Никаких иллюзий

Современная молодежь максимально прагматична: ей нужна высокая зарплата, интересная работа и возможность саморазвития. Одновременно молодые испытывают умеренный оптимизм относительно настоящего и будущего

Современной иркутской молодежи не интересны нефтяные промыслы. Зато в сфере «человек–человек» хотели бы работать треть молодых специалистов

Двадцать лет назад в нашей стране была популярна фраза, приписываемая Юрию Андропову: «Мы не знаем общества, в котором мы живем». И сегодня она не потеряла своего значения, более того, к ней прибавилось и новое справедливое утверждение — мы не знаем тех, кто будет составлять ядро этого общества в ближайшее время. Речь идет о молодежи, ее основных желаниях и потребностях. Если выбросить из этой темы разно­образные селигеры, аморфные молодежные движения и имитацию бурной деятельности, которую демонстрируют много­численные управления и отделы по делам молодежи в органах власти, то, в сущности, от понятия «современная российская молодежь» не останется ровным счетом ничего. А такое положение чревато не только в политическом, но и в экономическом плане — ведь именно нынешние молодые люди станут драйвером роста национального капитала уже через три-пять-десять лет.

В прошлом году мы уже публиковали результаты подробного исследования ожиданий молодежи Томской области (см. «Лицо студента общим выраженьем» в «Эксперте-Сибирь» № 22–23 за 2011 год), проведенного учеными Томского госуниверситета при поддержке мэрии города и по инициативе «Эксперта-Сибирь». Недавно такое же исследование было проведено и в Иркутской области силами регионального министерства по делам физической культуры, спорта и молодежной политики. Это исследование в определенной степени можно считать стратегическим (уникально и то, что Иркутская область — один из немногих регионов России, где сплошные наблюдения молодежи проводятся ежегодно), поскольку Восточная Сибирь — сложная с точки зрения демографических и экономических процессов территория. Судя по новостным лентам, это регион с преобладающими депрессивными настроениями в обществе; молодежь же там буквально сидит на чемоданах в поисках лучшей жизни в Новосибирске, Москве или за границей. Проведенное исследование показывает, что это не так. Молодежь Иркутской области за последние 10-летие стала максимально рациональной. Она знает, как можно заработать деньги и как их потратить, а также осознает, что конкретно мешает ей на пути профессионального и личностного роста. Она не пассивна, но и не слишком общественно активна — участие в разного рода движениях ей мало интересно.

Полученные данные, несомненно, позитивные и весьма обнадеживающие. Они свидетельствуют о том, что молодежь не впала в социальную кому, а, напротив, готова работать над амбициозными проектами (правда, с теми, которые приносят материальную выгоду). Это важный сигнал для власти и бизнеса: молодежная политика должна ориентироваться на реальную поддержку идей и проектов, которые генерируют молодые.

Меньше романтики, больше оптимизма

Чтобы полноценно прочувствовать весь оптимизм данных, полученных в ходе исследования молодежи Иркутской области, необходимо вернуться в начало 2000-х. Молодежь 12 лет назад и сегодня — две совершенно разные по устремлениям социальные группы. В общем-то все это не является сенсацией, но напомнить стоит — из-за нашей короткой исторической памяти.

В 2000 году Иркутская область также готовила доклад «О положении молодежи». Это было временем исключительно негативного социального мировоззрения молодежи. Хотя безработица по сравнению с 1998 годом среди молодежи региона к 2000 году снизилась в 4,5 раза (с 86 тысяч до 16 тыс. человек), социологи фиксировали недоверие к государственному сектору экономики, недовольство низкими и нерегулярными зарплатами. От списка предпочтительных профессий веяло романтикой: банкиры, брокеры, бизнесмены, юристы и экономисты. При этом три четверти молодых людей были уверены, что в их городе нельзя в полной мере реализовать свои таланты и способности. А треть не была уверена в своих жизненных перспективах, хотя половина и поддерживала внедренный в общественное сознание тезис о том, что каждый — кузнец своего счастья.

Сегодня видно, что даже на уровне субъективных ощущений в обществе что-то поменялось. В прошлом году мы зафиксировали это в томском исследовании. «Если говорить о базовых жизненных целях, то таковых студенты выделяют две. Первая — это установление счастливой семейной жизни и качественных дружеских отношений. Вторая, связанная с материальными устремлениями, — достижение высокого уровня материального достатка и успешной карьеры», — говорил тогда доцент кафедры социологии ТГУ, научный руководитель исследования Виталий Кашпур. Уникальность полученных данных была в том, что впервые за 10–15 лет молодые люди заговорили о счастливой семье как о базовой ценности (таких было 72%). То исследование зафиксировало и растущую уверенность в том, что своими силами можно реально что-то изменить. Покупка собственной квартиры, организация цивилизованного бизнеса — эти цели были сложно совместимы с самоощущением молодежи начала 2000-х. «Главное — это самореализация. Например, как предприниматель я вижу, что в Иркутске есть почти неограниченные пространства для самореализации в бизнесе. Целые ниши пустуют, или в них достаточно свободно — заходи, делай, и успех почти гарантирован. В Новосибирске и Красноярске, например, я уже не говорю о Москве и Санкт-Петербурге, уже не так просто, там есть жесткое конкурентное окружение», — говорит руководитель Лиги молодых предпринимателей Артем Селезнев (21 год).

Иркутское исследование несколько отличается от томского. Во-первых, оно затрагивает не только учащуюся, но и работающую молодежь (что позволяет оценить не столько ожидания от работы, сколько впечатления от уже полученного трудового опыта). Во-вторых, опрос проводился не только в областном центре, но и в отдаленных территориях (в 15 городах и районах огромной области, всего было охвачено около тысячи человек). В-третьих, оно оказалось более практичным: молодежь спрашивали не только о жизненных ценностях и установках, но и о конкретных характеристиках желаемых мест работы, а также образования и семьи.

Результаты получились интересные. Первый блок связан с ожиданиями от будущей работы. Ответы уже на первый вопрос здесь приятно удивляют. Оказывается, что Иркутская область является регионом, где молодежь в основном ориентирована на гуманитарную сферу деятельности (см. график 1). Хотя, как известно, здесь активно развивается нефтяная отрасль, ждет своего часа добыча газа, а также действует единственный в Восточной Сибири технический национальный исследовательский университет (ИркГТУ). Тем не менее в сфере деятельности «человек-человек» хотят работать треть опрошенных, а в нефтянке лишь 5,4%. Можно констатировать, что молодежи просто неинтересно осваивать новые нефтяные промыслы.

Вполне трезвые оценки фиксируются и по поводу желаемого уровня образования (см. график 2). Конечно, в оценках молодежи наиболее актуально высшее (и даже два высших!) образование — таких около половины. Но каждый пятый при этом говорит, что в современном мире для нормальной жизни достаточно и среднего профессионального образования (техникумы и колледжи). Над чем стоит поработать — так это над соотношением желаемого и достаточного. Так, большинство молодых людей понимают, что два высших образования — явное излишество, но треть из них все равно хотят получить две корочки. И наоборот: техникум, конечно, уважают, но как бы безотносительно к собственной персоне.

Существенный сдвиг по сравнению с 2000 годом фиксируется в предпочтительных профессиях. Юноши и девушка сегодня хотят быть политическими деятелями (депутат, дипломат и тому подобные), банкирами, топ-менеджерами, предпринимателями и даже врачами. Менее престижными стали традиционные объекты мечтаний: профессии артиста, журналиста, экономиста, менеджера. Понятно, что найти вакансию из списка приоритетных профессий сложно, и не только конкретно в Иркутской области (это молодежь, судя по опросу, понимает). Но именно названные сферы деятельности объективно в современной России наиболее «денежные» — прежде всего чиновники и банкиры. Кстати, именно помощи с информацией о вакансиях молодежь хочет от бирж труда и кадровых агентств — выпускникам, по сути, не нужны модные нынче «курсы профориентации» (см. график 3).

Остановимся и на другом важном вопросе — факторах успеха в жизни. И студенты, и трудящаяся молодежь здесь солидарны: все зависит от собственного трудолюбия и таланта (см. график 4). На помощь родителей и друзей, а также полезные связи молодежь в основном не надеется — и это весомый аргумент против стандартного утверждения о том, что без связей в жизни ничего не добиться. Молодежь с этим не согласна, социальную пассивность и исключительно потребительское отношение к карьере она не испытывает. И к тому же выбирает работу максимально прагматично: на первом месте у выпускника не соответствие специальности, а высокая зарплата (см. график 5). Кстати, на высшее образование (при желании иметь два диплома!) молодежь вообще особенно не надеется — в качестве фактора успеха в жизни его называют лишь 15% опрошенных.

Мы расцениваем это как явный прагматизм иркутской молодежи. Им интересно лишь то, что приносит успех в жизни — причем не обязательно материальный (таковы, например, семья и дом). С этим же нужно связывать и отток молодежи из региона для получения высшего образования (о чем мы писали уже несколько раз — см. например, «Западный вектор» в «Эксперте-Сибирь» № 34 за 2011 год). Так, по словам заместителя директора Байкальской международной бизнес-школы Натальи Бобковой, каждый пятый выпускник школы хотел бы получать высшее образование за пределами Иркутской области, а более половины абитуриентов заявили о желании покинуть ее, окончив вуз. «Среди причин отъезда на первом месте — невостребованность на рынке труда, на втором — социально-бытовые проблемы, на третьем — отсутствие перспектив», — отмечает эксперт. «Когда молодой человек выходит на рынок рабочей силы даже с красным дипломом, он видит, что в компаниях-лидерах рынка вакансий нет. И многие уезжают, особенно те, у кого амбиции через край, и хочется не просто работы, а статуса, престижа, драйва. В результате в Иркутске трудно найти, например, хорошего маркетолога. Не просто человека с дипломом, а классного, креативного специалиста. Но я думаю, это нормально: кто-то уезжает, кто-то остается», — признает Артем Селезнев. То есть никакого регионального патриотизма нет — молодежь легко покидает родные места в погоне за перспективами. «Да, самые яркие ребята уезжают. Их не устраивает, что в Иркутске не те масштабы, им сложно попасть на хорошие должности, на крупные предприятия. Все-таки Иркутск очень консервативен, ответственные, интересные проекты молодежи здесь не доверяют. Поэтому часто молодые специалисты идут на вакансии, которые доступны и, проработав два-три года, уже определяются — оставаться или уезжать», — говорит заместитель председателя Совета молодежи Иркутского авиационного завода Антонида Дружинина (28 лет).

Все как и планировалось

Все вышеперечисленное можно было бы считать исключительно иллюзиями молодежи, если бы не вторая часть исследования — относительно устройства молодых людей после вуза. Среднестатистический иркутский выпускник — это человек с желанием продолжать образование, который хочет работать на интересной работе с высокой зарплатой, с оптимизмом смотрит в будущее и мечтает, чтобы его идеи были воплощены в жизнь.

Отрезвление приходит сразу после устройства на работу. Это наглядно демонстрирует структура занятости молодежи (см. график 6): треть устраивается в органы власти и бюджетные учреждения, еще треть находит себя в сфере услуг и торговли. Промышленность, строительство, сельское хозяйство, транспорт, искусство — все эти отрасли дают лишь оставшуюся треть структуры занятости. С одной стороны, это говорит об ограниченном рынке труда — но при «упрощенной» структуре экономики, сложившейся в Сибири, такой расклад не удивителен. Выбор действительно получается весьма скромным: либо, условно, работа в магазине грузчиком или кассиром, либо скромная должность в местной администрации или школе. Правда, есть и иная сторона вопроса, часто не замечаемая, но весьма важная. По данным Института социологии РАН, государственные предприятия и учреждения — часто единственный шанс выпускника в полной мере реализовать полученные в вузах компетенции. Статистика неумолима — доля людей с высшим образованием в государственном секторе в два раза выше, чем в частном (см. график 7). Другими словами, человек с дипломом вуза и нужен сегодня, в основном, в школах и администрациях — кассиром, конечно, может работать и краснодипломник МГУ, но эта должность позволяет обойтись и без таких излишеств.

Кроме того, человек остается после вуза один на один с работодателем — почти половина выпускников находят свою работу самостоятельно. Тезис «каждый — кузнец своего счастья» фактически используется в полную силу. Не меняется и мнение о том, что является главным в выборе работы для трудящейся молодежи — высокая заработная плата. То есть, вслед за региональным, не работает и «профессиональный» патриотизм — и если кассир получает больше учителя, выпускник педагогического вуза пойдет в магазин, а не в школу.

И далее, уже после устройства на работу, молодые люди предпочитают надеяться исключительно на самих себя. В результате среди причин, которые мешают продвижению по карьерной лестнице, называются недостаточный уровень образования, недостаточная активность и собственная квалификация, и только на четвертом месте по популярности ответ — «более высокие должности занимают близкие начальству люди (родственники, знакомые и так далее)» (в это верят 22%). Заметим с удивлением: не звучат вполне ожидаемые ответы из серии «государство нам должно». В реальности молодежь мыслит совершенно другими категориями и надеется только на собственные силы (возможно, и потому, что опыт общения молодежи с государственными органами заканчивается инстинктивным отторжением от последних — но это только наша гипотеза). И это еще один существенный повод для оптимизма: молодежь, в отличие от государственных мужей, уже давно живет в глобальном конкурентном мире. «Дайте молодым людям возможность работать в крупной международной компании, расти профессионально, получать достойную зарплату — и они никуда не уедут», — это заявление члена Байкальского молодежного клуба Александры Поблинковой можно считать лозунгом нового поколения. Молодежь больше не мечтает о новом БАМе — ей нужна современная работа и понятные перспективы на глобальном рынке труда.

Похожи на весь мир

Между строк заметим — все перечисленные утверждения не являются исключительными характеристиками только иркутской молодежи. Напротив, уверенность в собственных силах, умеренный социальный оптимизм вкупе с сопротивлением внешней среды — главные тренды и в других регионах Сибири (где налицо конфликт амбиций молодежи и местного «социального болота» — см. «Здесь жизнь заглохла»), так и в России в целом. «Каждое новое поколение россиян осваивает более прогрессивные социальные практики по сравнению с предыдущим. Но наши исследования фиксируют нарастающее давление социальной среды, причем не в лучшую сторону, на формирование этических установок вступающих в сознательную жизнь новых поколений. Ситуация изменится только тогда, когда молодежь почувствует благотворность приверженности общепризнанных моральным ценностям для реализации успешных практик», — уверена старший научный сотрудник Института социологии РАН Юлия Лежнина.

Для примера приведем лишь одну характеристику современной молодежи — эмоциональное состояние (см. график 8). Видно, что окружающая действительность воспринимается оптимистично. Молодые не хотят «перестрелять всех коррупционеров» и почти не испытывают «чувство несправедливости всего происходящего вокруг». Возможно, такие ответы даются исходя из недостаточного социального опыта, но важно подчеркнуть: только молодежь сегодня может стать базой для поддержки реальной социально-экономической модернизации, поскольку только эта социальная группа все еще хоть как-то верит в «светлое будущее» своей страны. Как на региональном, так и на федеральном уровне.

Но нельзя думать, что молодежь является массой, пребывающей в блаженном неведении и с вросшими в глаза розовыми очками. «Мы очень гордимся, что Томск — город студентов, молодежи. Но кто-нибудь занимался их проблемами? А ведь это самая взрывоопасная масса! И это доказывает мировой опыт. Что произошло в Египте, Тунисе? В Тунисе первыми пошли на улицы молодые люди с высшим образованием. Среди них безработных — 25 процентов. А в некоторых местах этот показатель еще выше. А теперь вспомните, сколько в Томске безработных с вузовскими дипломами», — говорил «Эксперту-Сибирь» руководитель отделения международных отношений исторического факультета ТГУ Савелий Вольфсон.

Тактика малых дел

Полученные данные исследования позволяют сделать и другой вывод — о неэффективности молодежной политики, реализуемой органами власти в большинстве регионов Сибири. «Как работать с молодежью? Обыкновенно: это добрые дела, социально значимые проекты, политические акции», — уверен начальник штаба «Молодой гвардии» в Томске Илья Леонтьев. Такой подход главенствует и в соседних территориях. Например, наиболее известный проект управления по делам молодежи Новосибирской области — «Муниципальный менеджер 2.0: сторонник эффективных решений». «Он является одним из ключевых проектов в сфере молодежной политики Новосибирской области. Его цель — к декабрю подготовить управленческие команды на территории 10 муниципальных районов Новосибирской области с целью их привлечения к разработке и реализации инновационных, социальных и экономических проектов, необходимых для территории», — лаконично рассказывает сопредседатель ассоциации молодежных правительств Максим Останин. Что должны в реальности сделать молодые люди? Во-первых, посреди рабочей недели потратить три дня на проектный семинар. Во-вторых, защищать свои проекты на комиссиях у чиновников. Понятно, что уже только по этим причинам в проект проходят в основном только «профессиональные активисты» молодежной политики — работающей молодежи все это неинтересно. Вопрос, конечно, и в том, заинтересованы ли в реальности молодежные госорганы в привлечении широкого круга молодежи — ведь для имитации бурной деятельности достаточно и ста активистов, работающих за счет бюджета. Да и, как показывает исследование иркутской молодежи, в такие проекты большинство молодых людей особенно не стремится. Их потребности уже давно и безнадежно изменились.

«Сегодня во всем мире нужно отвечать за свои поступки, за свой выбор, а не ждать, когда принесут все готовое, и молодежь это прекрасно понимает. Вообще в целом двадцатый век — это начало становления и развития молодежи как субъекта государственной политики. Но что интересно, молодежная политика нигде никогда не рассматривается как отрасль социальной поддержки. Это политика продвижения идей молодых людей. Здоровая, крепкая молодежь нуждается в продвижении. Сегодня же это понимание несколько искажено», — уверена директор Института молодежной политики и социальной работы Новосибирского государственного педагогического университета Валентина Пель. Поэтому приоритеты государственной (и корпоративной) молодежной политики пора менять. Наряду с эффектными проектами для меньшинства нужны точечные, ничем не примечательные меры для остальных. Конкретные запросы нуждаются в конкретных ответных действиях.