Боль комбайнёра

Владимир Козлов
генеральный директор аналитического центра «Эксперт Юг»
31 марта 2008, 00:00
  Юг

«Ростсельмаш» быстро растёт, получает почти по миллиарду рублей прибыли в год. В прошлом году он совершил историческую сделку, купив канадский тракторный завод. Но пессимизм его собственников останется силён, пока их партнёром не станет государство

Можно вполне определённо сказать, что о промышленном союзе «Новое Содружество» бизнес-общественность узнала, когда компания стала собственником ростовского комбайнового завода «Ростсельмаш» — советского промышленного монстра, созданного на волне индустриализации в начале 30-х годов прошлого века. Бренд «Ростсельмаш» стал своеобразным пьедесталом для бренда «Новое Содружество».

На момент покупки контрольного пакета комбайнового завода в 2000 году «Новое Содружество» даже не было зарегистрировано как отдельное юридическое лицо. Промышленный союз представлял собой группу из трёх собственников — Дмитрия Удраса, Юрия Рязанова и Константина Бабкина. Все трое — 1970–1971 годов рождения, выпускники Московского физтеха. Начинали с торговли хозяйственным мылом, затем занялись поставками сырья для комбинатов, это мыло выпускающих. Наладив связи с предприятиями, стали предлагать мыловарням инвестиции в обмен на контрольный пакет. Московский мыловаренный завод на такую сделку пошёл. Предприятие новыми собственниками было реанимировано и продано. В 1998 году та же группа собственников купила ростовский лакокрасочный завод «Эмпилс», а через два года — контрольный пакет «Ростсельмаша». Только после этого они стали публичными фигурами. Юрий Рязанов признавался, что своё первое интервью он дал в Ростове-на-Дону.

«Ростсельмаш» на момент прихода новых собственников имел двойственный статус. Формально предприятие можно было отнести к среднему российскому бизнесу. Однако наследие он имел как у крупного — под завод была выстроена инфраструктура целого района города. Отсюда особое внимание к нему властей всех уровней, не говоря о династиях комбайностроителей и развитой с советской основательностью корпоративной культуре предприятия. Всё это — атрибуты крупного бизнеса, среднему они могут и помогать, и мешать. Сейчас «Ростсельмаш» пытается возвратить себе статус крупного предприятия. Формально он до недавнего времени недотягивал до психологически значимой отметки в миллиард долларов годовой выручки — в российском масштабе после этого условного рубежа бизнес можно называть крупным. Однако ростовский комбайновый завод — по-прежнему флагман отечественного сельхозмашиностроения, растущий быстрее среднего по отрасли.

Команда «Ростсельмаша» в полной мере ощутила плюсы и минусы унаследованного от советских времён статуса. С приходом «Нового Содружества» началась реструктуризация, которая идёт до сих пор, — от большого тела советского предприятия до сих пор отделяются всё новые узкоспециализированные компании и социальные объекты. С другой стороны, позиция флагмана на­учила собственников «Ростсельмаша» использовать политический ресурс. Константин Бабкин сегодня дважды президент — помимо «Нового Содружества», он возглавляет «Союзагромаш» — союз производителей сельхозтехники, отстаивающий интересы отечественной части отрасли.

Разговор с г-ном Бабкиным у нас получился, на первый взгляд, странноватый: завод растёт, а собственник упорно грустит: мол, нам нужна поддержка. Постоянно хотелось напомнить, что у вас же и самих всё получается. Однако понятно, что эта грусть — ролевая. Она — за всё отечественное сельхозмашиностроение, интересы которого Константин Бабкин взялся отстаивать в бесконечных встречах с политиками всех уровней. Прямо перед интервью Бабкин, например, делал на «Ростсельмаше» презентацию для полномочного представителя президента в ЮФО Григория Рапоты. Эти встречи дали результат: с февраля идёт правительственное расследование причин роста импорта на российском рынке сельхозмашиностроения.

В прошлом году «Ростсельмаш» заключил историческую сделку — приобрёл контрольный пакет канадского тракторного завода Buhler Industries. На покупку 80% акций предприятия было потрачено 140 млн долларов, которые, по ожиданиям новых собственников, окупятся через 6–8 лет. Константин Бабкин, Юрий Рязанов и Дмитрий Удрас уже вошли в совет директоров Buhler. Это говорит о том, что в отличие от отрасли комбайновый завод уже прошёл стадию реанимации и находится на этапе территориального и технологического прорыва. «Ростсельмаш» одновременно получил новый качественный продукт для рынка СНГ — тракторы мощностью от 140 до 535 л.с. — и пространство для расширения сбыта в виде североамериканской сети канадского предприятия. При этом ростовский комбайновый готовит комбайн седьмого класса, который позволит войти в сегмент дорогих мощных комбайнов. Доля импорта на отечественном рынке сельхозмашиностроения быстро увеличивается во многом благодаря росту именно этого сегмента.

Под давлением импорта

— Вы согласны с тем, что российское сельхозмашиностроение в целом переживает подъём?

Госсубсидия покрывает наши расходы на НИОКР процентов на 10. Это капля в море, а конкурсов по поддержке НИОКР пока не предвидится

— Подъём есть, но по отдельным компаниям. «Ростсельмаш» сейчас растёт. То же самое можно сказать по ряду других предприятий. Но в целом я не считаю, что наша отрасль вышла из кризиса, что она занимает то место, которого достойна. Закупки сельхозтехники в России увеличиваются значительными темпами. Но этот рост проходит мимо отечественного сельхозмашиностроения. Рост внутреннего производства измеряется процентами, а импорт увеличивается в разы. Сегодня на российском рынке продажи импортной техники уже в три раза превышают продажи отечественной. Мы до сих пор находимся в яме.

— То есть теперь эта яма порождена давящим импортом, а не тем, что у селян денег нет?

— Да, у селян деньги появились. В 2003 году они закупили техники на полтора миллиарда долларов. А в 2007 году объём рынка увеличился в три раза — правда, в основном за счёт импорта. В прошлом году в Россию завезли почти четыре тысячи комбайнов — в полтора раза больше, чем в предыдущем. Для нас это очень тревожная тенденция, поскольку потенциал собственного развития не используется — на наш взгляд, потому, что мы с нашими зарубежными коллегами находимся в условиях неравной конкуренции.

— В чём состоит неравенство?

— Например, по российскому законодательству, импортируемая техника освобождается от уплаты НДС, она может вноситься в уставный капитал. Массово используется полузаконное занижение таможенной стоимости. Таким образом экономится 10–18 процентов. Мы считаем, что нужно брать с иностранцев НДС в полном объёме и бороться с занижением таможенной стоимости.

Сегодня существуют программы субсидирования кредитных ставок при закупке сельхозтехники. При этом государство не видит разницы между отечественной и импортной техникой. Это уникальная ситуация. Любое государство обычно стремится поддерживать своих производителей. А так получается, что основная доля средств, выделяемых на поддержку сельского хозяйства, уходит за рубеж. 

Государство должно развивать экспортные кредиты. К примеру, мы были в Узбекистане. Узбеки покупают половину комбайнов российского производства, половину зарубежных. Мы спрашиваем, почему вы берёте иностранные машины — они же дорогие и не подходят к вашим климатическим условиям? Нам отвечают: «А вы можете нам дать технику в кредит на 10 лет под небольшой процент? А Евросоюз нам даёт кредиты через госбанки». Подобной экспортной программы у нашего государства нет. Те кредитные программы, которые мы разработали со Сбербанком, предполагают процентную ставку в 15 процентов.

Ещё пример неравенства: наша налоговая система не стимулирует инноваций. Иностранцы легко получают длинные кредиты на замену старого оборудования под минимальные проценты. А мы должны проводить модернизацию из прибыли, с которой предварительно были уплачены все налоги. Это в два раза снижает наши возможности по сравнению с западными коллегами. В результате у отечественного сельхозмашиностроения степень износа заводского оборудования около 70 процентов, а у иностранцев — около пяти. И кредиты на модернизацию нам обходятся в разы дороже — 15 процентов против четырёх.

— У вас уже большой опыт общения с чиновниками. На введение каких мер, на ваш взгляд, реально можно было бы рассчитывать?

Сергей Иванов, возглавляющий правительственную комиссию, которая разрабатывает меры по поддержке промышленности, поддержал наши предложения. Есть надежда на то, что импортёрам закроют льготы по уплате НДС. Реальной помощью, я считаю, стало бы субсидирование двух третей процентной ставки по кредитам на техперевооружение. А также разработка льготных условий финансирования для потребителей российской техники за рубежом. Государство может это себе позволить.

Комбайновый рост

— Какова динамика развития «Ростсельмаша» в 2007 году по сравнению с предыдущим годом? Какой динамики вы ждёте в этом году?

Мы обнаружили, что есть чему поучить канадцев в сфере продвижения техники — активности, агрессивности

— В прошлом году мы продали 5149 комбайнов, в этом году рассчитываем продать более 6 000. В пересчёте на выручку рост будет ещё большим, поскольку в этом году на рынок выходит ACROS — более производительная модель, которая с этого года полностью заменит «Дон-1500». Спрос на новый комбайн хороший, уже сейчас все ACROSы распроданы до мая. Выручка в прошлом году составила 550 миллионов долларов, в 2006 году было 470, на этот год запланировано превысить 600 миллионов.

— Вы получаете около 700–800 миллионов рублей прибыли в год. Это довольно неплохой уровень, особенно если сравнивать с показателями, скажем, 2003 года.

— Но всю полученную прибыль мы вкладываем в производство.

— Ваша зависимость от мер господдержки действительно настолько острая? Ведь предприятие довольно быстро растёт, ведёт новые разработки — в том числе на государст­венные деньги.

— Компания сейчас разрабатывает три модели техники. Из них нам частично просубсидировали одну модель. Эта субсидия покрывает наши расходы на НИОКР процентов на 10. А на Западе государство берёт на себя половину таких расходов. В прошлом году российские сельхозмашиностроители представили на испытательные станции около 120 новых моделей техники. Из них только две были выведены с помощью государства. Это капля в море. Конкурсов по поддержке НИОКР в ближайшее время не предвидится.

— А как должна выглядеть идеальная система поддержки НИОКР?

— Должны регулярно проводиться конкурсы.

— Но посмотрите, какой рост ввода новых моделей — ежегодное удвоение. Вы считаете, что он прекратится, если не начать поддерживать сельхозмашиностроение? Или его недостаточно, и нужно вводить не 120, а, скажем, 500 моделей в год?

— Поддержки со стороны государства совершенно недостаточно. Несмотря на рост числа новых моделей, доля отечественного сельхозмашиностроения на российском рынке быстро сокращается.

— Но «Ростсельмаш» заявляет о доле в 65 процентов рынка комбайнов в России и СНГ.

— Это в штуках.

— Есть мнение, что импортная техника и ваша просто обслуживают разные сегменты рынка. Например, «Югтранзитсервис» получил урожайность выше 60 центнеров с гектара и весь свой комбайновый парк укомплектовал иностранной техникой, единица которой, по подсчётам компании, заменяет два с половиной «Дона-1500». У «Ростсельмаша» ведь просто нет техники, предназначенной для работы с такой урожайностью, которой сегодня могут добиваться всё большее количество хозяйств. Выходит, нужно говорить именно о сегменте рынка, в котором главный покупатель — прогрессивные хозяйства. Вы согласны с этим?

— Нет, не согласен. То, что мы и иностранные производители работаем в разных сегментах — это миф. Мы напрямую конкурируем с ведущими мировыми производителями аграрной техники. С помощью комбайнов, которые производятся в Ростове, можно убирать любые урожаи. Главное достоинство ростсельмашевских машин — их экономическая эффективность, она позволяет обеспечивать минимальную себестоимость убранного зерна. Среди хозяйств, которые работают на нашей технике, есть и небольшие фирмы, и крупные холдинги — например, «Русагро», «Юг Руси», «Гелио-Пакс» и другие компании, которые используют только прогрессивные технологии и имеют высокую урожайность. Что касается мощных производительных комбайнов, то с 2009 года мы запускаем в серийное производство роторный комбайн. Его образцы уже были показаны на крупнейших выставках. Да, комбайны у всех разные. Но это не отменяет необходимости создавать равные условия конкуренции.

— А что за модели вы разрабатываете?

— Сейчас завершается разработка узлов и конструкций для роторного зерноуборочного комбайна RSM-181, нового кормоуборочного RSM-1401 и энергосредства ES-1. Конструкторы работают над другими перспективными разработками.

Тракторное подспорье

— Почему 80 процентов акций канадского тракторного завода Buhler приобрёл «Ростсельмаш»? Раньше все основные активы приобретало «Новое Содружество».

— Нам это показалось более логичным. Buhler — это независимое предприятие, чьи акции котируются на бирже. Но технически завод должен всё более интегрироваться с «Ростсельмашем». Канадские тракторы необходимо модифицировать таким образом, чтобы они лучше сочетались с российскими комбайнами.

— Но, например, Klever — принадлежащая «Новому Содружеству» группа, выпускающая сельхозтехнику, — с «Ростсельмашем» не интегрируется.

— Эта техника совсем не сочетается с ростсельмашевской.

— А канадские тракторы будут включаться в прайс-лист комбайнового завода?

— Около полугода они ещё будут продаваться через имеющуюся у Buhler дилерскую сеть. Всё-таки нельзя однозначно сказать, что у тракторов Buhler и комбайнов «Ростсельмаш» — один потребитель. Но в перспективе, я думаю, эти группы сблизятся сильнее.

— Buhler — это готовый бизнес, который не нуждается в переналадке, или понадобятся какие-либо внутренние работы?

— В производстве компания достаточно эффективна. Планируем постепенно объединить дилерскую сеть — мы можем больше тракторов продавать в России. К тому же мы обнаружили, что есть чему поучить канадцев в сфере продвижения техники — активности, агрессивности. Они очень осторожно вели себя в последнее время. Например, если фермер хочет купить трактор Buhler, он должен заплатить 10 тысяч долларов компании, только после этого предприятие начинает этот трактор производить. В результате фермер получает технику только через полгода. Мы же готовы произвести тракторы заранее, расставить их на площадках дилеров и убеждать клиентов компании, демонстрируя им технику. Таким же образом мы будем увеличивать продажи и в Америке.

— За счёт именно этих мероприятий вы планируете в два раза поднять производство тракторов в нынешнем году?

— Да, за счёт увеличения их продаж на территории стран СНГ и Америки. Для стран СНГ очень важно, кто продаёт им трактор, сможет ли покупатель получить вместе с машиной гарантированный сервис. У «Ростсельмаша» здесь хорошая репутация, которая поможет реализовывать эту технику. В этом году в страны СНГ мы планируем продать 600 тракторов, в следующем году намерены выйти на тысячу.

— А когда комбайны пойдут по сбытовой сети Buhler?

— Для того чтобы выйти на рынок Северной Америки, нужно серьёзно готовиться. Рынок США очень требовательный. Например, ярославский двигатель туда не подойдёт — нет развитой сервисной сети. Поэтому мы будем поставлять комбайны в комплектации с американским двигателем.

— Сбытовая сеть Buhler не выходит за пределы Северной Америки?

— Нет. Если не считать поставок в Россию в количестве трёхсот тракторов в год.

— Говорилось о том, что канадский завод был выбран вами во многом потому, что его техника — одна из самых демократичных на мировом рынке. Это действительно было важно при выборе?

— У Buhler репутация простого и надёжного трактора. Это то, что надо для российского рынка. Реальных альтернатив канадскому предприятию не было, хотя мы долгие годы тщательно изучали рынок.

— В какие сроки будет организовано предприятие по сборке тракторов в Ростове?

— Мы планируем к 2009 году выйти на производственные мощности, позволяющие делать тысячу тракторов в год. На первом этапе, естественно, в Ростове будет осуществляться сборка, на втором — производство сложных сварных конструкций. Насколько глубокой будет локализация, пока просчитывается. Главная задача — обеспечить высокое качество техники.

«Было больше оптимизма»

— Какова сейчас динамика экспортного направления на комбайновом заводе? Как вы оцениваете его перспективы?

— В 2006–2007 сельхозгоду доля экспорта у нас составила 38 процентов. В прошлом году ситуацию испортили сорвавшиеся контракты с Белоруссией. Однако «Ростсельмаш» расширяет границы поставок за пределами России — в прошлом году это было 17 стран. На карте продаж вновь появились Румыния, Армения, Польша. Сейчас внимательно смотрим на Иран и Эфиопию. Растут поставки в Казахстан — в прошлом году они увеличились на 22 процента. Считаю, что перспективы «Ростсельмаша» за рубежом неплохие. В Европе урожайность высокая — до 100 центнеров. Соответственно, для неё нужен комбайн шестого-седьмого класса. Это роторный комбайн, который по предполагаемой эффективности будет обходить конкурентов. Но наши конкурентные преимущества на внешних рынках ослаблены. Мы в разы могли бы увеличить поставки техники за рубеж, если бы государство разработало соответствующие экспортные программы.

— Но доля экспорта в ваших продажах растёт и без этих мер. Вы сертифицируете свои комбайны в соответствии с требованиями ЕС. Значит, вы видите потенциал увеличения экспорта.

— При существующих условиях потенциал роста экспорта в этом году приблизительно пропорционален общим темпам роста завода. Не могу сказать, что внешние рынки обещают большую динамику роста, чем рынок российский. Впрочем, в ближайшие годы мы планируем прирастить экспорт за счёт появления модели ACROS с двигателем Cummins, которая необходима в первую очередь для Европы.

— А рынки каких стран вы считаете перспективными?

— Вот Канада сейчас купила семь наших комбайнов Vector. К нам приезжают из Южной Америки, из Турции. Но нужны миллионные вложения в сервисные центры и склады запчастей. Пока мы не решаемся их делать. Сейчас стараемся найти там поставщиков комплектующих, чтобы уже более плотно войти на эти рынки.

— Сейчас у вас за границей, помимо стран СНГ, есть сервисные центры?

— Есть в Болгарии, Канаде, Прибалтике, Чехии, Турции, Сербии, Черногории и других странах.

— Какого спроса на комбайн шестого класса вы ожидаете?

— Пока сложно подсчитать. Предварительно мы рассчитываем продавать до 500 роторных комбайнов в год. Отчасти они будут конкурировать с Acros, но всё-таки займут собственную нишу.

— Когда вы входили на «Ростсельмаш», у вас был расчёт только на господдержку?

— Нет. Было понимание, что сельхозтехника нужна России, и значит, здесь её нужно производить. И если этим последовательно заниматься, будет успех. Мы понимали, что производственное предприятие — это не только станки и комбайны. Это люди, а значит и ответственность перед ними. Считаю, что восстановление после кризиса 90-х такого огромного производства, как «Ростсельмаш» — это уже большое дело. На заводе сохранился уникальный коллектив, профессиональное ядро как среди конструкторских кадров, так и на самом производстве. Во многом благодаря опыту и энтузиазму этих людей нам удалось безо всякой помощи со стороны государства вернуть себе позиции лидера отрасли.

— Если обобщать сказанное вами сегодня, получается, что судьба завода во многом зависит от того, будут ли приняты дополнительные меры господдержки. Вы тогда, в 90-е, предвидели эту ситуацию?

— У нас было больше оптимизма. Мы, возможно, не рассчитывали, что наша страна так подсядет на сырьевую иглу, и сделает это с удовольствием. Но пока никто из нас не жалеет о том, что мы занялись производством сельхозтехники. В принципе, дело интересное.

— Если в течение года-двух правительство не примет никаких мер поддержки, то вы можете перестать вкладывать в развитие «Ростсельмаша»?

— Не знаю… Теоретически это возможно. Многие машиностроительные заводы стоят, потому что все вложения оборачивались убытками.

— Ну, это пока не ваш случай, поскольку прибыль у вас есть.

— Да.

Москва

Справка о компании

Промышленный союз «Новое Содружество» был образован в 1992 году. Сегодня компания объединяет 20 предприятий, расположенных в Ростовской, Волгоградской областях, в Москве, в Казахстане и на Украине. Ключевыми активами холдинга являются компания «Ростсельмаш», лидер российского рынка сельскохозяйственной техники, и концерн «Эмпилс» — крупнейший в стране производитель лакокрасочной продукции и оксида цинка. В 2007 году выручка «Нового Содружества» составила, по данным союза, 920 млн долларов.

Доля «Ростсельмаша» на российском рынке составляет более 65% (в штуках). Продукция «Ростсельмаша» поставляется в 17 стран ближнего и дальнего зарубежья. До недавнего времени основной моделью «Ростсельмаша» был комбайн «Дон-1500Б» мощностью 235 л.с. В 2008 году его полностью заменит только что разработанный комбайн Acros-530 (250 л.с.). На производстве комбайнов работает около 6800 человек. Численность персонала «Ростсельмаша», включая коллективы дочерних организаций, составляет 10500 человек.

 

Константин Анатольевич Бабкин

Президент ЗАО «Новое Содружество», президент союза производителей сельхозтехники «Союзагромаш». Родился в 1971 году. В 1994 году окончил Московский физико-технический институт. С 1992 года — соучредитель ЗАО «Производственное Объединение Содружество». C 2005 года — президент ЗАО «Новое Содружество». С 2002 года — один из учредителей и член Центрального Совета движения «Аграрная Россия». С 2003 года является членом правления Российского союза промышленников и предпринимателей. В ноябре 2004 года избран на должность президента «Союзагромаша».