Гордость и переубеждение

Наука и технологии
Москва, 05.11.2012
«Эксперт Сибирь» №44 (352)
Работа Иркутского государственного технического университета показывает: в экономике знаний заинтересованы все, но строить ее готовы не многие

В апреле 2010 года в Иркутск пришла новость — местный технический университет получил статус национального исследовательского (НИУ), в иерархии российских вузов — второго по значимости после федеральных университетов. За Уралом таких только четыре (Новосибирский и Томский госуниверситеты, Томский политех и ИркГТУ), а иркутский — еще и самый восточный НИУ в стране. Но любые названия по существу мало что означают, а нахождение формально в одном ряду с МИФИ (ныне — Национальный исследовательский ядерный университет) или ГУ ВШЭ обязывает ко многому, вызывая определенные ожидания. С апреля 2010 года прошло больше двух лет, статус НИУ с тех пор больше никому не присваивался. Сменились президент, министр образования и науки, сибирский полпред и иркутский губернатор. «Эксперт-Сибирь» побывал в ИркГТУ, чтобы вживую увидеть, что изменилось за это время в самом восточном национальном исследовательском университете страны.

Кулибины и Эдисоны

— Смотрите, вот такое же покрытие «Роснано» недавно купило в Израиле, — директор компании «Термостат» (одной из «дочек» ИркГТУ, созданной по ФЗ № 217) Игорь Шелехов, подтянутый мужчина в рабочем комбинезоне, вертит в руках пластинку размером с полтора альбомных листа. — Только по израильской технологии можно наносить диэлектрическое покрытие на пластинки не более шести сантиметров шириной, а мы вот такие можем делать. Кроме того, мы можем наносить диэлектрик на алюминиевую и стальную основы — больше такого никто не может в мире. Почему не купили технологию у нас? Они хотят, чтобы им раскрыли все процессы, а мы этого не делаем.

Пластинка — сердце инновационного обогревателя, на сто процентов изобретение иркутян, которое силами корейцев скоро будет «расползаться» по всему миру. Мы стоим в небольшом производственном цеху, расположенном в безразмерном постсоветском ангаре, принадлежащем университету. Чтобы попасть сюда из главного корпуса, нужно перейти дорогу по подземному переходу (больше «подземок» в Иркутске нет), пройти вдоль совместного полигона ИркГТУ с ТНК-ВР, на котором шумит почти настоящая буровая вышка, и завернуть за угол перед предприятием, которое скоро будет делать модифицированный хлеб («Добрый хлеб», еще одна «дочка» ИркГТУ, получившая поддержку Фонда Бортника и пока неизвестного инвестора). Говорят, этот «нанохлеб», как называют его здесь в шутку, сможет выводить из организма токсины и вообще — способствовать правильному обмену веществ. Кстати, в стороне от этого маршрута находится еще одна структура, учрежденная университетом, — компания, производящая искусственное дерево. В общем, университетский кампус по-иркутски.

История самого Игоря Шелехова напоминает известную байку о том, что свой первый компьютер компания Apple собрала в гараже Стива Джобса — естественно, с поправкой на российскую действительность.

— Это была тема моего диплома в 1987 году. Потом я был директором предприятия, возглавлял инженерную службу. Сейчас тоже оказываю инжиниринговые услуги. А это — мое хобби, которое претворяется постепенно в жизнь. Мы вначале обогреватели эти на балконе собирали, потом переехали на дачу, а уже после — в университет. Потом пошли программы господдержки, и благодаря им мы открыли это производство. Ведь оборудование достаточно дорогое, тут капвложения нужны — коротко описывает путь от изобретения до производства (тот самый, который у нас постоянно рвется где-то посередине) Шелехов. У него этот путь занял 25 лет.

Он говорит, что технология, которая является стержнем всего этого производства, — уникальна. Это пластины, на которые нанесен проводящий рисунок — нагревательный элемент. Его особенность в том, что он интеллектуальный — напичканный резисторами, которые позволяют определить, где температура уменьшилась и нужно «добавить жару». Например, вы открываете окно, в комнату дует холодный воздух, и именно в этом месте пол становится горячее. Это позволяет экономить потенциально до 40% электричества на отопление.

— Когда мы рассказывали корейцам, что наши обогреватели могут экономить 20–30 процентов электричества, они говорили: физику не обманешь. Мы померили электронными приборами — подтвердилось. Они попросили механическими — тоже подтвердилось. Потом увезли к себе в Корею и в итоге согласились — наш обогреватель потребляет на 22 процента меньше электричества, чем аналогичный американский с микропроцессорным управлением, — деловито рассказывает Шелехов.

«Корейцы» — это представители Пусанского национального университета, по инициативе которых в 2011 году с ООО «Термостат» было создано совместное предприятие Eco-Energy Siberia для организации серийного производства нагревательных элементов — то есть «двоюродная внучка» ИркГТУ. Сейчас корейцы разрабатывают дизайн для обогревателей Шелехова, после чего приборы будут отправлены в 100 стран мира для сбора предложений по корректировке дизайна и технических характеристик. В 2013 году планируется запуск массового производства, в течение трех лет объемы продаж дойдут до 400 млн рублей. Сейчас «Термостат» продает обогревателей на 35 млн в год — в основном для военных. Они и платят сразу, и к дизайну особенно не придираются.

Есть и другие перспективные рынки — например, обеспечение электричеством монгольских юрт.

— Там, в Монголии, проблема — юрты собираются зимой в Улан-Баторе, начинают топить углем, и над городом стоит смог, — говорит Шелехов. — А всего там 157 тысяч юрт, это рынок примерно на 300 миллиардов долларов. Конечно, там уже есть и корейские, и московские, и китайские компании, и нам нужно успевать.

Пример «Термостата», кажется, позволяет решить извечную российскую проблему, вошедшую в научный быт еще с Левшой, который просил передать царю, что в Англии ружья кирпичом не чистят. Царь, конечно, не послушался, и Россия проиграла Крымскую войну. Причина, говоря современным языком, — в разрыве технологической цепочки. «У нас страна Кулибиных, но не Эдисонов», — говорил мне проректор (по инновационной деятельности, кстати) одного из сибирских вузов, утверждая, что изобрести-то мы можем, а вот продать — нет. Про получение патентов и вовсе говорить не приходится. Но вот Шелехов — он кто, Кулибин или Эдисон?

Лаборатория «Термостата» весьма колоритна. На стене висит портрет Чингисхана, на поверку тоже оказавшийся нагревателем — для привлечения монголов (говорят, что для отопления большой комнаты таких картин нужно всего четыре). На столах стоят разобранные рисоварки — корейцы попросили встроить в них иркутские нагреватели. Рядом работает местами поржавевшая однокомфорочная плитка, на ней — кастрюля с холодной водой. За счет разницы температур расположенный между кастрюлей и плиткой датчик вырабатывает электричество и зажигает лампочку — еще одна местная хитроумная технология. Шелехов говорит, что нечто подобное они поставили в подвал одного из возведенных в Иркутске жилых домов — подъезд там освещался за счет разницы температур труб коммуникаций. Через две недели прибор украли. Пожалуй, Эдисоном в России быть сложнее, чем в Америке.

Новообращенные

История с НИУ началась в 2008 году, когда только что принявший пост президента Дмитрий Медведев присвоил этот статус МИФИ и МИСиС (ныне — Национальный исследовательский технологический университет). Эксперимент был признан удачным, и уже через год такие звания получили еще 12 вузов (в том числе ТПУ и НГУ). В 2010 году был проведен еще один конкурс, по итогам которого элитный статус завоевали ТГУ и ИркГТУ. В итоге в стране сегодня работают 29 НИУ. В этих конкурсах приветствовались тесные связи вузов с предприятиями — и, скажем, ИркГТУ вполне мог этими связями гордиться. Если опустить работу вуза с крупными нефтегазовыми компаниями, то он традиционно является ступенькой для молодежи отдаленных рабочих районов Иркутска на их пути в специалисты Иркутского авиационного завода (корпорация «Иркут», входит в ОАК).

Главная идея НИУ вполне здравая — создать распределенную по стране сеть ведущих вузов, которые за счет федерального финансирования организовали бы на своей базе инфраструктуру поддержки науки и инновационного бизнеса. По сути — дать толчок развитию в России американской системы организации науки, при которой исследования сосредоточены вокруг университетов. Правда, элитный статус новообращенных вузов федеральными деньгами поддерживается, скорее, символически. НИУ получают за пятилетку 1,8 млрд рублей, то есть около 350 млн рублей ежегодно. Для сравнения — годовой бюджет Сибирского федерального университета составляет более 6 млрд рублей, из которых помощь только бюджета Красноярского края — 700 миллмонов. Да и логика господдержки должна была стимулировать самостоятельные заработки вуза на научных исследованиях — деньги разрешается тратить только на покупку оборудования, стажировки и курсы повышения квалификации. По сути, министерство образования говорит вузам: «Мы создаем вам условия, а деньги зарабатывайте сами».

sibir_352_037.jpg
Эти ученые из технопарка ИркГТУ работают над усилением свойств бетона

Когда широкая поступь национальных исследовательских университетов докатилась и до Иркутска, многие восприняли новый статус здешнего технического университета скептически. В городе до сих пор не смогли привыкнуть даже к его университетскому статусу (ИркГТУ получил его лишь в 1993 году) и по привычке называют вуз «политехом». Хотя на главном корпусе табличка сменилась еще в прошлом году. Огромные буквы на здании вуза сообщают сомневающимся его истинный статус — по уровню пафоса сообщения ИркГТУ превосходит и многие федеральные университеты. Видимо, студентов и преподавателей это должно заставлять гордиться своим университетом, а скептиков — переубеждать.

Вопросы и ответы

Проректор по инновационной деятельности Михаил Корняков (он один из двух молодых проректоров ИркГТУ) ведет нас по коридорам университета и сообщает, что их общая протяженность равна 15 км. Мимо промелькивают двери учебных аудиторий, газетные киоски и доски объявлений — как вдруг одна из дверей открывается, и мы попадаем в большую комнату, напичканную жужжащими станками. Неожиданно.

В этой комнате — воплощение стародавней дружбы вуза с Иркутским авиационным заводом (ИркАЗ), ныне воплощенной в 16 совместных проектах по известному постановлению правительства № 218 о совместной работе вузов и предприятий. От университета в проекте занято около 100 человек — студентов, аспирантов, кандидатов и докторов наук. Одна из «тем» — разработка деталей для самолета МС-21, еще одной надежды отечественного гражданского авиастроения.

— Вот этот станок стоит два миллиона евро, — руководитель лаборатории и человек с умеренно горящими глазами Андрей Пашков показывает на одну из машин современного вида. — На заводе он должен отрабатывать себя и крутиться в три смены. А им нужно осваивать новые детали, то есть останавливать производство, пробовать. Понятно, что такого себе позволить предприятие не может. Поэтому дешевле производить апробацию здесь — за это нам и платят. Они как-то сами сделали деталь для самолета Бе-200, сломали ее — а она стоила, как новый автомобиль. После этого уже только к нам обращаются.

А потому станки останавливают и пробуют здесь — в университетской лаборатории. Это ответ на вопрос — зачем корпорации «Иркут» покупать станки для ученых университета. После того как в этой лаборатории разработают, скажем, новую фрезу, на заводе утверждается план по ее внедрению, затем пишутся технологические рекомендации, заводской технолог вносит изменения в техпроцессы, главный инженер ставит свою подпись на документах. И только после всего этого на станках можно как-то по-новому крутить ручки. Вот почему госкорпорации так долго внедряют инновации.

Все заинтересованы

— Надеюсь, это просто раковина? — после череды инновационных сверл и фрез, когда тебе показывают очередную штампованную деталь, сложно поверить в то, что это обычный элемент интерьера.

— Да, это просто раковина, — успокаивает руководитель лаборатории прогрессивных методов формообразования Андрей Шмаков.

Его лаборатория работает над технологией штамповки деталей из титана для авиационной промышленности — металл нагревается до температуры две тысячи градусов и под давлением газа в 30–60 атмосфер принимает нужную форму. На заре конверсии ВПК они пробовали делать гражданскую продукцию — например, раковины.

— А чем выгоднее заниматься, раковинами или деталями для самолета?

— Раковинами, может, и выгоднее, но там и конкурентов больше. С другой стороны, внедрение этой технологии в авиастроение даст в перспективе гораздо больше дивидендов, — отвечает ученый.

К вопросам дилетантов уже привыкли. Здесь вообще привыкли к экскурсиям по лабораториям. Говорят, как в туристическом агентстве, в университете разработаны экскурсионные программы на один, два, три и более часов. А в самих лабораториях постоянно стоят презентационные стенды, сообщающие гостям, над каким проектом здесь работают и сколько сотен миллиардов рублей составляет потенциальный рынок этой продукции. Единственное, что важно здесь экскурсоводам, — кто перед ними, инженер или журналист. От этого зависит содержание программы.

Экскурсия от главного корпуса до университетского технопарка проходит через сквер, в котором живут белки. На дворе осень. «Яблоки с деревьев упали, вот они тут и жиреют», — поясняет проректор Корняков. История самого технопарка тоже заслуживает внимания. В отличие от многих подобных учреждений, он построен на деньги самого университета — 150 млн рублей ИркГТУ вложил в стройку на свой риск. «Если бы у нас тогда случился финансовый разрыв и не хватило бы денег на зарплату, меня бы уволили с работы», — вспоминает ректор университета Иван Головных (см. «Мы бьемся сами»). Для университета технопарк стал уже полноценным бизнес-проектом: за минувшие два года на оборудование лабораторий было потрачено 1,1 млрд рублей, а заработано — 1,6 миллиарда. Заказчики — компании En+ Group (в технопарке работает корпоративный центр «Иркутскэнерго» — он обходится компании в 16 млн рублей ежегодно), ТНК-ВР (которая разрабатывает в Иркутской области Юрубчено-Тохомское месторождение), АЛРОСА, «Роснефть», «Иркут», местный бизнес.

Остальные крупные компании здесь числятся в статусе «заинтересованных».

— Вот недавно из РЖД мне пришел ответ, что мы им предложение не по их требованиям оформили, предлагают попробовать в следующем году. Ладно хотя бы вежливо ответили — ухмыляется научный руководитель корпоративного центра «Иркутскэнерго — ИркГТУ», профессор университета Александр Висящев. Монополии он предлагал внедрять технологии оценки качества электричества в сетях и охраны труда. — Дали надежду, в общем. Ну, мы народ терпеливый, неизбалованный. «Газпром» пока тоже держится дистанционно.

Есть технологии, в которых «заинтересован» «Росатом» — это переработка ядерных отходов, которые пока планируется «хоронить» в красноярском ЗАТО Железногорск. Иркутское ЗАО «Труд» «заинтересовано» в технологии упрочненного модифицированного бетона. Компания «Пермские моторы» — в технологии мониторинга состояния двигателя автомобиля методом анализа моторного масла. Всем нужны доказательства реальной пользы, для которых необходимы опытные производства.

— Мы нашли, что в результате электролиза в металлургии образуются нанотрубки, которые при введении в бетонный раствор увеличивают его прочность фактически вдвое. Прочность чугуна — на 30–40 процентов, — рассказывает директор Физико-технического института ИркГТУ Николай Иванов. — Сейчас на этот проект найден венчурный инвестор, он готов дать 30 миллионов рублей. Остальные хотят, чтобы мы кубометрами проводили испытания. Хорошо, опытное производство к концу года мы запустим — но там одна тонна в день, а нужны десятки тонн.

— Зачем компаниям прочный бетон? Чтобы стены делать тоньше?

— В том числе. Но тут есть проблема — у них технические требования, СНиПы, по которым есть определенная толщина стен. Поэтому строители, видимо, для начала будут использовать прочный бетон, например, на бордюрах — там таких требований нет.

А еще в технопарке занимаются космическими технологиями и знают, можно ли пить воду из стоков БЦБК.

— В свое время там очистительные сооружения работали как часы, и тогда действительно подставляли стаканчик и пили, — вопрос об экологии БЦБК был неизбежен, когда нам представили руководителя лаборатории экомониторинга Андрея Богданова. Неизвестно, в какой раз он отвечал на него. — Сейчас там уровень очистки гораздо ниже. Фактически, что приходит, то уходит в озеро. Ситуация не очень хорошая.

Бизнес во дворе университета

Нужно было родиться иркутянином, чтобы знать, какой резонанс произвело в городе открытие технопарка ИркГТУ — по сей день единственной работающей подобной структуры в городе. Он задумывался как центр коллективного пользования, в котором могли бы апробировать свои «бумажные» изобретения все исследователи города. Но не вышло.

— Напрямую попасть в технопарк сторонней организации, не связанной с университетом, сложно, — объясняет Михаил Корняков, пока мы идем по тропинке и отпугиваем от яблок белок. — У нас же действует  ФЗ № 94 о госзакупках, а имущество это государственное. Следовательно, чтобы сдать его в аренду, мы должны объявить аукцион и ждать, кто предложит большую цену. Впрочем, есть вполне легальные способы обойти эти запреты. Например, предприятие заказывает нам услуги, но чтобы их оказать, мы должны предоставить в пользование оборудование.

Кажется, российские университеты специально учат и тому, как работать с негибким отечественным законодательством. И они весьма преуспели на этой стезе. Так, когда вузам разрешили создавать при себе малые предприятия, никто и не удивился — преподаватели и до этого коммерциализировали свои разработки через компании, зарегистрированные на себя. А в ИркГТУ так было создано ООО «НИиПИ ТОМС» (сейчас доля университета в структуре собственности — около 10%, остальное — частных лиц). Сейчас предприятие переехало в новое здание прямо во дворе главного корпуса университета. Для дилетантов сообщается броский факт — благодаря деятельности этой компании золотодобыча в России увеличилась на 10%. А еще висит карта на всю стену, на которой флажками отмечены клиенты. Флажков, как можно догадаться, много — иначе таких карт и не вешают.

В технологическом зале, спрятанном за неприметной дверью в большой приемной с широко улыбающимся секретарем, в железных тазиках специалисты моют руду, привезенную сюда с очередного месторождения. Они должны ответить на вопрос — что из этого месторождения можно извлечь. В год на таких ответах они зарабатывают порядка 300 млн рублей.

— В России это может делать еще иркутский институт «Иргередмет», — говорит управляющий директор компании Аркадий Сенченко. — Но их купила другая компания, которая заинтересована в том, чтобы превратить их здание в бизнес-центр, и науки там становится все меньше и меньше. Да и потом — там в основном пожилые специалисты остались. Молодежь, которая туда приходит из вуза, не может найти общий язык с людьми старше их.

НИиПИ ТОМС, расположенному во дворе университета, с молодежью найти общий язык, конечно, проще.

В предприятии есть еще один цех, в котором из руды непосредственно выплавляют золото. Раскрасневшиеся печки одну за одной поглощают емкости с исходным материалом — в комнате светло и жарко. Сенченко говорит, что, несмотря на большие объемы работы, здесь выплавляют лишь 1–2 грамма золота в год. Но и ради этого стоит работать — потому что два грамма золота в лаборатории превращаются в десять тонн на самих разработках. Это очень похоже на экономику и жизнь инновационного бизнеса.

Конечно, все эти компании могли организоваться где-то и когда-то и без всяких исследовательских университетов. Да и успехи многих из них на поверку оказываются очень спорными: по сути, они потратили на оснащение лабораторий 1,1 млрд бюджетных рублей, чтобы заработать всего 1,6 млрд околобюджетных (ОАК, «Роснефть» и АЛРОСА принадлежат государству). Но в основе этих красивых отчетов все равно стоят люди, которые зарабатывают на науке, — с определенными оговорками их можно назвать и инновационными предпринимателями. Ради них и стоило затевать всю эту историю. Тем более в далеком Иркутске.

У партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №44 (352) 5 ноября 2012
    Демография
    Содержание:
    Русский полумесяц

    Эйфория от факта превышения рождаемости над смертностью преждевременна — это лишь временные последствия бума рождаемости конца 1980-х. Скоро население продолжит убывать. Нас убивает некачественная медицина и социальное неблагополучие

    Реклама