Моветон с купюрами

Вера Котелевская
12 ноября 2007, 00:00
  Юг

«Картины должны оставаться на родине художника», — считает прирождённый идеолог от живописи Максим Ильинов. Его восьмая персональная выставка — это ещё и вклад в собственную коллекцию, которая претендует на то, чтобы стать объектом охоты для будущих антикваров

Пишет Максим Ильинов, которому от роду 24 года, много. Поэтому, вероятно, может позволить себе, продав что-то из работ частным коллекционерам Ростова и юга России, Парижа и Лондона, отложить самые любимые в личную коллекцию. Она насчитывает десятки чужих и собственных живописных полотен и станет после его смерти, согласно замыслам Максима, достоянием страны. Перспективное мышление вообще отличает юного уроженца города Кропоткина Краснодарского края. Став одним из вдохновителей и учредителей галереи современного искусства «Улей», Максим Ильинов мечтает превратить Ростов-на-Дону ни много ни мало в Париж золотых времен авангарда. Другие аналоги — берлинский «Баухаус», дореволюционный богемный Петербург. Само название галереи, занимающей две подвальные комнаты в стандартной девятиэтажке, навеяно легендарным La Rouche (Улей) — колонией художников-эмигрантов на Монпарнасе, среди которых были Марк Шагал, Хаим Сутин, Амедео Модильяни. Как писал один из отцов примитивизма Марк Шагал, «здесь или помирали с голоду, или становились знаменитыми». Ильинов предпочитает второе.

Творчество студента «худграфа» Южного федерального университета оценено не только многочисленной молодежью, захаживающей в малогабаритный «Улей», но и ростовскими искусствоведами. А на прошедшей в апреле 2007 года в Москве Russian Art Week, где 15 стран выставили свои работы, Максим был отмечен дипломом «За развитие живописи».

В стиле Ильинова ощутимы вибрации линий экспрессионизма, пластика примитива, сюрреалистический размах фантазии. Представленные, например, на ростовской выставке картины «Сатана в цветах», «Ильинов и Шевченко. 2057 год» полны иронии, самоиронии и лирической улыбки одновременно. Ильинову свойственно острое, динамичное видение цвета, далёкое от реалистической узнаваемости.

«Русское искусство всегда было моветоном для Европы, — комментирует Максим Ильинов и картины с выставки, и только что вышедший под его руководством журнал “Моветон”. — Мы хотим достичь по силе и открытости эмоций эффекта ядерной бомбы. Искусство — это сильнее наркотиков, вообще любых допингов. “Улей” стал спасательным кругом для многих молодых и талантливых, которых никуда не пускали, потому что они не были готовы писать на заказ причёсанные пейзажики. Помимо галереи, у нас есть дизайн-студия, журнал об искусстве, собираемся также снимать андеграундное кино, открыть академию изобразительного искусства нового типа. Там будут учиться люди любого возраста и бесплатно — это будут мастер-классы, где целью станет не развитие академической школы, а реализация творческих потенций художников. Мы даем импульс — это как в машине включить закись азота... А там подрастут молодые, которые свернут горы».

В Максиме Ильинове чувствуется прирождённый идеолог и гуру, который в свои 24 уже умудрённо смотрит на «молодёжь». «Провокация не является нашей целью, — добавляет Максим. — Нам близка идея русского соборничества: каждый вносит в “улей” свой вклад».

При всем наивном миссионерстве ребятам из «Улья» — Максиму Ильинову, Тарасу Шевченко, Алексею Варлашину и другим — уже удалось приобщить к выставочной и культурно-просветительской деятельности десятки ровесников. Их «моветон» оказался веселым и конструктивным, а поставленные вопросы, главным образом о самоидентичности — от «с кем я?» к вопросу «кто я?» — актуальными.

«Максим Ильинов — редкий для провинции случай успешной самораскрутки, — говорит Светлана Крузе, директор Ростовского областного музея изобразительных искусств. — Уже в этом он — яркое явление. Ему не нужен арт-менеджер — он сам виртуозно использует нетрадиционные PR-ходы, взять хотя бы его выставку “Рамы”, где он, в соответствии с названием, выставил пустые рамы. Визуализировал метафору пустоты, которая может настичь современного человека, если он не изменит своего отношения к духовности, искусству. Впрочем, провокация — сегодня уже традиция. Сальвадор Дали, Энди Уорхол воздействовали на публику и своими произведениями, и поведением. Обаяние Максима действует на самых серьёзных искусствоведов, рождая высокие оценки. Творчество его — неровное: есть сильные графические работы, а вот в живописи не всё можно назвать удачным. Прорыв к зрелому уровню мастерства произойдёт, если художник сможет более критично отнес­тись к своему творчеству».