Короткая жизнь – долгая смерть

Москва, 07.07.2008
«Эксперт Юг» №13 (19)
На открытии современного арт-центра в Ростове-на-Дону творчество местной авангардной группы «Искусство или смерть» собрало вокруг себя три поколения российских и зарубежных художников. Учредители галереи уверены в долгосрочности рыночной жизни авангардного искусства

26 июня громко заявила о своём рождении новая «культурная точка» Ростова, «Галерея m», организовав событие памяти художника Коли Константинова. «Наша галерея — это современный арт-центр, призванный показывать искусство местное и чужое, русское и зарубежное, единственный критерий при отборе которого — высокое эстетическое качество и актуальность», — говорит директор «Галереи m» Татьяна Колованова. Четыре элемента состоявшегося события — экспозиция картин, инсталляции, видеоарт и перформанс — имели разное авторство и географическое происхождение (Ростов, Москва, Петербург, Краснодар, Одесса, Берлин, Нью-Йорк), но послужили созданию единой медитативной атмосферы на тему смертного в искусстве. Мероприятие так и называлось — «О смертном в искусстве», что прямо и косвенно отсылало посетителя к концепции ростовского товарищества художников 1980–1990 годов «Искусство или смерть». К нему принадлежали ушедший из жизни в 2006 году Коля Константинов, Сергей Тимофеев (умер в 1993 году), Василий Слепченко (погиб в 1991 году), а также ныне здравствующие Юрий Шабельников, Валерий Кошляков, Александр Сигутин, Александр Кисляков, Авдей Тер-Оганьян. Их творчество было представлено здесь в окружении работ художников второй и третьей «южной волны» — тех, кто родился в 1970-х и 1980-х. По замыслу куратора Сергея Сапожникова, три поколения должны сойтись в одном пространстве и высказаться на самую бессмертную в искусстве — мортальную — тему. Акцент сделан на творчестве андеграундной ростовской группы, потому что, по мнению г-на Сапожникова, за последние 20 лет это лучшее, что было создано на этом участке донской земли, что стало историей искусства: «Такого прорыва на уровне художественного языка пока не было». Последнее утверждение — вовсе не дань местечковому пафосу, а объективный факт. Тер-Оганьян, Кошляков, Шабельников и другие участники группировки, перебравшись в 1990-х в Москву или Европу, успели поучаствовать в значимых арт-событиях, стать медийными персонажами. Они сами курировали и открывали галереи, их имена внесены в авторитетные издания по современному искусству, а работы выставляются на Sotheby’s и аукционах менее культовых. Художники, по всем правилам функционирования авангарда в культуре, прошли стадию подпольного художественного неистовства, затем — продвижения на столичном и европейском арт-пространстве, следом — стадию канонизации и — коммерциализации, вхождения в арт-рынок. На коммерческий потенциал ростовского авангарда всерьёз уповает директор «Галереи m», веря, что и на Юге созрел вдумчивый, перспективно мыслящий коллекционер.

По-видимому, именно расчёт на амбициозного и профессионального клиента сподвиг Татьяну Колованову открыть свой арт-центр в самом сердце делового Ростова, арендовав 300 квадратных метров в престижном офисном здании. Пространство галереи интересно зонировано — есть второй уровень, большая, способная стать сценической, площадка, несколько помещений различного размера, по которым можно перемещаться, как по лабиринту (незамысловатому, правда). Центр оснащён полагающейся техникой, что и подтвердил показ нескольких видеопродуктов одновременно в разных точках галереи. Однако нельзя не согласиться с Сергеем Сапожниковым, когда он говорит: «Неважно место, в котором располагается художественная площадка. Некоторые галеристы думают, что достаточно открыть заведение на Пушкинской (в некотором роде ростовский Арбат. — “Эксперт ЮГ”) — и клиент потечёт к ним. Важно, что ты делаешь, а не где находишься. Люди поедут и на ГПЗ-10, в промзону, если их ждёт интересное событие. Без активной работы галереи с аудиторией, с современным контентом нечего ждать коммерческого успеха».

Пилить сук

Как бы почувствовал себя Коля Константинов в хайтековских пространствах галереи, разместившейся в престижном бизнес-центре города? Наверное, неуютно. Он — единственный, кто стадию искусствоведческой канонизации и последующей распродажи отверг, оставшись авангардистом «без берегов». Не выезжал из Ростова и карьеры не делал. Есть чёрная шутка о том, что авангардиста надо убивать в 30 лет: авангард, по сути, трагическое искусство, в котором герой должен сгореть, саму жизнь свою сделав арт-проектом. Особенный ореол теплоты, сострадания, который существует в ростовской культурной среде вокруг имени Константинова, объясняется его верностью «жанру». Он задокументировал художественными средствами медленный процесс саморазрушения, отказавшись жить иначе, чем в тесном космосе искусства. Эту двойственную природу любого авангардного движения, как кажется, и пытались артикулировать организаторы и участники арт-события «О смертном в искусстве».

«Гробовую» тему открыл Вадим Мурин, представитель второй волны ростовского авангарда, друг Коли Константинова. Прямо над ресепшеном, слева от входа в экспозиционный зал, разместилась его картина, своей вытянутой горизонтальной формой и сюжетом иллюстрирующая идею «положения во гроб». Мнимо похороненным оказался не кто иной, как Константинов. Характерная для стиля Мурина текстовка внизу поясняет: «Художник Коля Константинов делает вид, что он умер». Сюжет, родившийся из дурачества, перформанса, сегодня зазвучал с усиленной символичностью: конечно, художник жив и только делает вид, что…

Другой повод для осмысления кратковечности живых форм подал Юрий Шабельников. Огромный лайт-бокс запечатлел его знаменитую скульптуру — Ленин-торт («Мавзолей. Ритуальная модель», московская галерея «Дар»). Эта инсталляция, выполненная сочными и радостными кулинарными материалами, была весело съедена участниками акции в 1998 году. Мавзолейный обитатель предстал тогда и как жертвенный агнец, телом которого причастились художники, и как эмблема короткой жизни современного искусства, и как недолговечность идеологем (на дворе наступали либералы). Ряд исторических ассоциаций можно продолжить.

  Фото: Татьяна Черкезян
Фото: Татьяна Черкезян

Любопытный контраст к этим удивительно живым артефактам составила работа молодой художницы из Одессы Майи Колесник, которая просто начертала рубленым шрифтом на унылом серо-синем фоне три фазы жизни, а фактически бытия-к-смерти современного цивилизованного человека: BIRTH — SCHOOL —WORK — DEATH. Схематизм этой формулы заставляет зрителя несколько содрогнуться и гонит его прочь из узкого коридора затверженного сценария. Кстати, сама работа висела именно в каком-то переход-аппендиците, между залом с красочным и вкусным Лениным Шабельникова, весёлой абстрактной картиной Сергея Тимофеева, парящим человеком-ангелом Владимира Колесникова и небольшой комнатой, где столпившиеся зрители недоумённо отсматривали видеоарт Тер-Оганьяна.

Возможность перемещений, один из несомненных плюсов новой галереи, позволила сознанию постепенно обрасти ассоциациями, и творившийся здесь перформанс добавил небольшой, но нелишний штрих в прирастание снежного кома контекста.

Автором была известная московская художница Лиза Морозова, дипломированный перформансист, что, конечно, для отцов, точнее уже дедов, перформанса звучало бы абсурдной шуткой. За плечами молодой художницы — Школа современного искусства с курсом «Новые художественные стратегии» при Фонде Сороса и Институте современного искусства, диссертация по психологии, посвящённая феномену художественной провокативности. Она — представитель скудного в России движения перформансистов, пропагандист этого искусства, что подтвердил её трёхчасовой воркшоп на следующий день после открытия выставки. Мечтает о международном фестивале перформанса в России и предлагает сделать его эмблемой человека, пилящего сук, на котором сидит. «Именно такой программный жест осуществил питерский художник Андрей Хлобыстин в 1998 году, — поясняет Лиза Морозова. — Это символ судьбы перформансиста, которая состоит в риске, таланте чувствовать и находить новое, в способности существовать в зоне полной неопределённости. Вот этому — как сделать свою жизнь проектом — научить нельзя».

Перформанс — самый уязвимый жанр. Каждый думает: я тоже так могу. Но, по словам Лизы Морозовой, суть в ином. «Нужно найти точное место и в точное время сделать нечто значимое, что не сообразит сделать другой, — говорит художница. — Это идеальное попадание в момент, абсолютный слух на окружающий контекст. Необходимо знать, что сегодня происходит в обществе и искусстве, потому что именно на этом фоне зазвучит или не зазвучит твой перформанс. “Чёрный квадрат” тоже в своё время стал каплей, которая полностью изменила общество, сознание, и продублировать “Чёрный квадрат” невозможно. Главным критерием классического, серьёзного перформанса, идущего, в частности, от Марины Абрамович, является высокая степень внутреннего, не внешнего риска. Можно, к примеру, пустить кровь, при этом обезопасив себя присутствием врачей, и всё будет очень эффектно. Но переживёт ли при этом сам художник что-либо? Ты делаешь что-то о себе, с собой и потому абсолютно беззащитен. Такой перформанс самоцелен, это бытийный акт, процесс, подчас не самый зрелищный. По значимости погружения во время, длительность его можно сравнить с эстетикой таких “медленных” текстов, как “Улисс” или даже “Илиада”. Хотя существует множество других форм и стратегий перформанса».

Нейтральные воды истории

То, что незрелищный, публика, ожидавшая шоу, почуяла сразу. Кто-то бросил характерную реплику: «Что-то не смешно». Перформанс Лизы Морозовой состоял в том, что с видом задумчивой учительницы она сначала варила макароны, а затем сосредоточенно развешивала их и вязала из них узелки, в результате чего спустя полтора томительных часа чёрный стенд, напоминающий школьную доску, покрылся философической макаронной вязью. «Узловые моменты» — название перформанса. Это, по словам Лизы Морозовой, самоироничное высказывание современного искусства о себе, «вешающем лапшу на уши» всеядной публике. Художницу порой причисляют к постфеминистическому направлению, подразумевая, видимо, её сосредоточенность на гендерной самоидентификации. Для неё же психодрама перформанса — возможность размышлять о своей женской-человеческой сущности, и «Узловые моменты» — свое­образный способ нерационального, иероглифического, в общем, женского письма. «Провокацию» Лиза Морозова понимает как жест, подталкивающий и участника, и зрителя к саморазвитию, к личностному изменению.

Существование в синхронном с реальностью контексте — непременное условие не только перформансиста, но и любого актуального художника. То, что куратор мероприятия соединил контексты трёх микроэпох, позволило увидеть столкновение, а порой и расхождение, распыление разных исторических смыслов. Так, видеозапись перформанса Авдея Тер-Оганьяна вызвала явное непонимание у совсем юных, возможно, студентов-художников (в учебниках об искусстве 1990-х ещё не написано). Для юношей же, выросших под пионерские горны, как поколение Тер-Оганьяна, совершать явно бытовые или комично-абсурдные действия на сцене заштатного ДК — значит менять символику арт-пространства, ощущать себя самим собой, а не частью марширующего коллектива (таков был примерный сюжет демонстрируемого видеоарта). Без исторического контекста все эти петушиные крики, залезания в сундук и стягивание штанов на сцене «актового зала» лишены смысла. Зритель галереи, таким образом, попадал одновременно в несколько фаз российского авангарда. Видеоарт Дениса Веремьева, ростовского художника из поколения 20-летних, напротив, вызывал улыбку у молодёжи. Смешно сегодняшнему детищу общества потребления смотреть на пыльные и длинные ткацкие станки, среди которых затерялась унылая ткачиха, особенно если это аранжируется ультрасовременной электронной музыкой.

Несомненно, событие в «Галерее m» лишь подтвердило назревшую необходимость в культурном просвещении — не масс, но в первую очередь интересующейся аудитории. Искусство постперестроечного периода и последовавших за ним 2000-х втягивается в историю, образуя тот свежий контекст, без которого невозможно ориентироваться в художественном процессе. Южная волна, как и масса других школ и течений, вышла в нейтральные воды арт-рынка и исторических оценок, где на плаву остаётся только качественное или, как минимум, живое. Марат Гельман, знаковый галерист нашего времени, очень ясно выразил эту тенденцию в отечественной культуре: «Нас интересует не региональное искусство, а явления мирового искусства на территории России». Можно понять краснодарского художника Владимира Мигачёва, который делился на открытии галереи своим недоумением. На региональной выставке требуют, чтобы он «нарисовал корову или лошадь»: ведь у нас — южное искусство. Развивать тему животноводства только потому, что такой контекст присутствует в головах чиновников — вот это и есть «региональность». Мыслить в контексте истории — значит, предугадать актуальные темы, и, как выражаются между собой галеристы, «проинтуировать» новых перспективных художников. Налаживание диалога с современностью — пожалуй, главный знак события, состоявшегося в «Галерее m».

У партнеров

    «Эксперт Юг»
    №13 (19) 7 июля 2008
    Энергетика
    Содержание:
    Реклама