Кущёвская — 4/11

Общество
Москва, 22.11.2010
«Эксперт Юг» №45-47 (136)
Социологический постскриптум

Писать о массовом убийстве в станице Кущёвской 4 ноября сейчас, по горячим следам — всё равно, что сочинять стихи после Аушвица. Тем не менее, произошедшее обязательно должно быть переведено на язык современного знания об обществе, иначе мы вновь будем вынуждены констатировать, что не знаем той страны, в которой живём. Первым в недавней российской истории об этом заговорил Юрий Андропов — несколько месяцев назад его слова в связи с «приморскими партизанами» процитировал наш коллега, журналист «Коммерсанта» Олег Кашин, на которого напали в центре Москвы почти день в день с гибелью семей кущёвского фермера Сервера Аметова и топ-менеджера «Астона» Владимира Мироненко.

Как быстро выяснило следствие (а для жителей Кущёвки это, в общем-то, и не было секретом), убийство не назовёшь чем-то непредсказуемым — это вполне логичный результат деятельности группировки, которая уже 15 лет безнаказанно действовала в Кущёвском районе. Скандал не в том, что банда без проблем пережила «лихие девяностые» — скандал в том, что все об этом знали: несколько лет назад соответствующие сигналы поступали в «Российскую газету», но в ответ была тишина.

Кущёвская трагедия — один из симптомов того, что в стране происходит что-то неладное. Если такое случилось в одном из «фасадных» регионов, где чаемая президентом модернизация — налицо, то что говорить о других? Когда пару месяцев назад «Русский репортёр» поместил на обложку заголовок «Братки возвращаются», первой реакцией было ощущение того, что это — не у нас. Не у нас — в смысле не на Юге. А жители Краснодарского края, скорее всего, сказали бы — не на Кубани: там в бытовом языке вообще часто проскальзывают оговорки, что Кубань и остальная Россия — две разные страны. Мы как-то привыкли (с долей иронии, конечно) к тому, что «если есть на свете рай, то это Краснодарский край» — но ведь команда губернатора Александра Ткачёва действительно проделала колоссальную работу, чтобы в регион хотелось приезжать как минимум в гости, если не насовсем. Однако случившееся в Кущёвке напоминает о том, насколько красивая картинка может не совпадать с реальностью.

Художественная интерлюдия

Директор небольшого автосалона, зная, что его тесть располагает большими деньгами, решает организовать похищение своей жены в обмен на чемодан денег. Нанятые бандиты оказываются полными идиотами, неспособными выполнить задание, не оставив следов. В итоге рекой льётся кровь, в том числе и одного из горе-киллеров — он находит свой конец в машине по измельчению дров. Это сюжет знаменитого фильма братьев Джоэла и Этана Коэнов «Фарго». Сюжет, чем-то напоминающий кущёвский: действие происходит в небольшом городке в сотне километров от Миннеаполиса, где большинство жителей — вполне зажиточные люди с сельским кругозором; именно такие голосуют за Буша-младшего или Сару Пейлин. Они работают на себя, у них, как говорится, «всё есть», и им нет дела до того, что происходит где-то в глобальном мире. Им, по большому счёту, нечего противопоставить внешней угрозе — они её просто не ждут, более того, совершенно о ней не думают: по словам многих селян, в доме фермера Аметова всегда были открыты двери. Правда, есть, как обычно, одно «но»: в фильме «Фарго» убийство раскрывает местная полиция, а в Кущёвскую приехал сам глава Следственного комитета Александр Бастрыкин. В том числе — во избежание самосуда. Однако сюжет, в принципе, один и тот же: внешнее благополучие может в любой момент обернуться кошмаром.

Краснодарский край сегодня действительно нередко оставляет ощущение другой страны, где многое как в Европе, только не нужно визы, можно расплачиваться рублями и говорить по-русски. Кто помнит трассу М4 лет двадцать назад, тот сегодня с удивлением смотрит на то, как она изменилась с тех пор — особенно в Кущёвке, первой крупной станице на пути из Ростова в Краснодар. Сегодняшним въездом в Кущёвку со стороны ростовской трассы можно иллюстрировать расхожий тезис «Дорога кормит»: широкий хайвэй безупречного качества, современная развязка с мостом и блестящей разметкой, гостиница в нарочито фольклорном стиле и десятки торговых точек. Человек, просто проезжающий мимо, никогда не подумает, что именно здесь «лихие девяностые» ещё не кончились. Впрочем, почему так произошло, вполне можно объяснить.

«Кущёвские»: город и посад

«Мы живем именно в тот период, когда социальная основа общества, существовавшая десять тысяч лет, разваливается у нас на глазах, — говорил совершенно по другому поводу российско-американский социолог Георгий Дерлугьян. — Огромное количество людей выталкивается в колоссальные города, где они не становятся городскими жителями — они становятся люмпенами, они становятся маргиналами. Крушение Советского Союза сопровождалось массовым вторжением этой бывшей сельской, но уже не сельской — посадской среды в города. Названия 90 процентов преступных группировок, появившихся в 90-е годы, носили имена каких-то подмосковных городков. Шло массовое вторжение, и оно идёт. С ним надо как-то справляться, надо его пережить. Оно будет продолжаться ещё, может быть, столетие. Мы живем посреди этой колоссальной революции, когда совершенно непонятно, как с ней быть».

В этой небольшой реплике содержится ключ к рациональному объяснению того, что произошло в Кущёвке. В социальном отношении Кущёвка — это типичный посад: ни город, ни деревня. Шутка ли, население станицы — 30 тысяч жителей. А в соседней Ленинградской, где Кущёвская ОПГ также имела свои интересы, около 40 тысяч. Собственно, и Краснодар — без пяти минут город-миллионник — многие бывшие и нынешние его жители прямым текстом называют станицей. По меркам «большой» истории, измеряющей время столетиями, слишком уж недалеко мы ушли от той России, где основная масса населения жила в деревне. И слишком резкий был переход от одного уклада жизни к другому — отсюда та невыносимая жестокость, которая сопровождала и советскую индустриализацию с коллективизацией, и «лихие девяностые».

Силовое предпринимательство

Ныне едва ли не самый известный в мире отечественный социолог Вадим Волков любит рассказывать о том, как у него родился замысел книги «Силовое предпринимательство», которая и принесла ему мировую известность. Санкт-Петербургский Европейский университет, где работает Волков, находится недалеко от здания, где в девяностые размещался питерский РУБОП. «Там часто можно было увидеть персонажей, которые садятся в БМВ и “Мерседесы” с тонированными стеклами, — вспоминает Волков. — Они были одеты в некую кожаную штатскую униформу, но по своим повадкам были неотличимы от силовых предпринимателей. Каждый раз это возвращало меня к мысли о том, что на одном полюсе есть региональные управления по борьбе с организованной преступностью, на другом полюсе — бандиты, с которыми они борются. Но они почему-то очень похожи друг на друга, несмотря на то, что формально являются врагами и оппонентами».

Дорога от Кущёвской до Ростова на машине занимает минут сорок — если, конечно, не остановят на знаменитом посту ГАИ в Цукеровой Балке, слишком уж напоминающем времена «старого режима» до Великой Французской революции, когда вся Франция была рассечена внутренними таможнями. Но у кущёвских парней, надо полагать, с пересечением границы, да и вообще с законом, проблем не было. Это в Ростове среди «реальных пацанов» сегодня уже почти не принято появляться в центре в спортивном костюме и ездить на малой скорости с громко играющим шансоном — но стоит отъ­ехать несколько десятков километров, как попадаешь в совершенно другой мир, где такое поведение — норма. Оказывается, это лишь самозаклинание — мол, бандиты, пережившие «лихие девяностые», в основной массе превратились в «нормальных предпринимателей». Увы, тот социальный код, или, используя термин французского социолога Пьера Бурдьё, габитус, который был сформирован в девяностых, никуда не исчез и, более того, вполне успешно размножается в новой питательной среде: небольших населённых пунктах типа Кущёвской. Что, впрочем, совершенно не мешает хозяйству, с которым связывают деятельность местной ОПГ, использовать инновационные технологии и вообще быть одним из лидеров кубанского АПК.

Конечно, кущёвские гопники (в социологических терминах — субпролетариат) и «авторитетные» предприниматели Сочи, Новороссийска, Туапсе, Ростова-на-Дону — величины разного порядка, однако рецидивы девяностых и правда стали случаться столь часто, что логично задаться вопросом: а кончились ли пресловутые «лихие» годы? Два года назад в Краснодаре были убиты предприниматели Михаил Манукян и Артем Нерсисян — считается, что они были тесно связаны с знаменитым Дедом Хасаном. Вскоре после этого в Москве убили ещё одного южного авторитета — Алика Миноляна по прозвищу Алик Сочинский. А в июне этого года в центре Ростова расстреляли машину известного предпринимателя Сергея Бегиджанова, известного также как Француз — погибли его 17-летний внук и водитель, сам Бегиджанов не получил ни царапины. В сентябре расстреляли бизнесмена Тимура Садояна — его называли «смотрящим» по Краснодару. А в ноябре пришёл черед «смотрящего» по Новочеркасску — Михаила Дедова, его «положили» из автомата прямо на улице. Убийство в Кущёвке становится в тот же ряд. В прошлом году в России, по данным «Русского репортёра», было совершено больше 30 тысяч преступлений с участием организованных групп или преступных сообществ — примерно столько же, сколько в незабвенных 97–99-м, когда всё было можно и ничего за это не было. И это — на фоне бодрых отчётов милицейского начальства о снижении уровня преступности. Так знаем ли мы страну, в которой живем?

О солидарности

Один из ключевых терминов классической европейской социологии — солидарность. Лишь с её помощью можно преодолеть аномию (термин одного из величайших социологов Эмиля Дюркгейма) — отсутствие каких-либо законов, правил, в конечном итоге — пресловутых «понятий». В том, что последние в российском обществе так или иначе работают, сомневаться не приходится: со ссылкой на источники в правоохранительных органах СМИ сообщают, что предполагаемого главаря кущёвской банды сдали ростовские «авторитеты». Другое дело — солидарность всего общества отдельно взятой страны. Нападение на Олега Кашина, занимавшее внимание федеральных изданий, и кущёвская трагедия — одного поля ягоды.

И ещё одна немаловажная деталь. Произошедшее в Кущёвке — это трагедия не одного лишь Краснодарского края, утрату понесла и Ростовская область: вырезана семья финансового директора крупной агропромышленной компании с главным офисом в Ростове. Однако руководство двух регионов, судя по ленте новостей официальных сайтов их администраций, не сделало ни шага навстречу друг другу — хотя бы в виде официальных соболезнований соседям. Не хочется вновь вспоминать, как незадолго до этого Краснодарский край отобрал у Ростовской области игорную зону — теперь самое время вспомнить о солидарности. После Беслана на Северном Кавказе несколько лет не было громких терактов. Одной из причин этого, безусловно, были пресловутые «тучные годы», но и солидарность народов Кавказа сыграла свою роль. И этому стоит поучиться записным конкурентам — Дону и Кубани. Очередные декларации Жириновского о восстановлении смертной казни в качестве противоядия смехотворны — преодолеть то, что произошло в Кущёвке, можно только с помощью солидарности всех здоровых сил общества. Эти силы сегодня, к счастью, уже далеко не беспомощны.

Новости партнеров

«Эксперт Юг»
№45-47 (136) 22 ноября 2010
Модернизация на Юге
Содержание:
Реклама