Особое положение не катит

13 октября 2008, 00:00
  Юг

Редакционная статья

«Мы очень мало знаем, что это такое — Северный Кавказ. Нам известно, что там есть Чечня. Когда был конфликт России и Грузии, мы даже не знали, что есть такой народ — осетины, поэтому было трудно понять, что происходит», — рассказывает корреспонденту «Эксперта ЮГ» профессор Силезского университета (Польша), доктор наук Мариан Геруля.

Западным наблюдателям, может, и простительно (хотя профессорам — вроде не очень). Гораздо хуже, что в российском массовом сознании образ Северного Кавказа как одной большой Чечни тоже пока нельзя назвать преодолённым — какие бы перемены к лучшему там ни происходили, в первую очередь видно всё-таки то, что по-прежнему плохо. И дело не в том, что на Кавказе то и дело стреляют, похищают и взрывают — образ особого региона, живущего не как все остальные, волей-неволей формирует сам федеральный центр. Упрёк в имперской политике отчасти справедлив — отношение к ряду северокавказских республик как к окраине, от которой требуются лишь внешнее спокойствие, лояльность Москве и высокие результаты на выборах, до сих пор оставалось доминирующей в региональной политике центра.

Символы «особости» в отношениях с федеральным центром — Чечня и Ингушетия, информационный поток вокруг которых особо тревожен. Сегодня, к примеру, в обеих республиках фактически отсутствуют институты местного самоуправления. Главы городов, районов и сельских поселений не избираются, а назначаются указом президента республики. Оправданием такой ситуации ещё недавно являлись военные действия, а сейчас — противостояние экстремистам.

И вот что в результате: чаще всего главы муниципалитетов назначаются по принципу личной лояльности. С той же лёгкостью президент республики может в любой момент уволить неугодного или давшего повод усомниться в его преданности. Городских или районных депутатов нет вообще — в республиках до сих пор отсутствуют региональные законы о местном самоуправлении. То есть механизмов влияния на ситуацию в регионе изнутри попросту нет. Местные интересы вообще никак не представляются. Поскольку нет выборов, по сути, отсутствует и клапан по выпуску общественного пара. Выборными в Чечне и в Ингушетии являются только региональные парламенты. Как правило, итоги выборов в них копируют результаты федеральных кампаний в этих регионах — количество голосов, поданных за «Единую Россию», зашкаливает за пределы разумного и приближается если не к 100, то к 90 процентам.

В итоге двум республикам во многом оказывается позволено выпасть из российского правового поля, полностью уйти в клановую подводную политику. Подобный подход был оправдан, пока на повестке дня стоял вопрос о территориальной целостности России и сохранении конституционного порядка в Чечне. Повестка дня изменилась — на инвестиционном форуме в Сочи Чечня представляет проекты суперсовременной застройки Грозного с гостиничными комплексами, а Ингушетия и Дагестан лелеют планы развития туризма и даже находят потенциальных инвесторов. Столичный подход к этим регионам, однако, остаётся, по большому счёту, прежним. Взаимоотношения с ними строятся на старых трёх китах: лояльности лидера, бюджетных дотациях и силовом ресурсе, призванном обеспечивать порядок и в корне пресекать поползновения экстремистов. При этом силовики на таких территориях весьма неразборчивы в средствах, поскольку продолжают пользоваться почти неограниченными полномочиями. Мирное население перестаёт понимать, кого нужно бояться больше — боевиков или тех, кто от них защищает.

Сегодня на Северном Кавказе экстремизм носит не столько идеологический, сколько этнический и межклановый характер. В Ингушетии идёт борьба за власть внутри отдельных клановых групп. Пока между этими группами не установлен некий баланс, привычные правовые институты там работать не будут. Следовательно, необходима модернизация традиционных кланов — включение их в систему полноценных демократических институтов. Но для этого многие из подобных институтов в той же Ингушетии, равно как и в Чечне, ещё лишь предстоит создать. Только так в перспективе можно развеять миф о Северном Кавказе как одной «большой Чечне», где российские законы являются необязательным приложением к местным понятиям.