В джазе только джаз

Вера Котелевская
12 ноября 2007, 00:00
  Юг

Энтузиазм плюс господдержка — эта советская формула продвижения джаза больше не работает. Джазфаны и джазмены с трудом осваивают новые правила игры. О недостатке культуры внутри культуры размышляет главный «воспитатель» ростовского джаза Пётр Назаретов

Пётр Кимович Назаретов 12 лет возглавляет кафедру эстрадной и джазовой музыки Ростовской государственной консерватории им. С. В. Рахманинова. Человек, неизлечимо влюблённый в свое дело, он не любит говорить о чём-то помимо музыки, отмахивается от пафосных ярлыков, забывает названия и даты проектов, в которых участвовал. Список подготовленных под его руководством лауреатов, обладателей Гран-при различных конкурсов занимает несколько листов.

В этом году кафедра отмечает свой юбилей — четверть века. Два юбилейных концерта продемонстрировали глобальную географию присутствия ростовских выпускников в мировом джазовом движении. Из Германии приехал Игорь Эпштейн — основатель Кёльнской детской музыкальной академии, из Италии — Александр Тучков, из Бельгии — Игорь Великанов. Многие музыканты работают и живут в Москве. Среди них, к примеру, приглашенные Виктор Пивторыпавло (группа «Запрещённые барабанщики»), братья Андрей и Михаил Ивановы.

— Пётр, как вы оцениваете этот джазовый сезон в Ростове?

— Удачно совпали два события — Международный фестиваль, организованный Центром имени Кима Назаретова, собравший европейских гостей и наших музыкантов, и юбилей кафедры, которым тоже занимается Центр. Правда, основные финансовые и организационные заботы взял на себя Сергей Белянский — бывший наш выпускник, сейчас бизнесмен. Прекрасно, что в парке им. Горького можно было слушать живой джаз. Джазовые фестивали open air вообще очень популярны, но в Ростове эта традиция еще не прижилась. Хотя ведь — южный город. Есть солнце — есть джаз.

— В Ростове до сих пор нет джазового клуба. Его созданием должны заниматься сами музыканты или арт-менеджеры?

— Ни в коем случае не сами музыканты! Они созданы Богом, чтобы организовывать ансамбли, писать музыку — они не менеджеры. Создать школу в искусстве — огромный труд. В ростовском инструментальном джазе она возникла благодаря тому, что мой отец положил на это жизнь. А клуб — предприятие коммерческое. Потому-то в Ростове джазового клуба и не существует, что продвижением джаза занимаются только музыканты и больше никто. Во всех других городах — Одессе, Петербурге, Новосибирске — руководят организацией джазовых площадок не музыканты, а фанаты, готовые находить средства. Ведь джаз-клуб — это место, где можно выразить свои эмоции, встретиться с единомышленниками, пообщаться — поклонникам с профессионалами. В нём заинтересованы обе стороны.

— Джаз как развлечение, по-вашему, может стать массовым явлением?

— Он был таковым до того, как Чарли Паркер и Диззи Гиллеспи совершили революцию — придумали стиль бибоп. Музыкальный язык усложнился, ушёл от примитивности эпохи диксилэндов, игравших легкие танцевальные композиции, от стандартного языка эпохи свинга. Поэтому сегодня джаз занимает положение между классической и популярной музыкой.

Раньше, когда Ростов случайно попадал в список туров Госконцерта и сюда приезжали и Дюк Эллингтон, и оркестр Тэдда Джонса, лучший тогда в мире, и «Репертуар Компании», то люди собирались отовсюду. А мы, в свою очередь, ездили в Донецк, Одессу, когда там выступали выдающиеся музыканты. Но тогда и рядовой музыкант мог себе это позволить, а сейчас — нет. Разрыв в уровне жизни стал огромным, а среднего класса как не было, так и нет. Есть те, кто прошел первый этап накопления — за ним, видимо, последует другой, а большинство пока не имеет ни достойной оплаты, ни стабильности. К тому же есть кричащая разница между той бурной культурной жизнью, которая протекает в столице, и жизнью провинции.

— Вы были в США, общались с коллегами. Как там осуществляется непростой альянс искусства и бизнеса? Как продвигают джаз?

— Зарабатывать деньги, играя джаз, трудно во всем мире, поскольку это музыка некоммерческая, ее финансируют любители. Все туры джазовых звезд проводятся при поддержке крупных компаний, которые видят в этом свой вклад в культуру. Кроме того, во всем мире бизнес, спонсирующий культуру, освобождается от какой-то части налогов, имеет льготные преимущества. Считается, что тот, кто вкладывает деньги в культуру, делает для общества нужное дело, смотрит вперед. В России, видимо, так пока не думают — до сих пор такие льготы отсутствуют, и люди занимаются продвижением искусства чаще всего в ущерб себе — в финансовом плане.

Другое отличие джазовой культуры США, при более уважительном отношении к музыкантам в целом, — это существование своеобразной цеховой общности. Музыканты друг к другу иначе относятся — есть взаимная поддержка, поощрение. Они понимают, что должны прежде всего уважать друг друга, и это напрямую связано с социальным статусом музыканта вообще. Я думаю, что у нас еще сильны пережитки былого.

— Вы имеете в виду начало 1990-х?

— Нет, я имею в виду 1917-й и его последствия. Разобщенность, ревностность, конкуренция какая-то напряжё нная. Тот же самый «базар». Парадоксальная ситуация недостатка культуры внутри культуры. Это изживается не одно десятилетие. На Западе искусство существует в условиях рынка уже века, а у нас, после прерванной революцией традиции, все начинается с нуля. Ещё жива советская привычка: государство поможет. А те, кто тогда умели дорваться до государственной кормушки, были очень обеспеченными людьми, имели лучшие условия для творчества. Те же, кто не имел сильных локтей, напротив, подвергались травле, репрессиям. Сколько среди них было одаренных людей! Сегодня надо понять: если художники, музыканты не поддержат друг друга, никто их не поддержит. Мне кажется, именно в этом и кроется суть таланта: по-настоящему одарённый человек не о себе радеет и кричит на каждом углу, а о других.

В Ростове, может быть, свою роль играет менталитет города, сложившийся изначально как менталитет торговых людей. Правда, время от времени у нас появляются меценаты. Но личность уходит — и все остается по-прежнему. Держимся только на отдельных инициативах. Многое зависит именно от человеческих взаимоотношений. В наших министерствах тоже есть люди, которые любят джаз. Но они же не могут вкладывать свои собственные деньги — им нужно еще убедить высокое начальство в необходимости финансировать джазовую культуру. Поэтому фестивали, которые регулярно организует Центр Кима Назаретова, — хорошее дело.

Наши выпускники разлетаются по миру, потому что здесь им просто негде зарабатывать. Работа непостоянная, на износ — платят в клубах мало, поэтому заработок музыканта зависит от количества выступлений — сколько выдержишь. Пока ты молод, свободен, это еще не так тяжело, но потом профессионалы стараются обрести стабильность, чтобы не кочевать с места на место. Они работают в США, Германии, Израиле, Польше, Украине, Беларуси.

— Что бы вы особенно выделили в программе юбилейных концертов кафедры?

— Выступление ростовского детского джаз-оркестра под управлением Андрея Мачнева. Сколько раз я слушал их исполнение: глаза закрываешь — и кажется, что играют взрослые серьезные профессионалы. У Мачнева колоссальная школа — он сам воспитанник детского оркестра Александра Гебеля, знаменитого когда-то на весь Советский Союз коллектива из Кривого Рога (Украина). Сейчас Гебель живет в Германии — и там у него тоже свой детский оркестр. А ведь чтобы работать с детьми, нужен потрясающий талант.

— У ростовской детской джазовой школы действительно нет аналогов?

— Да. В США и Европе нет детских музыкальных школ, тем более джазовых. У нас их всё пытаются закрыть, не понимая уникальности этого явления. На Западе профессионально обучиться музыке ребенок может лишь с частным учителем. Правда, в тех же США прекрасно поставлено преподавание музыки в общеобразовательных учреждениях: есть школьные симфонические, духовые, джазовые оркестры. Самые «безнадёжные» дети поют в хоре. У нас же в общеобразовательных школах преподавание музыки отбивает всякую к ней охоту.

— Откуда к вам приезжают поступать на кафедру?

— Приезжают не только со всего юга России, но и из Карелии, Поволжья, Сибири. Кафедра наша достаточно известна, она была первой в России, даже в Москве подобная была открыта на год позже. Говорят, до этого был только факультет в какой-то из консерваторий Прибалтики — традиционно «джазового» региона.

— Почему так сложилось, что в Ростове развит инструментальный джаз, а вокал — нет?

— Это не особенность Ростова — джазовый вокал вообще в России не развит. Чтобы петь на английском языке, надо на нем говорить, как на родном, дышать, чувствовать — вся джазовая музыка сращена с английской артикуляцией, тембром. Вокалом славятся США, Канада, Великобритания. Только смесь латиноамериканской музыки и джаза — босса-нова, самба — удачна. Единичные случаи встречаются и в Европе — например, Уршула Дуджак. Но она поет скэтом, то есть без слов, имитируя инструментальное звукоизвлечение. Одна из немногих российских вокалисток, известных в мире, — это Сианхо, она поет фри-джаз, используя тунгусское, родное для неё горловое пение.

— Помимо преподавательской и фестивальной деятельности, вы пишете музыку, в том числе и для кино. Расскажите о вашем сотрудничестве с ростовским режиссером-документалистом Александром Расторгуевым.

— Он позвонил мне и предложил написать музыку к фильму «Контракт». Получилась традиционная для кино музыка, в духе Андрея Петрова, Эдуарда Артемьева. Были там и две сонаты Бетховена в электронной переработке. В общем, отнюдь не джаз. Я, собственно, имею академическое музыкальное образование, а вырос на рок-музыке, так что мои творческие интересы обширны. Ко второму фильму, «Дикий, дикий пляж. Жар нежных», я уже создавал саундтрек в симфоническом жанре, а одну пьесу написал для ударных — партию исполнял ростовский музыкант Григорий Дерацуев.

Сейчас идет работа над новой картиной, названия которой пока нет. Пишу музыку, близкую стилю рок. Предыдущий нашумевший фильм рассказывал о множестве персонажей — фотографе, проститутке, спивающемся типе и ряде других, а этот фильм посвящен одному герою. Он каким-то чудом раскрывается перед зрителем. Странник, он ищет смысл жизни и смерти, ищет на родине и на чужбине. Исповедальный фильм. С открытым финалом.

Пётр Кимович Назаретов

Доцент, заведующий кафедрой эстрадной и джазовой музыки Ростовской государственной консерватории им. С.В. Рахманинова, заслуженный деятель Всероссийского музыкального общества. В 1983 году окончил РГМПИ по специальности «фортепиано». В 1985–1993 годах играл в оркестре п/у Кима Назаретова. Организовал собственный джаз-квартет. В 1992 году выступал с ансамблем п/у В. Борилова в Глазго. Лауреат ряда джазовых фестивалей. Под руководством Петра Назаретова были выпущены более 20 лауреатов и дипломантов всероссийских и международных джазовых конкурсов. В 1993–2004 годах — руководитель биг-бэнда РГК им. С. В. Рахманинова. С 1995 года по настоящее время организатор ежемесячных абонементов «Джаз в полдень» в РГК им. С. В. Рахманинова.