Ростов-on-Jazz

В Ростове-на-Дону джаз прошёл путь от провокационного поп-продукта до развлечения интеллектуалов

С наступлением осени у завсегдатаев концертных залов развивается синдром джаза. Его симптомы: настойчивое изучение афиш, учащающиеся звонки друг другу: «Кого привезут? Кто из наших играть будет?» Потому что каждый, кто хоть раз после самого умопомрачительного рабочего дня попал на джазовый переполох, не забудет этого ощущения. И эта осень не подвела.

Осенний «переполох»

Сезон открылся IV Международным джазовым фестивалем. Организатор — Центр им. Кима Назаретова. Старт состоялся на теплоходе — тем самым приобрело буквальный смысл понятие «донской джаз». Четырехчасовой концерт начала ростовская команда Dixie Friends. Сменил ее немецкий «Пилспиккер джаз-бэнд» (старшему из неутомимых музыкантов — далеко за семьдесят!). А закончилось всё джем-сейшеном, в котором приняли участие практически все присутствующие джазмены. В следующие два дня фестиваль переместился в большой зал Ростовской областной филармонии. Первый день был отдан Интернациональному биг-бэнду «Ростов — Дортмунд», в составе которого, помимо российских и германских, музыканты из США, Нидерландов, Индонезии и Чехии. Тенорист Анджей Штверачек порадовал выигрышным репертуаром, немецко-нидерландской медью и блестящим соло. Не меньшее удовольствие доставило и исполнение Диан Пративи: низкий бархатный голос с легкой характерной хрипотцой и хорошим чувством свинга.

Второй день был отдан впервые приехавшему в Россию голландскому трио Петера Беетса в составе: пианист Петер Беетс, контрабасист Мариус Беетс, барабанщик Йоост ван Шайк. В репертуаре трио — оригинальные авторские композиции и джазовая классика. Не обошлось и без знаменитой ми-минорной прелюдии Фредерика Шопена — остроумная импровизация вызвала гул одобрения в зале. Без положенного «на бис» музыкантов просто не отпускали со сцены. Выступления ростовских и мировых джазовых коллективов на открытых площадках сменялись филармоническими, а заключительный концерт прошел на центральной эстраде парка им. Горького.

Беспрецедентность этого фестиваля — в его режиме: он продлится целый год и подарит городу и его гостям еще более десятка концертов, а музыкантам — международные мастер-классы.

Вслед за отгремевшим стартом фестиваля в город «бессистемно» потянулись гости — из США и России. Приехал барабанщик Олег Бутман, почти 15 лет живущий в Нью-Йорке. Брат всенародного любимца, саксофониста Игоря Бутмана, правда, не собрал полного зала, но это лишь усиливало атмосферу клубного сейшена. Волнующую легкомысленность придала вечеру и сотрудничающая с Олегом Бутманом вокалистка Полетт Макьюэн, которая исполняла не просто родные слуху джазовые стандарты — это были настоящие body songs, как она выразилась, непрестанно общаясь с публикой. Специалисты отметили блестящий уровень пианиста, игравшего в инструментальном трио Бутмана — Ивана Фармаковского. Партию контрабаса вел известный ростовским фанатам Адам Терацуян — участник множества российских и международных проектов.

Кульминацией сезона стали два концерта, собравшие ростовских джазменов, живущих в России и далеко за ее пределами. Именно так встретила свой четвертьвековой юбилей кафедра эстрадной и джазовой музыки Ростовской консерватории.

Известно выражение: джаз — блюдо, которое подают острым. Таким сладостно-жгучим десертом стал концерт вокалистки Нино Катамадзе с группой Insight. Нино — грузинка по происхождению и инопланетянка по роду искусства. То, что она делает на сцене, не раз уподобляли шаманству и магии. Экстатичность манеры звукоизвлечения, самозабвение, погружение в ритмическую стихию... Диски с её записями не достать, ее мало знает широкая публика. Она гипнотически подчиняет себе зал. Возможно, это тот самый случай, когда слушать джаз в одиночестве, без прямого контакта с исполнителем, просто невозможно.

Путь джаза

История ростовского джаза богата событиями. В 1920-х, когда иностранное слово «джаз-бэнд» еще пытались перевести на русский, и получалось только «оркестр-переполох» или «джаз-банда», в Ростове — купеческом и лишь отчасти промышленном городе — стали появляться первые джазовые коллективы.

Что-что, а любовь к развлечениям у ростовской публики присутствовала всегда. Свидетельством тому — один за другим возникавшие игорные дома, претенциозные рестораны, камерные театры с постановками мелодрам, Театр музкомедии, затем — многочисленные кинотеатры. Джаз попал на ростовскую землю в пору танцевального бума, и никакая другая музыка в 1920–30-х годах не могла конкурировать с ним по зажигательности и эксцентричности.

Мало того, за джазом тянулся шлейф «буржуазности», богемной атмосферы fin de siecle, духа эпатажа и сексуальной раскованности. За эту экзотичность ростовчане были готовы платить, такое искусство — продвигать. К тому же джаз уравновешивал непременные марши и гимны, которым отводилась дневная часть жизни советского гражданина, а джазу — вечерняя и ночная. К джазу тянулись музыканты энергичные, весёлые и предприимчивые, и их способность подыгрывать режиму, дабы сохранить неприкосновенность своего творческого детища, вызывает и уважение, и улыбку. Помимо джазовых в репертуар приходилось включать и советские музыкальные стандарты, например, песни «Нас осеняет ленинское знамя», «Комсомольцы-добровольцы».

Забавных случаев было множество. Саксофон, к примеру, прибыл в город почти случайно: его прихватил с собой американский инженер, работавший по контракту на «Ростсельмаше». Курьёзными были попытки советской цензуры контролировать джазовые коллективы, игравшие повсюду — в кинотеатрах, на танцплощадках, в ДК на концертах в честь бесчисленных государственных праздников. Как-то в 1950-х один из проверяющих, далёкий от музыки как таковой, поинтересовался, почему это инструменты в оркестре таких изогнутых, неправильных форм. На попытки оправдаться джазовыми «партиями», функционер резонно заявил: «Партия у нас одна».

Популярность джаза привела к тому, что практически каждый институт  дворец культуры, кинотеатр, завод имели свой эстрадно-джазовый оркестр. Общее их количество в 1960-е годы приблизилось к двадцати. И вряд ли это было бы возможно, не будь у джаза такого количества преданных и бескорыстных поклонников. Одна из легендарных фигур — Игорь Сигов. Работал он маляром, ни на одном инструменте не играл, но джаз любил страстно. Он организовал и первый в городе джазовый клуб (просуществовавший, правда, всего несколько лет), и первый джем-сейшен. Ему удавалось сводить вместе приезжих джазменов и фанатов, при этом он представлялся «вице-президентом ростовского джаз-клуба». Игорь Сигов доставал уникальные записи и ноты Кентона и Брубека, которые озвучивались на джемах джаз-клуба в помещении Всероссийского театрального общества. В разгар хрущёвской «оттепели» Сигов организовал ГИД (Группа Исследователей Джаза), которая занималась переводами западной литературы. Он сам перевел несколько книг, в том числе «Джазовую книгу» Эрнста-Йоахима Берендта с немецкого, с польского — «Джаз с фронта до кухни» Романа Вашко. После смерти Сигова в 1965 году начатое им дело продолжил Юрий Верменич — радиофизик по образованию, переводчик с английского и популяризатор джаза по призванию. Он перевёл более 30 книг о джазе, за что в 1999 году был удостоен звания лауреата конкурса «Лучшие перья России».

В 1960-е один за другим Ростов посещают знаменитые джазовые оркестры — оркестр Олега Лундстрема, Анатолия Кальварского, московские джазовые музыканты Алексей Зубов, Константин Бахолдин, Георгий Гаранян. Это десятилетие стало поворотным в развитии ростовского джаза. Нужен был человек, способный консолидировать разрозненные голоса в джазовое сообщество. Таким человеком стал Ким Назаретов. Сначала им был создан оркестр сугубо джазового типа, а затем — благодаря его музыкантам — возникло первое в Советском Союзе отделение профессионального обучения джазу в Ростовском училище искусств (1974 год). Новую эпоху в ростовском джазе можно назвать эпохой профессионализации. И постепенного ухода джаза «в себя». Джаз становится классикой.

На протяжении полувека джаз в СССР воспринимался как экзотический западный продукт, несший в себе воздух свободы. В 1970-80-х эту роль берут на себя, с одной стороны, рок-музыка, с другой — поп-культура, породившая бесчисленное множество ВИА, игравших диско. Джаз уходит с больших площадок и приобретает статус музыки живой, но сложной. В ряды его аудитории стягиваются интеллектуалы, «физики и лирики».

В 1982 году под руководством Кима Назаретова открывается первая в СССР кафедра эстрадной и джазовой музыки, а в 1993 году — аспирантура при кафедре. 1995-й год — создание единственной в мире детской джазовой школы имени Кима Назаретова.

Более 30 лет обучение джазу органично входит в ростовскую систему образования. И хотя определение «российский джаз» так и не прижилось, зато творчески сотрудничают две школы — московская и ростовская. Лишь один пример: самый престижный российский конкурс молодых джазовых исполнителей проводится именно в Ростове-на-Дону, а бессменным председателем его жюри является профессор Российской академии музыки им. Гнесиных пианист Игорь Бриль.

Сегодня джаз вообще и ростовский в частности в основном существует в формате фестивалей. И в уходе джаза из массовой культуры есть своя историческая закономерность — эта музыка стала интеллектуальной, веселье эпохи диксилэндов воспринимается уже с ностальгическим умилением. Джаз, впрочем, остался живым явлением — ведь это сценический жанр, где граница между залом и музыкантами отсутствует. Здесь дирижёр может повернуться спиной к оркестру — чтобы улыбнуться публике, сделать какие-то выкрики-жесты на международном птичьем языке, понятном каждому джазфану. Здесь слушатели обмениваются репликами с артистами, договариваются о том, что будут играть следующим номером. По обе стороны рампы — круг единомышленников, живых людей, хранящих и обновляющих джаз, который из предмета развлечения превратился в предмет служения.