Полигон для гуманитарных инноваций

Раскрытие мощного человеческого потенциала Кавказа — важнейшая задача российского государства, выполнение которой позволит переломить негативные стереотипы о регионе. Для этого государство, наряду с инновациями технологическими, должно признать значимость внедрения инноваций в сфере жизненного пространства людей

Ещё четверть века назад одной из основных проблем испанского общества был «баскский терроризм». Страна басков, откуда когда-то начиналась история Испании, стала для остальных испанцев фактически тем же, чем сегодня в российском массовом сознании является Северный Кавказ, — рассадником терроризма и социального неблагополучия. Масла в огонь добавляло то, что в языковом и культурном отношении баски совершенно изолированы от романоязычных испанцев. В те времена регион басков был отсталой аграрной областью, а его столица Бильбао «славилась» скоплением экологически вредных производств, перенаселённостью и хаотической застройкой: неофициальным прозвищем города стало слово el botxo — «дыра».

В 1983 году, когда мощное наводнение уничтожило старую часть Бильбао и стало причиной гибели множества людей, был принят план регенерации, предполагавший создание совершенно нового образа города с упором на туризм и сферу услуг. В это же время была восстановлена автономия Страны басков, уничтоженная при режиме Франко, что стало одной из главных причин активности террористов группировки ЕТА.

Ключевой проект для нового лица Бильбао — филиал Нью-Йоркского музея Гуггенхайма, одно из самых выдающихся сооружений постмодернистской архитектуры. В городе также было запущено несколько масштабных социальных проектов, в первую очередь метро, созданное известнейшим современным архитектором Норманом Фостером, и крупный выставочный центр. В результате всего за два десятилетия Страна басков и её столица преобразились и перестали ассоциироваться для испанцев с социальными конфликтами и терроризмом, который также практически сошёл на нет.

Пример Бильбао и Страны басков может стать для российского Кавказа моделью интеграции в общероссийскую жизнь. Для преодоления стереотипов массового сознания Кавказ должен стать полигоном для отработки инновационных социальных проектов — без этого Кавказ достанется тем, кто пытается разыграть карту «традиционализма», который чаще всего никакого отношения к кавказским традициям не имеет.

Диагностика проблемы

«Этничность, или, что более привычно для российского уха, национальность, не существует объективно, будь то в крови или в голове её якобы обладателей — она социально конструируется: в языке, в процессе взаимодействия людей, — считает Олег Паченков, заместитель директора Центра независимых социологических исследований (Санкт-Петербург). — В этом смысле “кавказцев”, то есть не национальность, а чистой воды культурно-расовый конструкт, создаём мы — местные, “россияне”, потому что для себя самих они как “кавказцы”, безусловно, не существуют. Это мы — российские жители — создали эту категорию, наполнили её содержанием и воспроизводим её».

В самом деле, для российского массового сознания «лица кавказской национальности» имеют одно лицо. Иными словами, не просто не различаются представители четырёх основных северокавказских этноязыковых семей (адыго-черкесской, вайнахской, тюркской и дагестанской), а вообще все граждане «кавказской» внешности, в том числе грузины, армяне и азербайджанцы, идентифицируются как в лучшем случае «не наши», в худшем — как «чёрные». Примерно та же история с выходцами из Средней Азии, которые в стереотипном восприятии поголовно оказываются «таджиками». Речь, разумеется, не идёт о южных регионах, однако примерно так представляют себе «инородцев» жители того же Петербурга, который в, опять же, стереотипном представлении большинства россиян является «культурной столицей». Со времён боевых действий в Чечне весь Северный Кавказ для многих сторонних наблюдателей — это «одна большая Чечня». И если лет двадцать назад типично «кавказскими» понятиями для большинства россиян были Эльбрус и Домбай, Нальчик с его здравницами, Дербент с его древнейшей архитектурой, то теперь при упоминании Северного Кавказа память услужливо подкидывает совсем другие названия: Ханкала, Назрань, Беслан…

Не так давно в Грозном состоялся необычный судебный процесс, инициированный уполномоченным по правам человека в Чечне Нурди Нухажиевым и прокуратурой республики. Правозащитник потребовал признать «экстремистской» статью о Чеченской Республике в «Большой энциклопедии» в 62 томах, выпущенной в 2006 году издательством «Терра» тиражом 150 тысяч экземпляров. По мнению истца, статья формирует негативное представление о чеченцах, искажает историю народа и способствует разжиганию национальной розни. В итоге суд согласился с доводами г-на Нухажиева и принял решение о включении 58-го тома энциклопедии в федеральный перечень экстремистских материалов. Можно по-разному относиться к решению грозненского суда, поспешившего признать авторов энциклопедии виновными чуть ли не в злом умысле против чеченского народа. Но довольно показательна сама ситуация, когда претендующее на академичность издание оказалось во власти распространённых стереотипов, подменивших собой объективные знания о Северном Кавказе и населяющих его народах.

«Стереотипы о Северном Кавказе идут по поверхности проблем, превращая их в “родовые пятна”, в некую неизменную величину, в обречённость для региона, — убеждён президент Республики Северная Осетия-Алания Таймураз Мамсуров. — Стереотипное восприятие не видит перспектив, не желает знать решений и в итоге превращает проблемы в барьеры, разделяющие страну». Действительно, объективное знание о Северном Кавказе, с которым и связываются перспективы его развития, сегодня лишь начинает формироваться, — да и то преимущественно в кругах экспертов, изучающих регион. Изменить ситуацию можно, сделав задачу по формированию нового образа Северного Кавказа частью государственной политики и приняв в расчёт как мировой опыт решения аналогичных проблем, так и то, что уже было сделано в СССР.

Каналы для пассионариев

В Советском Союзе не было отдельного министерства регионального развития, но доктрина «новой исторической общности — советского народа» и практика управления потоками трудовых ресурсов способствовали интеграции Кавказа в общее экономическое пространство. С одной стороны, существовала политика переселения на Кавказ русских и украинцев, с другой — «снизу» шёл процесс трудовой миграции кавказцев. Так, количество чеченцев, занятых на сезонных работах (в первую очередь, в строительстве) за пределами Чечено-Ингушской АССР в 1980-х годах, оценивается в 280 тысяч человек, то есть почти в треть от тогдашней численности этого народа. После того как связи между регионами СССР стали разрушаться, маятниковая миграция прекратилась, что стало существенным фактором дестабилизации обстановки в республике.

«Для интеграции северокавказских республик сегодня прежде всего необходимо создавать условия экспорта рабочей силы, в том числе путём организации обучения молодёжи в средних специальных учебных заведениях (колледжах и профтехучилищах) других регионов, — убеждён известный чеченский политик и общественный деятель Шамиль Бено. — Об этом уже говорил полпред Александр Хлопонин. Ежегодно только в Чеченской Республике на рынок труда поступает 20 тысяч новых рабочих рук, а в Дагестане эту цифру можно смело умножать на три. Создание адекватного количества рабочих мест в республиках в настоящее время невозможно, поскольку республиканские бюджеты высокодотационны и федеральные средства не доходят до малых и средних предприятий. В своё время я предлагал расселять по периметру российско-китайской границы чеченцев, дагестанцев и казаков, которые на плодородных землях Дальнего Востока могут заниматься сельским хозяйством. Одновременно это способ обеспечения геополитической безопасности России в удалённом от центра регионе».

Последняя идея представляется абсолютно здравой. Российский Дальний Восток срочно нуждается в новой колонизации: темпы сокращения населения региона существенно превышают общероссийские из-за миграции на «большую землю», а какой-либо политики противостояния этому у государства нет. Между тем, российская колонизация Сибири XVI–XVII веков также представляла собой в чистом виде «экспорт нестабильности»: для Ивана Грозного и первых Романовых казаки-первопроходцы были такой же сомнительной публикой, как нынешние «лица кавказской национальности» (причём с откровенно «нетитульными» именами типа Ермак), однако их пассионарность удалось направить в нужное русло. Думается, что жители Дальнего Востока, у которых тоже есть свой миф о «китайской угрозе», положительно воспримут такой поворот государственной миграционной политики, если её идеей станет то, что приехали граждане России, а не «лица кавказской национальности».

Понятно, что миграция не является для Кавказа панацеей. Для того чтобы Кавказ перестал быть очагом экстремизма, здесь необходимо в первую очередь возрождать традиции местного самоуправления, которые в этом регионе имеют многовековую историю.

«Проблемы Северного Кавказа не решить в формате унитарного государства, — говорит Шамиль Бено. — Пока федеральные чиновники будут ставить вопрос так: чем Чечня отличается от Калуги? — потенциал регионов не будет реализован в полном объёме. Очень важно учесть, что преимущество России в её многообразии. Поэтому на Кавказе необходимо внедрение полноценной системы местного самоуправления с учётом сильных традиций автаркии, то есть самоуправления. На Кавказе и вообще на юге России люди не привыкли особенно рассчитывать на государство в решении своих повседневных проблем. Именно поэтому в Южном округе почти не было масштабных выступлений против монетизации льгот. Мы — граждане одной страны, но различия в менталитете и предпочтениях жителей разных регионов, в том числе “чисто русских”, очень велики, и те из них, которые имеют существенное значение для нормального развития региона, должны быть отражены в его нормативно-правовом поле».

Особо стоит сказать о пресловутом «исламском факторе». В расхожем представлении Северный Кавказ — это тотально исламизированный регион. На самом деле это не так, и не только потому, что здесь живут осетины, всегда исповедовавшие христианство. Проблема многих народов Кавказа как раз в том, что ислам здесь по историческим меркам был принят сравнительно недавно, а стало быть, особенно с учётом советского периода гонений на церковь, ещё не успел стать мощным официальным институтом. Именно поэтому на Кавказе хорошая почва для религиозного экстремизма, и это повод для активизации исламского духовенства, которое не раз декларативно осуждало радикалов, но, за исключением покойного Ахмата-хаджи Кадырова, на Кавказе так и не появилось духовных лидеров, готовых представлять отдельную национальность перед всей страной. Между тем, потенциал религии в борьбе с экстремизмом огромен, а особенно это касается ислама, который из всех мировых религий наиболее ориентирован на обустройство жизни в земном мире.

Ежегодно только в Чечне на рынок труда поступает 20 тысяч новых рабочих рук. Создание адекватного количества рабочих мест в республиках в настоящее время невозможно

Культура для себя и на экспорт

Вот что несколько лет назад говорил об итальянской мафии в интервью «Эксперту» падре Бартоломео Сордже, много лет работавший на Сицилии в миссии ордена иезуитов и занесённый местными бандитами в чёрные списки: «Что мы можем сделать, чтобы победить мафию? Муссолини посылал войска. Но репрессивных методов для того, чтобы победить мафию, недостаточно. Это всё равно, что срезать сорняк, оставив нетронутым корень. А корень этот, несомненно, культурный. Пока не изменится культура, не изменится образ мыслей, обычаи, мафию не победить». Борьба с сицилийской мафией вообще может стать хорошим ориентиром для Кавказа. Как известно, сегодня Сицилия — это один из самых популярных туристических регионов Европы, хотя ещё несколько десятилетий назад «континентальный» итальянец чувствовал себя здесь совершенно посторонним.

Кавказ определённо должен стать для России полем гуманитарных инноваций — сегодня это словосочетание ещё не вошло в риторику российских властей, озабоченных скорее инновациями технологическими, но развитием нанотехнологий проблемы Кавказа, к сожалению, не решить — здесь требуются скорее социальные инженеры, а не «эффективные менеджеры». Одним из таких гуманитарных проектов может стать изменение образа северокавказских городов.

«Принятие целевых доктрин и соответствующих программ удовлетворения этнокультурных интересов населения и упрочения межкультурного общения может быть действенным инструментом создания нового образа Северного Кавказа, — считает заместитель директора пятигорского филиала СКАГС Майя Аствацатурова. — Такие программы есть практически во всех субъектах СКФО, однако они требуют обновления и дополнения в связи с меняющейся ситуацией. Перспективным направлением этих программ может быть разработка паспортов привлекательности — имиджевых паспортов городов, населённых пунктов, районов».

Пример Бильбао сегодня будоражит умы многих российских промышленных регионов (например, Пермского края), которым требуется срочная регенерация бывших индустриальных центров. На Кавказе он может быть использован в изменении облика таких городов, как Владикавказ и особенно Махачкала, значительные шаги в этом направлении предпринял Грозный — единственный, кстати, город современной России, фактически построенный с нуля. Если на Кавказе будут запущены проверенные технологии улучшения среды проживания, это станет не только серьёзным вкладом в борьбу с мифами о регионе, но и знаком того, что Кавказ становится полноценной частью глобального мира.