеса). В этой альтернативе предлагается зафиксировать сырьевой вектор развития России в качестве стратегического на продолжительную перспективу. Вторая альтернатива заключается во включении высшей школы России в решение задач постиндустриального перехода и формирования когнитивного общества. При этом глубокое преобразование высшей школы не будет сводиться к «сокращению и упрощению», а пойдет на изменение содержания и форматов образования в соответствии с задачами экономического и социокультурного развития страны.

Фактически речь идет о стратегии возвращения высшей школе функции ключевого института развития страны. При этом существует ряд дополнительных «точек самоопределения», задающих необходимость выбора стратегической перспективы и требующих принятия определенных решений. Первый пункт: будет или нет российская высшая школа претендовать на сильные позиции в международном разделении образовательного труда при закреплении за странами их ролей как центров массового бакалавриата, с одной стороны, магистратуры и аспирантуры (подготовки PhD) — с другой. Второй пункт: будет ли в реальности сформирована сеть федеральных и национальных исследовательских университетов, или названные так сегодня вузы так и останутся местечковыми образовательными центрами. Третий пункт: каким образом будет преодолеваться «фальсификация и имитация», широко распространенные в настоящее время в сфере высшего образования.

Вероятный прогноз: плохие абитуриенты, плохое образование

Еще в 2010 году Сибирский федеральный университет (СФУ) начал реализацию масштабного исследования «Прогноз и сценарии развития высшей школы в России до 2030 года». В рамках первого («пилотного») тура был опрошен 71 эксперт из 12 крупных городов РФ (Белгород, Екатеринбург, Иркутск, Красноярск, Москва, Омск, Пермь, Ростов-на-Дону, Самара, Саратов, Томск, Якутск). Эксперты являлись преподавателями и сотрудниками федеральных и национальных исследовательских университетов, научно-исследовательских институтов, руководителями и работниками предприятий бизнеса (всего 21 организация). Весной этого года методом Делфи-опроса были проведены масштабные исследования, в которых участвовали 730 экспертов из 78 университетов и 30 организаций из 38 городов России. Для российской высшей школы итоги опросов не утешительны.

Прежде всего эксперты в целом оценивают сырьевой сценарий развития страны как наиболее вероятный (см. график 6). В том, что в России будет построена «экономика знаний», уверены лишь 13% экспертов, да и те в группе «новаторы» (в основном молодые ученые и исследователи). Какие изменения будут происходить в высшей школе на этом фоне в ближайшие годы? В период после 2020 года потеряет актуальность миссия высшей школы как «кузницы кадров» и «института социальной стабильности», но будет значимой миссия «каркас когнитивного общества». При этом в сфере науки до 2030 года перечень наиболее активных субъектов останется прежним — это университеты, академии наук, корпоративные исследовательские центры и инновационный бизнес. Кроме того, эксперты выделили основные возможные критические точки для российской высшей школы. Это прежде всего снижение качества школьного образования и стагнация высшего образования в условиях «сырьевого» развития страны.

В целом же, понятно из исследования, высшая школа не готова служить «катализатором новой социальной реальности». Думается, это не случайно, так как в настоящее время сама высшая школа испытывает проблемы в выстраивании необходимых для ее собственного существования и развития связей и коммуникаций (с производством, властью, институтами гражданского общества, речь идет о высшей школе в целом, а не отдельных наиболее «продвинутых» университетах).

Сибирский выбор

А теперь зададим главный практический вопрос для высшей школы Сибири и всех заинтересованных: соответствует ли уровень наших университетов мировым трендам? В Сибири, как и по всей стране, сегодня сформирована сеть из ведущих вузов, которые как раз-таки призваны стать научно-исследовательскими центрами федерального масштаба, совсем как в развитых странах. Это четыре национальных исследовательских университета (НИУ): Томский и Новосибирский госуниверситеты (ТГУ и НГУ), Томский политехнический университет (ТПУ) и Иркутский государственный технический университет (ИркГТУ). И СФУ в Красноярске — один из первых и объективно один из самых успешных федеральных университетов страны (см. «Американская мечта» в «Эксперте-Сибирь» № 11–12 за 2011 год).

Все эти вузы неизменно присутствуют если не в десятке, то в двадцатке национальных рейтингов, имеют все признаки университетов-лидеров. И хотя финансирование НИУ явно несоразмерно стоящим перед ними задачам (как известно, эти вузы получат по 1,8 млрд рублей в течение нескольких лет), в целом бюджеты их научно-исследовательских работ (НИР) масштабны (учтем, что львиная доля затрат на исследования в этих вузах покрывается за счет коммерческих работ). Так, СФУ в 2011 году получил за НИР 1,6 млрд рублей, ИркГТУ — 1,2 млрд, ТГУ — почти миллиард рублей (данные вузов). Вузы также научились зарабатывать на обучении студентов — то есть стали полноценным участниками рынка образования наряду с корпоративными и частными учреждениями образования (см. график 1). Налицо и явная тенденция к переходу общества в постиндустриальную стадию. Скажем, за последние два десятилетия количество студентов практически во всех регионах Сибири увеличилось в среднем вдвое (см. график 2). Также бурно растет и количество самих вузов: в основном за счет коммерческих институтов и академий (см. график 3). А по ряду показателей, например, количество компьютеров на 100 студентов, сибирские вузы в среднем и вовсе обходят некоторые московские университеты, в Томске же этот показатель превышает общероссийский практически вдвое (см. график 4).

Казалось бы, ситуация с высшим образованием более чем позитивная. Но если посмотреть на качественные характеристики, картина несколько изменится. Например, университеты с «особым» статусом: четыре НИУ и СФУ. Приходится констатировать, что пока этот статус для них в основном означает лишь особое финансирование — действительно федеральными центрами образования, науки и исследований они так и не стали. Отчеты национальных исследовательских университетов пестрят данными о закупках дорогостоящего оборудования, разделы о научных прорывах выглядят гораздо скромнее. Во всех сибирских НИУ (за исключением разве что ТПУ) не было проведено никаких радикальных преобразований, связанных с исследовательской частью и системами контроля качества образования. Более того, основой научно-исследовательского лидерства ведущих университетов Сибири является их ориентация на сырьевой сектор, традиционный для местной экономики. Подчеркнем — сибирские вузы с «особым» статусом практически не генерируют прорывные технологии, они лишь обслуживают интересы регионального сырьевого сектора (например, в геологоразведке).

Отсюда и миллиардные доходы, традиционно записываемые в сектор НИР. Например, согласно отчету ИркТГУ, его основными заказчиками стали «Бурят­золото», «Алроса», ФГУП «ГХК», ОК «РУСАЛ», «Норильский никель», «Самотлорнефтегаз» и другие «сырьевики» поменьше. Более половины коммерческих доходов СФУ сгенерировали четыре института: горного дела, геологии и геотехнологии (образован на базе подразделения Университета цветных металлов и золота, вошедшего в состав СФУ), инженерной физики и радиоэлектроники, цветных металлов и материаловедения и политехнического. Особняком, правда, стоят два вуза — НГУ и ТГУ. Первый исторически тесно связан с СО РАН, а потому большинство его заказов — академические. А второй никогда не ориентировался на сырье (в отличие от соседнего ТПУ) и сегодня обслуживает военную отрасль и госкорпорации. В числе его основных клиентов: «Ростехнологии», ИСС им. академика Решетнева, ОПК «Оборонпром», концерн «Алмаз-Антей».

Такого же, государственно-сырьево-военного рода и известный проект кооперации вузов и производственных предприятий. С вузами Сибири, согласно соответствующему постановлению правительства, «кооперируются» научно-производствен­ный центр «Алтай» (производство глиоксаля), ИСС им. академика Решетнева (системы связи для космических аппаратов), холдинг «НЭВЗ-Союз» (производство нанокерамики), «Салаватнефть» и несколько коммерческих предприятий поскромнее. «Особые» вузы (за исключением СФУ) не достигли главного — не стали центрами притяжения качественных абитуриентов и центрами сосредоточения кадров мирового уровня. Главный аутсайдер здесь — ИркГТУ, который стремительно теряет абитуриентов из своей традиционной вотчины — Дальнего Востока (в последние годы они выбирают СФУ, см. «Западный вектор» в «Эксперте-Сибирь» № 33–34 за 2011 год). Но проблемы ощущаются даже в Томске. Хотя город остается бесспорным лидером в Сибири по привлечению иностранных студентов, их качественный состав не дает начаться «головокружению от успехов». Большая часть «иностранцев», поступивших в оба томских НИУ — ТГУ и ТПУ — это выходцы из Казахстана, Таджикистана, Узбекистана, Киргизии и Вьетнама. Европейцы в Сибирь за знаниями не едут.

Что же с остальными вузами Сибири? Следует констатировать, что те университеты, которые так или иначе не связаны с сырьевым комплексом, выглядят на общем фоне более чем скромно. Например, старейший вуз Восточной Сибири — ИркГУ — в 2011 году получил на исследования чуть более 130 млн рублей (сравните с 1,2 млрд сопоставимого по размерам томского политеха). Тем не менее вокруг костяка из пяти «особых» вузов можно констатировать наличие в Сибири еще около двух десятков жизнеспособных учебных заведений, имеющих шанс на модернизационный прорыв и место под солнцем в проекте «Просвещение-2». Эти вузы характеризуются прежде всего научно-исследователь­ской активностью, поэтому их «видно» в федеральных рейтингах и грантовых конкурсах Минобрнауки РФ (см. таблицу). Среди них — НГТУ, АлтГУ, ИркГУ и ОмГУ и по-своему уникальный ТУСУР. При некоторой спорности методики следует признать: полученный список в целом совпадает с субъективным ощущением активности вузов в информационном и научном пространстве.

Вузы Сибири, участвующие в трех и более рейтингах и специализированных федеральных программах

Исключения из правил

Для остальных вузов следует констатировать достаточно резкий тезис: сегодня они окончательно скатываются к имитации высшего образования. Со всеми вытекающими отсюда общемировыми тенденциями: развитием платного образования, получением образования ради диплома, коррупцией, плагиатом в студенческих работах, низким качеством выпускников. Не секрет, например, что за пределами Республики Алтай диплом Горно-Алтайского госуниверситета не котируется — работодатели даже специально оговаривают в объявлениях о работе «образование высшее, кроме ГАГУ». И таких примеров каждый из нас знает предостаточно.

Впрочем, из этого правила есть исключения. Прежде всего это гуманитарные университеты (в том числе экономические и педагогические). В новое время они оказались буквально выброшены из приоритетов государственной образовательной политики, что объективно поставило их в хвосты любых рейтингов. «Понимаете, за последние 10–15 лет ни один педагогический вуз в стране не получил масштабной государственной поддержки, тогда как технические и классические получают многомиллионные бюджетные вливания. Это явный перекос», — констатировал ректор Новосибирского государственного педагогического университета Алексей Герасев (см. «Это смелые люди» в «Эксперте-Сибирь» № 33–34 за 2011 год). Необходимо учитывать и тот факт, что экономика Сибири имеет существенные отличия в зависимости от региона. Если где-то (например, в Томске и Новосибирске) имеет смысл говорить о создании «экономики знаний» и связанных с этим процессом кадровых проблемах, то в Забайкалье или Туве пока необходимо обсуждать особенности «Просвещения-1».

Но пока в Сибири в целом реализуется именно сырьевой сценарий развития экономики и высшего образования. Ни о каких прорывных инновационных проектах, направленных на строительство «экономики знаний», в системном смысле говорить не приходится — все они представляют собой незначительные начинания, теряющиеся на общем фоне. Можно констатировать, что Сибирь (как, видимо, и вся Россия) находится не в тренде мировых изменений, демонстрируя приверженность устаревшим образовательным и исследовательским установкам. В среднесрочной перспективе это приведет к замыканию высшей школы Сибири на обслуживании региональных потребностей (без претензий на международное значение), а в будущем — чревато массовой потерей популярности у абитуриентов, все более свободно выбирающих страну для проживания и обучения. Вузы, которые ценятся в пределах своего города, станут попросту никому не нужны.

В заключение обычно принято сетовать на нерациональную политику государства, отсутствие достаточного финансирования и стратегий. Этот фактор, несомненно, присутствует, но мы позволим себе обратить внимание на саму высшую школу. Прежде чем пенять на неэффективность государства, вузы должны обратить внимание на самих себя. В реальности сама система образования не готова «широким фронтом» перейти на новые стандарты и продуцировать «компетентных работников». В университетах попросту недостаточно преподавателей — носителей таких компетенций, имеющих опыт разработки и реализации исследовательских, инновационных, технологических, предпринимательских, социальных и иных проектов. Для системы вообще характерна «пролетаризация» преподавателей. А руководство даже некоторых вузов-лидеров не способно генерировать прорывные стратегические идеи и эффективно их реализовывать. Это следует считать бревном в собственном глазу, которого, к сожалению, не видно.

Для подготовки статьи использовались материалы аналитического доклада «Будущее высшей школы в России: экспертный взгляд. Форсайт-исследование – 2030», подготовленного сотрудниками Центра стратегических исследований и разработок Сибирского федерального университета, под руководством Валерия Ефимова. Полная версия доклада — по адресу //foresight.sfu-kras.ru/

Структура коммерческих доходов СФУ
Количество студентов на 10 тыс. человек
Количество вузов в некоторых регионах Сибири
Количество компьютеров на 100 студентов вузов на начало 2011 года
Глобальный переход от одной парадигмы образования к другой
Вероятность различных сценариев развития России до 2020 года (экспертные оценки)

Новости партнеров

«Эксперт Сибирь»
№21 (333) 28 мая 2012
Будущее вузов Сибири
Содержание:
«Наши интересы связаны с Азией»

В Барнауле неожиданно возникла идея создания на базе Алтайского государственного — Российско-Азиатского университета. Сейчас эту идею пытаются донести до образовательного сообщества, федеральных и региональных властей, а также до самой Азии

Реклама