«Это провокация!»

Новый директор Новосибирского государственного академического театра оперы и балета (НГАТОиБ) Владимир Кехман — об упадке театра, частных инвестициях и безразличии к мнению новосибирцев

Фото: Михаил Кичанов
«Когда я впервые входил в новосибирский театр, все были напряжены, но когда выходил — были аплодисменты»

После скандала с оперой «Тангейзер» в НГАТОиБ, возмутившей православную общественность Новосибирска (см. «Театра абсурда» в «Эксперте-Сибирь» № 15 за 2015 год), министр культуры РФ Владимир Мединский уволил директора театра Бориса Мездрича и назначил на его должность директора Михайловского театра (Санкт-Петербург) Владимира Кехмана — в прошлом бизнесмена, заслужившего прозвище «банановый король».

В 1989 году Владимир Кехман окончил факультет иностранных языков Самарского государственного педагогического университета, но уже с начала девяностых стал заниматься торговлей. Вместе с партнером он создает компанию «Олби джаз», из которой позже «выросла» федеральная Joint Fruit Company (JFC). К 2003 году JFC контролирует треть импорта бананов в Россию, ее оборот достиг 200 млн долларов, а к 2008-му увеличился до 700 млн долларов.

В 2007 году «банановый король» неожиданно был назначен директором Михайловского театра оперы и балета в Санкт-Петербурге и только в 2009 году получил диплом продюсерского факультета Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства. «Он горел театром, восстановил его физически, поднял на ноги, но потерял чувство меры. Он считал, что руководить театром несложно, что деньги предопределяют все, ему казалось, что это самый близкий путь к контактам с власть имущими. А контакты с власть имущими — это то, что он всегда очень ценил», — заявил в одном из интервью режиссер Александр Сокуров. Благодаря театру в 2011 году Кехман познакомился с Владимиром Путиным, после чего Михайловский получил премьерский грант — 137 млн руб­лей ежегодно до 2015 года. До этого бизнесмен был объектом нападок и упреков в том, что помещения театра используются не по назначению. Только спустя пять лет после его назначения в театре сделали ремонт, а его коллектив пополнился солистами и режиссерами мирового уровня.

Однако с успехами в театре банановый бизнес Кехмана начал терпеть неудачи — в 2012 году в отношении компании JFC возбудили уголовное дело по признакам мошенничества в особо крупном размере — следствие установило, что в 2010–2012 годах руководители и собственники компании по договорам с фиктивными и аффилированными коммерческими организациями получили от банков большие кредиты. «Не намереваясь выполнять кредитные обязательства, руководители компании в феврале 2012 года обратились в арбитражный суд о признании ЗАО «Группа JFC» банкротом, в результате чего кредитным учреждениям причинен ущерб на сумму более 18 миллиардов руб­лей», — заявили в МВД. Как полагают представители потерпевших, структуры Владимира Кехмана не могли обслуживать долги, поскольку полученные деньги направлялись на другие проекты, в частности девелоперские, а также на покупку квартир и личные нужды фигурантов дела. В связи с этим, помимо ч. 4 ст. 159 УК, экс-бизнесмену и его партнерам может быть инкриминирована еще и ст. 174.1 УК РФ (легализация денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления). В рамках расследования этого уголовного дела Тверской райсуд Москвы и Красногвардейский райсуд Санкт-Петербурга удовлетворили ходатайства следствия об арестах бизнес-центра, старинного особняка, а также восьми квартир, расположенных в домах, являющихся объектами культурного наследия.

После назначения бизнесмена директором новосибирского театра правоохранительные органы вновь заинтересовались деятельностью Кехмана и провели обыски в девяти его офисах — в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске, Екатеринбурге, Казани, Самаре, Воронеже, Ростове и Нижнем Новгороде. В целях изучения «параллельного бизнеса», установления компаний и руководителей, привлеченных Владимиром Кехманом для сокрытия и вывода похищенных средств, полиция изъяла документы, печати и компьютеры. По словам самого руководителя театра, ни одна из обыскиваемых компаний ему не принадлежит, и «никакого бизнеса у него давно нет». «Согласно решению английского суда 2012 года, которое вступило в законную силу, я признан полностью свободным от долгов, которые у меня были. В настоящее время я полностью занят своей профессио­нальной деятельностью в качестве директора театров»,— заявил Кехман. Упоминаемое решение суда было обжаловано кредиторами, а экс-бизнесмен остается обвиняемым.

После конфликта в Новосибирске все произошло «по плану» Кехмана: «То, что было сделано в Новосибирском оперном театре, — это кощунство. Это демонстрация внутреннего нечестия в стиле и духе союза воинствующих безбожников. Считаю, что Мездрич обязан подать в отставку, а спектакль нужно снять с репертуара», — заявил он еще после совещания рабочей группы при Минкульте РФ. 29 марта Владимир Кехман сменил Бориса Мездрича на посту директора, 31 марта снял с репертуара театра оперу «Тангейзер», а 6 апреля провел первую пресс-конференцию с новосибирскими журналистами, на которой рассказал об атмосфере в театре, грядущих гастролях, «уникальном» репертуаре НГАТОиБ, а также необходимости кадровых перестановок в мэрии города и отношениях с Владимиром Мединским.

«Музыканты меня не боятся»

— Самый дружный и боеспособный коллектив [в НГАТОиБ], как мне показалось, — это хор. Как ни странно. Они просто молодцы. Что касается балета, то тоже все в порядке, за исключением того, что есть некая неукомплектация — оказалось, что Большой и Мариинский театры даже в Сибири имеют такое же [влияние], как в Петербурге и Москве — все лучшие танцовщики традиционно стараются уехать туда работать. За последний год мы потеряли шесть или семь танцовщиков, в основном мальчиков. Женщины преданные все-таки. Сейчас очень важно в кратчайшие сроки укомплектоваться, потому что 26 и 28 мая мы едем в Петербург с «Лебединым озером» на гастроли.

Очень порадовал оркестр в новосибирском театре. В тех условиях, физических, в которых они находятся, в принципе сохранить коллектив… Музыканты рассказывали мне, что им четыре года не покупают струны. Но эмоцио­нально они меня вдохновили, потому что очень хотят работать. Оркестр — это фундамент театра. Но у них тоже есть неукомплектация, многие уехали. Сейчас самое важное — праздник 12 мая, 70-летие театра. Мы приложим максимальные силы, чтобы юбилей театра был сделан на высоком уровне. Я надеюсь, что мы сделаем большой праздник для новосибирцев и всех жителей Сибири, потому что, я считаю, это музыкальный центр не только Сибири, но и Урала, и Дальнего Востока. Я убежден в этом. Здесь есть все для того, чтобы это место стало основополагающим с точки зрения развития стратегии. У вас прекрасная филармония, у нее великолепный руководитель Татьяна Людмилина, которая вдохновляет меня и говорит, что будет полностью сотрудничать с нами. Должно быть взаимодействие, как в Вене — для меня это главный пример: венские филармонии работают в опере. Я бы очень хотел, чтобы не было никакой конкуренции по зарплатам, переманивания музыкантов. И Татьяна Людмилина дала мне слово. Я готов взаимодействовать с любыми коллективами не только Новосибирска, но и всей Сибири, Урала и Дальнего Востока.

Я хочу поблагодарить министра культуры России, который дал нам деньги авансом для того, чтобы мы могли быстро решить те проблемы, о которых мне рассказывали работники, потому что у них даже с пуантами есть сложности. После встречи с коллективом я вспомнил мой приход в Михайловский театр восемь лет назад. Ситуация была приблизительно такая же. Только за эти восемь лет ту репутацию, которая у меня сейчас, знают музыканты, поэтому они меня не боятся. Потому, когда я впервые входил в новосибирский театр, все были напряжены, но когда выходил — были аплодисменты, руководители подразделений сказали, что люди готовы двигаться вперед, потому что у нас планы грандиозные — открытие сезона мы сделаем приблизительно 17 сентября «Борисом Годуновым».

Первый проект в балете, который мы будем делать, это будет «Медный всадник». Мы сделаем выдающийся, я считаю, балет. [Игорь] Зеленский (художественный руководитель балета НГАТОиБ. — Ред.) еще об этом не знает, я ему расскажу 12 апреля. Сегодня я разговаривал с Георгием Цыпиным — выдающимся художником, которого я приглашаю на этот проект, он делал Олимпиаду, сделал нам оперный спектакль «Манон Леско» в копродукции со «Штаатсоперой», который делает нам сейчас «Кармен» и сделал много чего. Я ему рассказал об этой идее, он очень вдохновился, ведь это выдающаяся музыка. Я хотел вот этого объединения Сибири с Петербургом, это очень красивая идея.

Больше ничего про «Медного всадника» не расскажу, это секрет. Это балет [советского композитора Рейнгольда] Глиэра. Музыка величайшая, симфоническая, красивая. Что касается взаимоотношений с Игорем Зеленским — они очень простые. У нас с ним назначена встреча. Мы с ним сядем, я ему расскажу все те идеи, которые у меня есть. Дальше он их либо примет, либо не примет, и в соответствии с этим мы найдем те или иные решения. Я его очень люблю, уважаю, он выдающийся был танцовщик, сделал много для новосибирского театра и для театра Станиславского. Но просто здесь ситуация в Новосибирске неординарная, и мне нужен партнер, который будет работать здесь, жить здесь.

«Я вообще вне политики»

— Я не знаю, что такое «советоваться с Новосибирском». У меня есть руководитель — Владимир Ростиславович Мединский, это министр культуры Российской Федерации. Соответственно, все свои действия я согласовываю только с этим человеком. Я хотел вернуть Новосибирскому оперному театру историческое название — когда его хотели построить в 1928 году, его хотели назвать Большой театр Сибири. Более того, у меня назначена встреча с Владимиром Уриным (директор Большого театра. — Ред.), и мы с ним посоветуемся, потому что бренд принадлежит Большому театру. И если Владимир Георгиевич скажет мне, что он бы не хотел этого, то, соответственно, я этого делать не буду (Владимир Урин категорически запретил использовать словосочетание «Большой театр» в Новосибирске. — Ред.).

Два у меня совета было в жизни, которые меня спасли в этой профессии. Первый совет дал мне Юрий Темирканов (советский и российский дирижер. — Ред.): «Никогда не жди благодарности за все, что ты делаешь, и тогда у тебя все будет хорошо». А второй совет мне дал Махар Вазиев, который сегодня является руководителем балетной труппы в «Ла Скала»: «Когда ты находишься с творческими людьми, никогда не разговаривай с ними один на один, потому что они, когда выйдут, будут трансформировать эту историю по-своему».

Что касается Анны Терешковой (глава департамента культуры, спорта и молодежной политики мэрии Новосибирска. — Ред.) и якобы моего заявления, что «я не нуждаюсь в понимании того, что в Новосибирске происходит, мне наплевать на мэра, губернатора, горожан, так как у меня «крыша в Москве»… Терешкова не является творческим человеком. А сказанное — это все абсолютная ложь. И я ей сказал и повторяю это вам сейчас. Она мне предложила не ходить сюда [на пресс-конференцию], с этого начнем. И сказала, что надо сначала подумать, подготовиться — это первое.

Второй момент очень важный, который касается самой госпожи Терешковой, и отчего произошла у нее такая реакция. Я считаю, когда ты являешься либеральной особой, как она представляет себя, как можно работать с мэром-коммунистом? Для меня вот это загадка.

Я вообще вне политики, я пришел сделать следующее: у меня есть коллектив 783 человека со средней заработной платой чуть больше 20 тысяч. Я хочу, чтоб средняя заработная плата моего коллектива была за 50 тысяч для начала, потому что президентские «майские указы» никто не отменял. Мы обязаны их исполнять. Вот какая первая задача. А все, что касается Терешковой — ей нужно как можно быстрее подать в отставку, потому что не бьется ситуация, при которой человек с либеральными взглядами работает с коммунистом. Это единственное, что я хочу сказать. Точка.

«Все кадровые решения будут через сезон»

— Я не могу сказать, кто из труппы будет вынужден сменить рабочее место. Я только познакомился с коллективом. Пока меня все полностью устраивает. У нас вопрос только с Игорем Зеленским. Все остальные работают. Пока. У нас есть время. Все кадровые решения будем принимать ровно через сезон — весной следующего года. Надо год посмотреть, что будет.

Что значит, веду ли я поиск главного дирижера? Этих людей мы все знаем по именам, их десять человек. Поэтому на сегодняшний день со всеми теми, кто достоин Новосибирска, я уже поговорил. И жду ответа. Я очень надеюсь, что к ноябрю у нас будет музыкальный руководитель и дирижер, потому что меня об этом коллектив попросил. Более того, если б Айнарс Рубикис (бывший музыкальный руководитель и главный дирижер театра. — Ред.) был чуть умнее и взрослее, он бы никуда не уходил и остался здесь.

«Я в шоке от этой мерзости»

— Я верующий человек, потому нахожусь в следующем положении: Бог дал — Бог взял, за все слава Богу. Назначение было неожиданным. Вообще это происходит следующим образом: министр культуры Мединский пишет приказ и подписывает его. Все, что касается моей инициативы, еще раз рассказываю. Мы были в храме Христа Спасителя на отпевании Распутина, нашего выдающегося писателя. И когда это все закончилось, мы стояли на ступенях храма, и Мединский спросил меня: «Ты знаешь вообще, что происходит в Новосибирске?»

Я вам искренне говорю, я знал, что идет какой-то скандал, но я вообще не понимал, о чем речь идет. То есть у меня даже информации не было. 18 марта я получил первое письмо с этой мерзостью — то, что было сделано здесь с точки зрения постера, и вот от этого я, конечно, в шоке был. Я позвонил Мездричу и говорю ему: «Борис Михайлович, слушай, привет. Скажи мне, пожалуйста, а что это такое, какое у тебя отношение к этой истории с «Тангейзером»?» И он таким глухим, таким тихим голосом говорит мне, задыхаясь, как обычно: «Я этот спектакль никому не отдам, я пойду до конца». Я говорю: «Ну, ладно. Пока». Собственно, все. Вся история. И после этого я написал то, что написал. Потому что Бог поругаем не бывает.

Что касается Романа Должанского… Роль его в истории с оперой «Тангейзер» — драматург спектакля. Это идеолог. Он был моим очень близким приятелем. У меня есть вся переписка с ним, он умолял меня приехать на «Тангейзер», я просто случайным образом не приехал. А цель его знаете какая была? Цель — скандал вот этот. Он прекрасно понимал, что делает. А итог — сбежать с Тимофеем Кулябиным (режиссер оперы «Тангейзер», главный режиссер новосибирского театра «Красный факел». — Ред.) в Европу. Очень простая, циничная вещь. Я даже думать не хочу о том, как относиться к тому, что он был экспертом в судах, когда разбиралось дело Бориса Мездрича и Кулябина.

«Это все принадлежит государству»

— Все, что видел самое красивое в мире, постараюсь привезти в новосибирский театр. Мы будем делать копродукции со всеми ведущими театрами мира, будем развивать и предоставлять сцену своим режиссерам. Балет мне вчера жаловался, что у них давно не было сценических репетиций, потому что нет времени. А это все влияет на качество. Сегодня мне нужно, чтоб произошло как с Михайловским театром — через год оперный театр должен стать центром для проведения досуга новосибирцев, это очень важная социальная вещь в жизни каждого человека. Когда директор или худрук делает то, что ему интересно, — это большая ошибка. Это все принадлежит государству, на это имеет право и выделяет деньги государство, и, соответственно, мы как служащие обязаны учитывать в первую очередь интересы государства. Я получаю десятки писем от простых людей, которые меня полностью поддерживают, и абсолютно спокоен, что то, что я делаю — дело правое.

Я бы хотел, чтобы Новосибирский театр ассоциировался с уникальным репертуаром. Любой театр ассоциируется только с уникальным репертуаром. Только это отличает один театр от другого. А дальше — люди. Все остальное — это выдумка.

Я попросил всех тех специалистов, которым я доверяю, оценить, каких инвестиций требует театр. Я им уже сформулировал техническое задание, что я бы хотел сделать, они мне расскажут, сколько это будет стоить. Но я уже договорился, что это будут частные деньги, на которые я это сделаю, потому что физически в середине года вот так, сейчас, выделить финансирование министерству культуры невозможно. Министерство культуры выделило мне авансом бюджет, потому что в апреле было бы уже нечем платить зарплату коллективу. Сумма аванса — секрет.

Поднимется ли цена билетов, пока не понимаю. Это только финансирование минкульта. И главное, что у нас есть деньги, надо их справедливо распределить. Пока только в этом я не могу разобраться. У нас есть грант, самый большой грант регио­нальных федеральных театров. Если его распределить справедливо, уже будет все хорошо. Понятно, это невозможно сделать только за счет государства. У нас в Михайловском театре 60 процентов дает город, и 40 процентов мы зарабатываем. Здесь же катастрофическая ситуация с точки зрения заработка, очень маленькая «внебюджетка» и заполняемость — в районе 70 процентов. У вас нет конкуренции здесь. Ой, не у вас, а у нас, извините.

«Вышли, покричали и ушли»

— Я ничего не слышал о том, что жители Новосибирска просили моей отставки. Все, что касается митинга за свободу творчества… Знаете, я к митингам, к публичным письмам, которые подписывают все эти ценители искусств, отношусь очень-очень негативно. Я считаю, что выражение таким вот способом является абсолютно порочным. Особенно в такой стране, как Россия. Я понимаю, когда выходят на митинги после того, как сосулька убивает ребенка. А когда из-за «Тангейзера» какие-то люди что-то там... О какой свободе, о какой цензуре? Что за бред? Кто это сказал? Какая цензура? Как вообще возможна цензура во время Интернета? Это невозможно, это смешно.

Все, что здесь произошло, — это провокация. Что делают умные люди? На провокацию не реагируют. Вот и все, вот так я отношусь к этому. Это все не серьезно, это все раздуто некими журналистами, в том числе и Должанским, драматургами этой истории, которые кричат «цензура». Все это не имеет никакого значения. Мы идем вперед. Нам нужно, чтобы новосибирский театр встал в ряду наших гигантов, только в центре Сибири, чтобы все вокруг приезжали к нам. Думаю, с Китаем мы должны наладить серьезные отношения, с Казахстаном. Вот чем надо заниматься. Какая разница — вышли и вышли, покричали и ушли. Вышли одни, потом другие. Какое это имеет значение.

Этот театр уже знает весь мир, его уже не надо позиционировать. Теперь надо сделать продукт, который отвезем в Лондон, в Нью-Йорк. Если эти два города принимают спектакли, то это делает театру репутацию международного.