Легенды Партизанского проспекта

Прогремевшее на всю страну дело «приморских партизан» оставило после себя массу вопросов. Большинство из них остаются без ответов

Фото: Василий Авченко
«Приморским партизанам» вынесли приговор — всем с разными сроками

То, что ремейка «дела Засулич» не выйдет, было понятно уже тогда, когда присяжные вынесли обвинительный вердикт, а гособвинитель запросил для троих из шестерых пожизненные сроки. Но все-таки формально точка в деле «приморских партизан» поставлена 28 апреля — в этот день судья Приморского краевого суда Дмитрий Грищенко огласил приговор. Да, именно точка, хотя и сами осужденные, и их адвокаты пообещали приговор, как полагается, обжаловать.

…Выслушав приговор, поймал себя на ощущении недоговоренности. Не в том смысле, что в суде мало говорили. Напротив: процесс, продолжавшийся больше года, был открытым, судья никого не торопил. За «партизанским» сюжетом я следил четыре года — многих выслушивал, все читал, присутствовал на судебных заседаниях… А что теперь писать — не очень представляю. Слишком противоречива вся эта история. «Партизаны» кажутся фантомами, конкретные черты которым «наблюдатели» дорисовывают исходя каждый из собственных представлений. То, что было в материалах дела и звучало в суде, — лишь одна грань сюжета; пытаясь нащупать другие, не заметишь, как перейдешь от фактов к мифам и легендам. Тут скорее роман писать — в нем вымысел даже поощряется.

«Обыкновенная банда»

Пунктирно напомним хронологию. Четверых «партизан» — Романа Савченко, Владимира Илютикова, Максима Кириллова и Александра Ковтуна — задержали в июне 2010 года. Двое — Андрей Сухорада и Александр Сладких — погибли тогда же в Уссурийске при попытке их задержать (по официальной версии, оба застрелились, по неофициальной — один был убит). Через несколько месяцев к четверым оставшимся в живых добавились Алексей Никитин и Вадим Ковтун (брат). Подсудимым инкриминировали около 30 преступлений, наиболее тяжкие — убийство двоих милиционеров во Владивостоке и селе Ракитном, а также четверых жителей Кировского района, где жили и сами «партизаны». Эти четверо были то ли «наркобарыгами», то ли просто охранниками конопляного поля. Вдобавок — обстрелы машин ДПС, нападения на пункты милиции, угоны машин, ограбления, от которых пострадали уже не милиционеры, а обычные граждане.

История сразу же получила общероссийский резонанс. Информационный взрыв прозвучал куда громче, чем автоматные выстрелы на приморских дорогах. Сразу же появилось слово «партизаны»; многие увидели в парнях из Кировского дубину народной войны против «ментовского произвола» или даже в целом против «режима». Говорили об «исламском следе» (уже в тюрьме двое — Ковтун и Савченко — приняли ислам) и даже о сепаратизме, вспоминая Дальневосточную республику. Версия поприземленнее заключалась в том, что молодых людей довели до отчаяния местные милиционеры, регулярно превышавшие полномочия (загадкой остается то, почему жертвами «партизан» стали не их обидчики из Кировского РОВД, а совершенно посторонние милиционеры). Или же «партизаны» сами были замешаны в наркобизнесе…

Тогдашний начальник приморской милиции Андрей Николаев уверенно заявил: «Нападения на сотрудников милиции были мотивированы исключительно желанием заполучить оружие и боеприпасы с целью продолжения совершения более тяжких преступлений корыстной направленности». Потивореча себе, он упомянул таежные схроны, в которых были «предметы с фашистской символикой и литература радикального толка» (какая именно — никто так и не увидел). Да и погибший Сухорада, как выяснилось, бывал в московском бункере впоследствии запрещенной НБП, что подтверждает Эдуард Лимонов. Однако политическую составляющую сразу же стали вымарывать. В Следственном комитете по Приморскому краю еще летом 2010 года заявили, что «партизаны» — «никакие не борцы за справедливость… Они совершают преступления не за идею, а просто для того, чтобы навлечь ужас на общество… и при этом не упустить свой корыстный интерес».

Чуть позже в интернет утекла видео­запись, сделанная «партизанами» незадолго до их поимки. Обращение стилистически напоминало ролики кавказских сепаратистов. «Мы свои автоматы пристреливаем по вашей конституции, — говорил в кадре Александр Ковтун. — Эта страна катится в пропасть, и мы поможем ей докатиться своими убийствами и хаосом». Здесь же был передан привет «всем, кто состоит в сопротивлении — Северному Кавказу и другим честным достойным людям». Игнорируя все это, генерал Николаев снова заявлял в телеэфире на голубом глазу: «Это обыкновенная банда. Таких было много каждый год».

Промежуточную версию защищал новосибирский журналист Ростислав Антонов, написавший о «партизанах» книгу: «У молодых людей были проблемы с правоохранительной системой с 12 лет, когда они немотивированно попали под раздачу. Ребят избили. Именно Кировский РОВД взрастил этих «партизан». О том же говорила адвокат Нелли Рассказова: «Они не боролись против правоохранительных органов. Они боролись с конкретными лицами и всем, что связано с наркобаронами». Отец одного из «партизан» Владимир Савченко рассказывал о том, как сына избивали в милиции, более того — другой сын Владимира несколькими годами раньше умер от побоев, нанесенных милиционерами. «Партизан» Никитин утверждал: сотрудники Кировского РОВД крышевали плантации конопли, потом занялись героином. «Мы начали плантации сжигать, конкретно мешать их бизнесу. Теперь они все валят на нас», — говорил Никитин.

«Виноваты обе стороны»

Если последняя надежда «партизан» была связана с присяжными, то 4 февраля она умерла: присяжные признали подсудимых виновными почти по всем эпизодам, включая самые тяжкие. Один из «партизан» — Вадим Ковтун — не признан членом банды, но признан соучастником убийства (подвез остальных к месту преступления на машине).

Выступая с последним словом, в убийствах не признался никто из дожившей до суда шестерки. Вадим Ковтун: «Мне не в чем признаваться и оправдываться. На меня навесили ярлык «приморского партизана», но я совершенно другой человек — у меня семья, друзья, работа, дочь растет». Никитин: «Вот уже три с половиной года я сижу в тюрьме ни за что. За это время я был лишен самого важного в моей жизни — рождения моей дочери. Также был лишен здоровья». Кириллов: «Я виноват в том, что вынужден был прибегнуть к методам, мне не свойственным, но я никого не убивал. В этой непростой истории виноваты обе стороны, и прежде всего та, которая дала импульс к отчаянным действиям». Савченко: «На следствии я оговорил себя и других участников, потому что… там дядьки под себя ходят, что уж про нас говорить». Илютиков признал, что стрелял по милицейскому УАЗу. Александр Ковтун заявил: «Я хотел отомстить кировским сотрудникам милиции. Будучи сбитым с пути Сухорадой, я где-то стал свидетелем, а где-то соучастником эпизодов, в которых пострадали другие, не кировские сотрудники милиции. Прокуратура говорит, что мы выбрали тактику отказываться от всего и валить на покойных. Я лично не отказывался от того, что совершил. Перестрелка с ДПС — я стрелял, не отрицаю, готов понести наказание. То же самое — по Уссурийску. Я ранил сотрудника. Но никого не убил».

По ряду эпизодов «партизан» оправдали, но общей картины это не изменило. Александр Ковтун, Владимир Илютиков и Алексей Никитин приговорены к пожизненному заключению. Роману Савченко дали 25 лет, Максиму Кириллову — 22 года, Вадиму Ковтуну — 8 лет и два месяца (ему запросили 15 лет, но здесь — и только здесь — судья отступил от запрошенных прокурором сроков). Вадим, похоже,
всерьез надеялся на освобождение в зале суда.

«Обычные, нормальные люди»

Итак, решение суда есть, но его недостаточно. Речь не об оправдании преступлений — кто ж такое оправдает — а о том, чтобы понять для себя: что же это было.

Принципиальный нюанс: судили не «приморских партизан», а «кировскую банду». Проверка «не выявила серьезных нарушений» в деятельности Кировского райотдела, вследствие чего деяния подсудимых утратили важный контекст (не говоря о том, что наказана только одна сторона). Заявления о «радикальной литературе» забыты, как и видеообращение, признанное экстремистским, — а ведь там звучали лозунги, объясняющие совершенные преступления в альтернативном ключе. Но героический ореол вокруг «партизан» показался ненужным или опасным. В ряде СМИ, имеющих отношение к госвласти, даже само словосочетание «приморские партизаны» употреблять запретили, предложив взамен «кировскую банду». Партизаны — это ведь наши, а не наши — это боевики, сепаратисты, бандиты. Произошла полная деполитизация дела, хотя подсудимые и их защитники то и дело пытались снабдить кровавый сюжет широким фоном, вписав кировскую историю в контекст того, что происходит в крае и стране. «Эти люди не похожи на уголовников… Четко поставленная, грамотная речь. Вы слышали, чтобы кто-то из них сказал об идеях ваххабизма? Это обычные, нормальные люди, — говорил в суде адвокат Александр Смольский. — Можем ли мы сказать, что протесты в Кировке — одиночное явление? Недавние события на Болотной площади говорят об обратном. Народ устал от бесправия. У меня не было задачи делать политический процесс, но, хотим мы или не хотим, он уже вошел в историю».

Может быть, все проще, и контекст проигнорировали потому, что сочли его не имеющим прямого отношения к узко-фактической стороне дела: поехали, ударили, ограбили, убили. Так или иначе, теперь мы видим «обыкновенных бандитов», действовавших из «корыстных соображений». Это одна из причин того, почему обществу «партизаны» больше не интересны. Другая возможная причина — законы циркуляции и восприятия информации, согласно которым новостные нуклиды распадаются за считанные дни или, в особых случаях, месяцы.

Но «корыстная» трактовка оставляет ощущение недоговоренности именно потому, что слишком проста. Что это было — безумие, месть, восстание? Приговор на эти вопросы не отвечает. Ни одно из предлагаемых объяснений не устраивает меня полностью, предложить свое, объясняющее все, тоже не могу. У нас всякое было — но не было такого, чтобы ни с того ни с сего нормальные пацаны бегали по тайге, стреляя в первых попавшихся милиционеров.

Нас просят поверить в то, что это «обычная банда». Но если так — это еще страшнее.

«Нашли чем напугать»

Парни за решеткой казались вполне адекватными. Неожиданно бодрые, уверенные в себе, шутят, улыбаются. Одеты опрятно, причесаны не без щегольства. Выпусти их сейчас на улицы Владивостока — не отличишь от других.

После приговора нам дали с ними поговорить. Один из журналистов спросил: «Сейчас вы бы сделали то, что сделали тогда?» Раздался голос человека в форме: «Просьба не задавать провокационных вопросов!» Другой журналист спросил осужденных, считают ли они сами себя «партизанами». «Партизаны, не партизаны — нас так прозвали… Криминальной составляющей у нас не было — были идейные соображения, хотя прокурор пытался выставить все так, что мы действовали из корысти», — ответил Кириллов. Я спросил, о каких идеях идет речь. «Мы хотели обратить внимание на то, какие люди работают в органах, до какого упадка это все дошло вообще по Приморью… Мы задели коррупционную составляющую у нас в поселке. Эта рана кровоточит и мешает жить», — был ответ. На вопрос о том, чего «партизаны» добились, Кириллов ответил: «Да ничего. Скиба (один из начальников Кировского РОВД. — Ред.) вертолет себе купил».

Казалось, им там за решеткой веселее, чем нам тут. «Нашли чем напугать!» — с улыбкой сказал Александр Ковтун, когда его спросили об ощущениях от приговора.

Героизирующие и демонизирующие версии кажутся мне равно однобокими, а формулировки вроде «все сложнее» и 
«…где-то посередине» — беспомощными. Суд решил судьбы, но не расставил точек над i. В расколотом обществе создано несколько мифов о «партизанах», и все они будут жить, как постмодернистский роман с взаимоотрицающими вариантами сюжета. Те, кто пытался разобраться в этом деле, ставили вопрос так: кто они — уголовники или герои? Обычные отморозки или народные мстители и жертвы произвола? Такая постановка вопроса кажется мне неправильной. Наблюдая за кровавой историей, как за боевиком, мы упростили ее, следуя немудреным законам жанра, где есть хорошие и есть плохие. А если нельзя разделить? Если они одновременно — и бандиты, и борцы, и палачи, и жертвы? Это принять сложнее — примерно как примирить гения со злодейством.

Владивостокский СИЗО, где фигуранты дела просидели почти четыре года, находится на Партизанском проспекте. Теперь это название воспринимается иначе.