Межрегиональные границы дозволенного

1 апреля в одной из газет Кабардино-Балкарии была опубликована «новость» о том, что все национальные республики российского Кавказа решено объединить в Северо-Кавказский край. На следующий день газета, конечно же, написала, что это была шутка. Но ещё через пару недель на сайте Liberty.Ru, принадлежащем приближённому к администрации президента РФ Фонду эффективной политики Глеба Павловского, была озвучена другая инициатива из той же серии — выделить приморские районы Краснодарского края в Черноморский край с центром в Сочи. Если же вспомнить курьёзное предложение спикера Госдумы Бориса Грызлова о том, что нужно присоединить дотационные регионы к недотационным и тем самым раз и навсегда покончить с иждивенцами, то тенденция вырисовывается вполне чёткая: общественное мнение, возможно, готовят к новой серии региональных слияний и поглощений. Причём ряд из этих проектов с высокой вероятностью может быть осуществлён на юге России, где тема границ субъектов федерации традиционно стоит крайне остро.

Вообще, регион — образование недолговечное. Нам только кажется, что те же Ростовская область и Краснодарский край существовали всегда, а на самом деле им всего-то слегка за семьдесят — по историческим меркам не срок. А некоторые субъекты за несколько десятилетий успевают не раз поменять своё место в системе регионов. Скажем, Карачаево-Черкесия с 1922 по 1991 годы меняла свой административный статус шесть раз. Иными словами, то, что границы и положение регионов меняются, — это совершенно нормальный процесс. Другое дело, насколько успешными оказываются региональные эксперименты.

Из опыта государственного строительства известно, что границы некой территории чаще всего предшествуют формированию её национальной идентичности. Или, как некогда сформулировал эту идею первый премьер-министр объединённой Италии граф Кавур, Италию мы получили — теперь остаётся получить итальянцев. Процесс, как известно, растянулся надолго: в современной Италии южане и северяне до сих пор имеют мало общего друг с другом, хотя за полтора века всё же заговорили на одном языке. В России та же самая проблема. Эксперимент с созданием единого советского народа провалился, а сформировать с ходу новую российскую идентичность не удалось: известно, с кем ассоциируется в широких массах слово «россияне» и как к этому персонажу в целом относятся. То же самое можно сказать и о создании региональных идентичностей, и здесь, на Юге, мы видим весь спектр возможностей этого процесса.

В одних субъектах юга России местная идентичность сконструирована вполне удачно, например в Ростовской области, где губернатор Владимир Чуб за почти двадцать лет пребывания у власти создал вполне устойчивый миф о «тихом» Доне, стоящем в стороне от большой политики и при этом стабильно развивающемся. С другой стороны, мы имеем Дагестан, где создать общую для всех народов республики идентичность не удаётся — в этом случае по аналогии с известным термином геополитики failed states («несостоявшиеся государства», например Сомали, Киргизия или Афганистан) можно, видимо, говорить и о failed regions. А ещё ряд субъектов, скажем Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария и, собственно, Краснодарский край, представляют собой территориальные образования, где сформировались, как минимум, две идентичности. Поэтому идея создания Черноморского края (а ещё можно вспомнить давний проект образования «Карачаево-Балкарской федерации» с центром в Пятигорске) — это не просто вброс «пробного шара» в попытке протестировать реакцию общественности и властей, это идея, основанная на вполне реальных проблемах управления регионом.

С региональной идентичностью в Краснодарском крае далеко не всё так просто. Судя по отдельным репликам краевых чиновников, в кулуарах краевой администрации вполне созрело понимание того, что Краснодарский край — это не только житница, а в первую очередь здравница, а стало быть, и стратегия экономического развития региона должна быть «заточена» под этот профиль. Однако, как посетовал в приватном разговоре один чиновник, для «некоторых товарищей» в краевой администрации курорты, к сожалению, «на двадцать пятом месте». Ну а то, что сочинцы совершенно никак не ассоциируют себя с Кубанью, — об этом вам расскажут и в Сочи, и в Краснодаре. И олимпийский проект, под который идея образования Черноморского края и была вброшена в поле общественной дискуссии, проблемы управления «двуполярным» регионом только обострил.

Надо сказать, что модель решения этой проблемы в России уже существует, и работает она вполне успешно. Имеется в виду Ставропольский край, который также и житница, и здравница. Совмещение этих составляющих в рамках одного региона весьма изящно и прагматично: Кавказские Минеральные Воды (КМВ) ещё в 1992 году президентским указом были выделены в «особо охраняемый эколого-курортный регион РФ», руководитель которого назначается президентом по представлению главы администрации Ставропольского края и одновременно также является вице-губернатором Ставрополья. При этом в регион КМВ входят ещё и порядочная часть соседних Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии — вот в готовом виде межрегиональный проект, о необходимости которых на юге России так часто говорят в последнее время. Жители Кавминвод не без гордости говорят, что у них «государство в государстве», но при этом не возникает конфликт с региональным центром.

Так вот, почему бы не создать такую же структуру с двойным подчинением в Краснодарском крае? На первый взгляд, этому ничего не препятствует. В конечном итоге, Черноморское побережье — регион для России не менее уникальный, чем Кавминводы, а стало быть, имеющий право на особый режим управления. К слову, появление второго «особо охраняемого региона» могло бы быть прекрасной перспективой карьерного роста для амбициозного сочинского мэра Анатолия Пахомова, которому в случае удачного проведения Олимпиады (хочется в этом не сомневаться) однозначно светит повышение в чиновной иерархии.