Адепты парогазового цикла

Николай Проценко
20 декабря 2010, 18:22
  Юг

Один из крупнейших игроков мирового энергетического рынка рассчитывает принять активное участие в модернизации российской экономики, как это уже было почти сто лет назад

Фото предоставлено компанией
Руслан Пахомов

В 2010 году компания General Electric принципиально изменила модель своего присутствия в России, открыв собственный Центр энергетических технологий в Калуге, а в стратегической перспективе планируется и локализация производства газотурбинного оборудования. О российских проектах компании, в том числе на юге страны, «Эксперту ЮГ» рассказал исполнительный директор российского подразделения General Electric Energy Руслан Пахомов.

Всё начиналось с ГОЭЛРО

— Одним из аспектов дискуссии о российской модернизации является миссия в этом процессе крупного бизнеса. Каким вы видите место GE в сегодняшней модернизации российской экономики с учётом того, что компания участвовала в аналогичном процессе в Советском Союзе ещё в тридцатых годах прошлого века?

— Действительно, в 1922 году глава GE написал в письме Ленину, что верит в молодую Советскую республику и готов ей помочь. Ленин ответил, что коммунизм рано или поздно победит, но помощь принять он готов, и с двадцатых годов GE занималась поставками оборудования по плану ГОЭЛРО, в том числе гидротурбин для Днепрогэса и первых электролокомотивов. После войны мы поставляли в СССР турбины, в 60-х годах — насосное оборудование для экспортных нефтепроводов «Дружба», в 70-х участвовали в создании экспортной газотранспортной системы СССР. Если говорить о сегодняшней России как о потенциальном рынке, то для нас это стратегический партнёр. Основных причин здесь две. Во-первых, Россия — это четвёртая энергосистема в мире после США, Китая и Японии. Второе: наш основной интерес находится в области газотурбинных технологий — газотурбин или газопоршневых двигателей. В России 50 процентов энергетики — это газ. Он используется сегодня в обычном паросиловом цикле, который несамый экономичный: среднее КПД по России, по словам Чубайса, порядка 35 процентов. Мы же обеспечиваем парогазовый цикл с КПД от 50 до 60 процентов в зависимости от технологий — это и есть наше главное модернизационное предложение. По оценкам того же Чубайса, если все существующие сегодня в России паросиловые установки перевести на газовый цикл, то ежегодная экономия газа в стране составит порядка 40 миллиардов кубометров. Для сравнения, газовый экспорт России составляет порядка 130–140 миллиардов кубометров в год.

— В связи с этим каковы сегодня стратегические задачи GE на российском рынке?

— Требования российского рынка, его специфика, связанная с устоявшейся инженерной школой, устоявшимися техническими требованиями, позиция государства — всё это подтолкнуло нас к идее локализации. Наша большая стратегическая идея — это создание в России бизнеса, то есть уход от модели представительства, когда компанию здесь представляли два-три продавца, а поставка, установка и сервис оборудования, все финансовые операции осуществлялись из-за рубежа. И если в 2004 году в нашем российском подразделении работало четыре человека, то на сегодняшний день у нас более 230 сотрудников. Уже есть 20 шеф-монтажников, есть люди, которые занимаются поддержкой клиентов — не надо теперь звонить в Америку; есть склады, есть все необходимые функции: логистика, финансы, юристы, кадры и так далее. Массовая продажа газовых турбин пришлась на 2007–2008 годы, сейчас идёт процесс установки оборудования, в ближайшие годы начнётся его пуск. Мы должны подготовиться к этому моменту с точки зрения обслуживания техники, и 8 ноября открыли Центр энергетических технологий GE в Калуге.

— Это будет единственная точка входа компании в Россию?

— Главная точка входа — это наша технология как таковая. Технология проверенная: огромное количество турбин уже установлено по всему миру. В Россию мы поставляем в основном турбины технологии Е (третье-четвёртое поколение), которые отличаются тем, что они дешевле, менее чувствительны к топливу, но при этом у них ниже КПД, и технологии F, которая сегодня является основной. Если говорить о типоразмере турбин, то мы производим турбины от 22 до 420 мегаватт и газопоршневые двигатели от 250 киловатт до 4 мегаватт. Эти машины способны использовать в виде топлива в том числе попутный газ, как это делают в России уже 250 машин.

На южном фронте

GE планирует участие в таких крупных начинаниях, как Олимпиада в Сочи, и других инфраструктурных проектах, которые сейчас разворачиваются на юге России?

— Мы активно участвуем в тендере по Джубгинской ТЭС — предлагаем уникальную машину простого цикла с КПД порядка 47 процентов с промежуточным охлаждением, которая способна за 15 минут с нуля выйти на 100 мегаватт. Это принципиально важно для олимпийского Сочи, поскольку потребление энергии там будет идти большой волной: утром включается — вечером выключается. Эта машина идеальна для обработки пиков энергопотребления. Кроме того, наши газотурбины стоят на компрессорной станции «Джубга», которая качает газ в Турцию. Мы выиграли первый проект на ТГК-8 в Астрахани, сейчас участвуем в тендере на вторую очередь его развития. Зона Северного Каспия интересна для нас с точки зрения развития здесь офшорной добычи нефти, которая будет сопровождаться большим количеством попутного газа, и его необходимо утилизировать через энергетику и нефтехимию. То есть в регионе рождается своеобразный кластер, и мы хотим там присутствовать.

— Какие решения вы сегодня предлагаете малому бизнесу, который преобладает на Юге?

— Основной целевой продукт для малого бизнеса — газопоршневые двигатели. Ими занимается единственное наше подразделение, которое работает через дистрибьюторов, потому что мы понимаем: если крупная компания способна построить себе электростанцию, то малые предприятия не обладают такими знаниями и возможностями, они хотят получать всё под ключ. Обязанностями дистрибьюторов являются поставка оборудования, обеспечение запчастей и обслуживающего персонала. Мы их квалифицируем, обучаем и отслеживаем, то есть они соответствуют всем требованиям GE. Если возникают какие-то проблемы с качеством оборудования, то клиенты приходят к нам, и мы уже сами разбираемся с дистрибьютором. В качестве примера сотрудничества с малым бизнесом могу привести первые осуществлённые поставки газопоршневых двигателей GE Jenbacher в Краснодарский край для теплиц — сегодня на юге России разворачивается программа строительства тепличных хозяйств, и мы в этом обязательно будем участвовать. Тут есть своя специфика, поскольку теплицам нужен углекислый газ, поэтому установка не только даёт электроэнергию и тепло, но и с выхлопа собирается углекислый газ и закачивается в теплицу.

— Ваша задача локализации бизнеса в России предполагает локализацию производства?

— Мы отдаём отчет: чтобы быть успешным в России, необходимо идти по этому пути. Тот же сервисный центр в Калуге будет в том числе заниматься частично производственной деятельностью — там станут восстанавливать фрагменты газовых турбин и камер сгорания.

Модернизация в уме

— Насколько, на ваш взгляд, российский бизнес сегодня готов воспринять идеологию энергоэффективности?

— Любые движения в сторону энергоэффективности позитивны, что бы ты ни делал. Вопрос несколько в ином. На Западе энергоэффективность — это не великая идея, это способ выживания. При высокой стоимости газа и электроэнергии единственный способ быть конкурентоспособным — это снижать издержки за счёт снижения потребления. И это окупается достаточно быстро. В России сегодня газ и электроэнергия достаточно дёшевы — все технологии в области энергоэффективности достаточно дорогие. Поэтому получается, что те, кто должны заниматься внедрением энергоэффективности, находятся в двусмысленном положении. С одной стороны, вкладывать деньги в то, что окупится не сегодня, с точки зрения бизнеса мало необходимости. С другой стороны, государство понимает, что в ближайшие три-четыре года стоимость газа очень сильно вырастет. «Газпром» не скрывает, что это будет европейская цена минус транспорт и экспортные пошлины, то есть разница окажется порядка 30 процентов, но не в несколько раз, как сегодня.

— То есть получается, что именно так будут оплачены неминуемые издержки модернизации?

— Сегодня государство платит за наш счёт нашими налогами. Если всё это делать взрывным образом, за одну ночь, то прибыль «Газпрома», конечно, вырастет, а большинство населения пострадает, некоторые компании вообще не смогут существовать. Если посмотреть на нашу металлургию и химию, то вся эта промышленность создавалась в советское время, когда стоимость газа была низкой. Технологии, которые тогда применялись, были экономически оправданы при той стоимости газа. Советский Союз стал первой страной, сделавшей газовую турбину на 100 мегаватт: их произведено шесть штук, три до сих пор работают в Венгрии, три — в России. Газотурбинная технология в то время была очень дорогая — посчитали, что при такой стоимости газа срок окупаемости будет измеряться десятилетиями, и перестали их изготавливать, сконцентрировались на паровом цикле. То есть логика в этом была. Сегодня, когда цена на газ идёт вверх, получается, что паросиловой цикл неэффективен, необходимо переходить на парогазовый. Поэтому сегодня государство даёт отсрочку в повышении цен на газ, но при этом намекает, что надо заниматься энергоэффективностью, вне­дрять новые технологии. И они внедряются. Если посмотреть на тот же «Русал», там занимаются собственными разработками, и металлурги наши сегодня преуспели в снижении себестоимости.

— В России сегодня есть компании, которые соответствуют вашим требованиям к пратнёрам?

— Российские поставщики должны перепрыгнуть период эволюционного развития этих компаний и перейти революционным образом к тому, чтобы делать продукт, чётко соответствующий нашим требованиям, и попасть в цену. Всё это возможно — у нас есть подразделение по закупкам, которое постоянно ищет поставщиков в России, и эти поставщики есть. В свое время мы работали с Ижорскими заводами — они поставляли нам кованые обечайки для наших реакторов, серьёзный продукт на самом деле, высокого качества. Понятно, что первые две-три обечайки оказались нелёгким испытанием, необходимо было подстроиться, но когда мы развиваем поставщика, мы предъявляем ему те же требования, что и западным партнёрам. Поэтому если компания становится поставщиком GE, она автоматически оказывается поставщиком для всей компании, не только для России. И, соответственно, все в мире понимают, что если эта компания стала поставщиком GE, то она может производить продукцию мирового уровня. А мы, в свою очередь, передаём бизнес-процессы. Самое сложное в России, над чем нужно работать — это именно бизнес-процессы. Не технологии как таковые: технологии можно купить, станки можно купить, инженеров можно купить. Самое трудное — это выстроить постоянный процесс, чтобы первая и миллионная деталь не отличались друг от друга. Для этого надо каждый день, каждую минуту чётко выполнять определённые процедуры, и для нас как творческой нации это сложно.

— То есть модернизация должна происходить не в технологиях, а в головах?

— Абсолютно верно. Разруха вы помните где находится. Всё это было на самом деле. Если посмотреть на оборонные предприятия, то там процесс отслеживания качества был очень жёсткий, каждое движение шло под подпись. В принципе надо просто вспомнить, как это было, посмотреть на то лучшее, что есть вокруг, и привезти в страну. Сейчас в промышленность пришло новое поколение, и им как раз и надо привнести эту культуру производства и реализации бизнес-процессов.