Глобальный взгляд на Юг

Спецвыпуск
Москва, 07.03.2011
«Эксперт Юг» №9-10 (149)
В Южном федеральном университете завершается работа над уникальным атласом, представляющим юг России в контексте мировой экономической системы. В «глобальном геоэкономическом позиционировании» мы оказываемся в одном ряду с такими государствами, как Египет, Тунис или Намибия — в компании стран мировой периферии. Однако по ряду факторов развития Юг выглядит существенно лучше других регионов России

Фото: ISEP.SFEDU.RU

Проект «Глобальное геоэкономическое позиционирование Юга России: атлас инвестора и предпринимателя» реализуется коллективом Северо-Кавказского НИИ экономических и социальных проблем ЮФУ, который в прошлом году отметил 25-летие — именно в стенах этого института и было теоретически сформулировано понятие «юг России». Директор института, доктор географических наук, профессор Александр Дружинин является одним из ведущих южных экспертов-регионоведов. В его трактовке процессов, происходящих на юге России, значительная роль принадлежит «внешним» факторам — влиянию на экономику региона внешнеэкономических связей, транснациональных компаний, межгосударственного сотрудничества. Рассматривая юг России с этой точки зрения, профессор Дружинин ставит под сомнение многие расхожие представления о регионе — в том числе и порождённые расхожим на Юге мнением о нашей уникальности.

Между мировыми Севером и Югом

— Какое содержание вы вкладываете в понятие «глобальное позиционирование региона», в том числе применительно к югу России?

— Постановка вопроса о глобальном позиционировании применительно к то­му или иному региону диктуется процессами глобализации. Под их влиянием растёт взаимозависимость территорий, параллельно углубляются межрегиональные различия в количестве и качестве ресурсов экономического роста, усиливается территориально-социальное неравенство. В этом контексте для понимания современных проблем юга России, чёткого видения его возможностей и перспектив, крайне важно понять, какова роль нашего макрорегиона в том, что можно назвать мировыми территориально-хозяйственными отношениями. Как мы смотримся на фоне других регионов, государств? Каким образом наша территория экономически вписана в глобальные связи? Каково её место в мировой центр-периферийной системе? Анализ глобального позиционирования южнороссийского макрорегиона — это попытка профессионально ответить на подобные вопросы, опираясь на накопленный за четверть века деятельности Северо-Кавказского НИИ экономических и социальных проблем научный потенциал.

Кстати, столь привычное нам словосочетание «юг России» — кому-то это наверняка неизвестно — внедрено в научное сознание именно в Ростове, прежде всего благодаря публикациям нашего института. К середине девяностых годов мы стали активно оперировать этим названием, а к концу десятилетия обосновали территориальные контуры юга России, которые удивительным образом совпали с очерченными в мае 2000-го указом президента рубежами Южного федерального округа. С появлением ЮФО ускорился процесс формирования южнороссийской региональной идентичности, а само название «юг России» прочно вошло в современный русский язык.

— Какие ключевые особенности юга России вы выделяете в своих исследованиях?

— В первую очередь, это «южность» территории, что для России является очень важным моментом. Как известно, около 80 процентов населения и ещё большая часть экономического потенциала страны находятся за 50-й параллелью, то есть географически Россия — это северная страна, и наш макрорегион обладает наиболее благоприятными с точки зрения проживания в ней природно-климатическими ресурсами. Но «южность» как некая характеристика — это не только позитив, но в существенной мере и негативное обстоятельство — с учётом сложившегося известного противопоставления развитых территорий «мирового Севера» и бедных, проблемных территорий «мирового Юга». В социально-экономическом отношении юг России по многим позициям являет собой «юг Севера» и одновременно «север Юга» — этим и определяется вся неоднозначность и сложность ситуации. Следующая особенность — анклавность: само выделение юга России как единой территориальной социально-экономической целостности во многом обусловлено тем, что этот макрорегион с трёх сторон обрамляется сопредельными государствами — Украиной, Казахстаном, странами Закавказья. Отсюда и ещё одно важное свойство большинства территорий юга России — трансграничность и приграничность. Наконец, существенной особенностью нашего макрорегиона является его относительная удалённость от основных центров принятия решений и хозяйственной активности. Я имею в виду не только Москву и в целом Московский регион (в совокупности это около 580 миллиардов долларов ВРП, в то время как суммарный ВРП крупнейшей на Юге Ростовской агломерации можно оценить в 20 миллиардов), но и экономически доминирующую в Причерноморье Стамбульскую агломерацию с 350 миллиардами долларов ВРП, а также важнейшие центры Западной Европы, Средиземноморья, Ближнего и Среднего Востока.

— А какое место юг России занимает в масштабе мирового хозяйства?

— По многим ключевым социально-экономическим и географическим параметрам юг России «тянет» на среднестатистическое государство. По площади наш макрорегион уступает 54 странам мира, занимая позицию между Ботсваной и Мадагаскаром. По численности населения у нас 52-е место (между Румынией и Тайванем). По производимому валовому продукту мы уступаем 59 странам, хотя по разным субъектам федерации есть существенные отличия. Например, по душевому валовому продукту Адыгея соответствует Египту, Ростовская область — Тунису, высокоразвитый Краснодарский край — Черногории и ЮАР, то есть довольно развитым, но в то же время высокопроблемным странам. При этом ни один из регионов юга России по душевому ВРП не достигает среднего по Российской Федерации значения — и лишь наиболее индустриальная Волгоградская область по этому показателю находится выше среднемирового уровня. То есть в глобальном масштабе наш регион — это хоть и относительно развитая, но, тем не менее, мировая периферия. В связи с этим и возможности, которыми мы обладаем, очень невелики, и интерес к нашей территории у глобального бизнеса тоже весьма специфический.

Глобализация — пока не про нас

— Как на наш регион воздействуют процессы глобализации? Ещё несколько лет назад в крупнейших городах Юга атрибуты глобальной культуры практически отсутствовали, а сегодня на улицах Ростова и Краснодара она стала повседневностью.

— Распространение глобальной массовой культуры в её усреднённых и упрощённых формах в современном мире далеко не всегда отражает реальную включённость в глобальную экономику, равно как и экономическая интернационализация не во всех ситуациях даёт желаемые позитивные эффекты. Поэтому сразу подчеркну, что в огромной степени глобализация пока — это не «про нас». Она ощущается в портовых зонах, в некоторых крупнейших городах, однако общая включённость Юга в международные экономические связи невысока. Удельный вес юга России в российском экспорте — 3 процента, в импорте — 4,7 процента, и это притом, что в нашем макрорегионе производится 8 процентов ВРП и проживает примерно 17 процентов населения страны. К тому же основная доля экспортно-импортных операций приходится на Ростовскую область и Краснодарский край, а республики Северного Кавказа находятся на периферии внешнеэкономических связей. Сравнительно мало на территории макрорегиона совместных предприятий, ощущается дефицит иностранных инвестиций. В этом плане у «глобализации» экономики юга России — большой потенциал.

В целом же связанную с вопросом «юг России и глобализация» ключевую проблему я бы сформулировал так: почему наш макрорегион, обладая природными и трудовыми ресурсами, инфраструктурой, достаточно диверсифицированной экономикой, не развивается так, как хотелось бы, а, наоборот, стагнирует? Можно, конечно, говорить о совокупности внутренних обстоятельств. Например, в силу демографической ситуации истощаются ресурсы человеческого капитала, дорожает использование ресурсного потенциала, происходит деградация почв. Однако не менее существенные причины связаны с тем, какое место та или иная территория занимает в сложившейся центр-периферийной системе, каковы её функции, особенности включения в межстрановой и межрегиональный обмен, каким видят развитие данной территории ведущие субъекты глобальной экономики и политики — сверхдержавы, крупнейшие транснациональные компании.

Глобализация открывает для наших производителей внешние рынки, привносит в бизнес новые современные технологии, но параллельно ставит наиболее привлекательные активы под инорегиональный контроль, благоприятствует оттоку капитала и «мозгов», наполняет локальные рынки импортом товаров, услуг, рабочей силы. Расширяя реальные технико-технологические и экономические возможности, глобализация одновременно усиливает периферийность юга России со всеми вытекающими отсюда неблагоприятными социально-экономическими последствиями. Это не только позитивный процесс, который важно всемерно стимулировать, но и внешний вызов, которому следует научиться противостоять, добиваясь по возможности максимально выигрышного глобального позиционирования.

— Экономический кризис заставил некоторых учёных утверждать, что в развитии мировой экономики может произойти поворот от глобализации к регионализации. Насколько этот тренд важен для развития юга России, особенно в свете активизации связей с сопредельными причерноморскими и прикаспийскими государствами?

— Действительно, в русле глобализации параллельно разворачивается регионализация, развиваются различные формы трансграничного сотрудничества. В частности, для юга России в последние годы всё более значимыми оказываются экономические связи в рамках так называемого «Большого Причерноморья» — метарегиона, формируемого благодаря, с одной стороны, экспансии Евросоюза, с другой — всё возрастающей активности Турции, хотя и российская составляющая в Причерноморье достаточно велика. Существенны перспективы регионализации на российско-украинской границе, в том числе и в рамках недавно провозглашённого еврорегиона «Донбасс». В советский период до 70 процентов экономических связей Ростовской области приходилось на Украину, сегодня этот показатель сократился примерно вдвое, но всё равно остаётся существенным.

— Может ли юг России в связи с формированием новых экономических макрорегионов усилить свою специализацию на транспортно-логистических услугах и вновь стать мостом между Европой и Азией, как это уже не раз было в истории?

— В современном мире функцию «моста» хотелось бы выполнять многим, и у ЮФО в данном случае существует достаточное число конкурентов. Разумеется, для России Юг неизменно будет важным транспортным коридором, а транспортно-логистический комплекс в существенной мере предопределяет возможности и структуру всей региональной экономики. В то же время на Юге различных объектов транспортной инфраструктуры в последние годы и так построено и строится много, а по ряду моментов — с избытком. Кто-то скажет, что всё это нам во благо, что с этим связаны дополнительные инвестиции и рабочие места, однако экономика — это всегда выбор наиболее эффективной из всех возможных альтернатив, а здесь следует учитывать, что многие процветавшие ранее портовые регионы той же Западной Европы в настоящее время депрессивны и требуют огромных средств на свою санацию. В связи с этим хотел бы высказаться о вновь и вновь оказывающемся в центре дискуссии вопросе строительства судоходного канала «Евразия» — проекте с неявной стратегической перспективой как для Юга, так и для России в целом, но с вполне предсказуемым в случае его реализации сценарием. Мы получим огромный перерасход бюджетных средств, незначительные позитивные локальные социально-экономические эффекты и изувеченные природные комплексы по маршруту строительства, а затем — дефицит перевозимых объёмов, убытки от эксплуатации и далее неизбежный спад активности объекта вплоть до его полной консервации.

Юг России и/или Северный Кавказ?

— Как сейчас выглядит Юг на фоне других российских макрорегионов? Обычно говорят о том, что нашей важнейшей особенностью в этом аспекте является наибольшая в России недоинвестированность.

— Действительно, это так. Но есть и еще одно любопытное обстоятельство. Как известно, в последние 15 лет социально-экономический потенциал России концентрируется в столице — за этот период наблюдается резкий, почти в 2,5 раза, рост доли Москвы и Московского региона в совокупном ВРП страны. На этом фоне удельный вес в структуре общероссийского ВРП сократился у целого ряда федеральных округов. А вот доля Южного федерального округа (в его нынешних границах после образования СКФО) уменьшилась на символические 0,3 процентных пункта. СКФО же практически сохранил свою позицию в экономике России. В итоге среди всех реально отстающих от Москвы в социально-экономическом отношении макрорегионов Юг отстаёт в наименьшей мере. Причин этой, на первый взгляд, парадоксальной для нашего макрорегиона ситуации несколько. Это масштабная бюджетная «подпитка», наличие существенных резервов вывода экономики из «тени», неиссякаемый поток в республики Юга внутрисемейных трансфертов, повышенная активность населения в сфере малого бизнеса. Есть и ещё один фактор — в современной России крупный бизнес своими инвестиционными проектами стабильно ориентирован на Север и Северо-Восток, в то время как население концентрируется в первую очередь в Московском регионе и отчасти у нас — на юге России. Будущее же, в конечном итоге, за населением, его потребительским и творческим потенциалом, и в этой связи у нашего макрорегиона неплохие долгосрочные перспективы.

— Что произошло с целостным понятием юга России в связи с недавним разделением региона на ЮФО и СКФО?

— Два года назад Сильвия Серрано, ведущий французский политолог — специалист по Кавказу, участвовавшая в одном из научных семинаров в Ростове, задала мне непростой вопрос: «Почему вы, русские, зачастую сами противопоставляете Северный Кавказ России? Почему от многих в вашей стране слышишь, что “Северный Кавказ — это «они», а Россия — «мы»”?» И действительно, если задуматься, коллега отчасти права. В последние годы в силу целого ряда причин в российском обществе, к сожалению, сформировались очень серьёзные межэтнические и межконфессиональные барьеры, ставящие под угрозу территориальную целостность страны. Образование СКФО в определённой мере «приблизило» федеральную власть к высокопроблемным регионам Северного Кавказа, но и создало дополнительную институциональную и ментальную демаркационную линию, по существу, рассекающую наш макрорегион на две части. Поэтому то содержание, которое сейчас вкладывается в понятие «Юг России», принципиально важно.

Что сегодня считать Северным Кавказом, а что — югом России? Это очень серьёзный геополитический вопрос. Те, кто принадлежат к среднему и старшему поколениям, прекрасно помнят термин «Северо-Кавказский экономический район», рассматривавшийся как некая территориально-производственная целостность. Существует физико-географическое понимание Северного Кавказа — это северный склон Большого Кавказского хребта и Предкавказье. В последние годы всё чаще акцентируют внимание на экономической, этнокультурной и этнополитической специфике Северного Кавказа — говорят о преобладании доиндустриальных укладов хозяйства, этноэкономике, недостаточной сформированности современных рыночных институтов, дефиците инфраструктуры, инвестиций, сверхдотационности бюджетов… То есть «версий» СКФО несколько, границы его по целому ряду аспектов неявны, динамичны.

Моя же позиция такова: корректно вычленить Северный Кавказ из Юга очень сложно, да и целесообразность этих усилий сомнительна. Поэтому если ориентироваться на межрегиональную интеграцию — а иной альтернативы у России нет — мы должны по возможности либо придерживаться уже устоявшегося словосочетания «Юг России», рассматривая и «Северный Кавказ» как его важнейшую составляющую, либо использовать пусть и немного пространную, но очень корректную формулировку — «Южный и Северо-Кавказский федеральные округа». Последнее подразумевает, что речь идёт о целостном макрорегионе с едиными особенностями глобального позиционирования, факторами развития, стратегическими перспективами.

— Одной из наиболее обсуждаемых проблем в связи с созданием СКФО является неконтролируемая миграция жителей северокавказских республик на территории Ставрополья и Кавминвод, которые считаются традиционно русскими. Каков, на ваш взгляд, реальный масштаб этой проблемы?

— 12 лет назад мной был подготовлен долгосрочный прогноз этнодемографической ситуации для нашего макрорегиона, согласно которому к 2050 году в пределах юга России русская и северокавказская составляющие численно примерно сравняются. С учётом того, что в последние годы во всех республиках Северного Кавказа показатели рождаемости существенно снизились (исключением является лишь Чеченская Республика), подобный паритет, по всей видимости, наступит лет на 10 — 15 позже. Сегодня республики юга России концентрируют 32 процента всего его населения, обеспечивая при этом 40 процентов деторождений, в связи с чем этнодемографические «подвижки», равно как и миграции, практически неизбежны. Учреждение СКФО, безусловно, сфокусирует поток миграции на основных центрах Ставропольского края. Разумеется, это инициирует дополнительный передел сфер влияния на основных локальных рынках, усилит социальное напряжение.

В то же время важно понимать, что по всем основным аспектам проблемы миграции универсальны — аналогичное происходит и в США, и в странах Западной Европы, и во многих других уголках мира. И решение этих проблем связано отнюдь не с эскалацией этнического противостояния и сегрегацией. Важно приостановить депопуляцию в «степной» части Юга — к примеру, в некоторых сельских административных районах Ростовской области население в последние годы сокращалось темпами от 0,5 до 1 процента в год. Необходимо также существенно повысить правовую и экономическую защищённость «рядового» человека, выстраивать эффективный межкультурный и межэтнический диалог и культивировать толерантность. Чрезвычайно важно, чтобы во всех регионах Юга создавались современные рабочие места, а в процессе модернизации экономики повышалась ценность науки и качественного образования.

Риски региональной модернизации

— Какой вам видится повестка дня экономической модернизации применительно к нашему региону? В прошлом году мы вынесли эту тему в качестве основной на форуме крупнейших компаний юга России, и выяснилось, что новых идей здесь очень немного.

— И в России в целом, и на Юге в модернизации нуждается практически всё: основные фонды, инфраструктура, «человеческий капитал», социально-экономические отношения и институты, система менеджмента. Но в социально-экономической политике прежде всего не должно быть конъюнктурных шараханий: важно поддерживать не только «постиндустриальные» отрасли, но и всё, что исторически сложилось и продолжает успешно развивается. Следует, в частности, чётко понимать, что экономическое будущее Юга в значительной мере зависит не только от опережающего развития рекреации, научно-инновационной сферы, бизнес-услуг, но и от положения в сельском хозяйстве, технико-технологических изменений в этой отрасли и, конечно же, от реиндустриализации. Важно учитывать также возможные социальные последствия экономической модернизации, загодя планировать и начинать реализовывать компенсационные мероприятия. К примеру, на юге России в сельском хозяйстве занято более 18 процентов населения (в целом по России — 7,8 процента), в то время как в странах, уже полномасштабно реализовавших постиндустриальную экономическую модель, этот показатель составляет 1,5–3 процента. Поэтому любая масштабная модернизация сельскохозяйственной сферы в данной ситуации неизбежно обострит проблему аграрного перенаселения — особенно в северокавказских республиках — и, соответственно, инициирует дальнейший рост социально-политической напряжённости. Так что необходимо думать о создании дополнительных рабочих мест как непосредственно в сельских поселениях, так и в малых и средних городах, развивать пригородное транспортное сообщение и т. п.

— Насколько велик риск того, что запущенные в регионе крупные проекты, такие как Олимпиада в Сочи, Южный хаб, туристический кластер Северного Кавказа и т.д., окажутся образцами «анклавной» модернизации, а не обеспечат самовоспроизводящийся рост экономики всего региона?

— Вопрос справедлив, поскольку перспектива «анклавной» модернизации на юге России вполне реальна. Уже сейчас действующий в макрорегионе крупный бизнес во многих ситуациях предпочитает завозить «свою» рабочую силу (включая и топ-менеджеров) практически вахтовым методом, минимизировать затраты на местную инфраструктуру. Лишь благодаря активности ряда региональных лидеров чуть «приоткрылся» для сопредельных территорий реализуемый в Сочи олимпийский проект. Существенные трудности (инфраструктурные и ментальные) неизбежно возникнут при полномасштабном воплощении в жизнь идеи туристического кластера на Северном Кавказе. Вступающие в активную экономическую жизнь генерации «экономисто-юристо-менеджеров» зачастую преисполнены завышенными социальными ожиданиями и далеко не во всех случаях готовы становиться горничными, официантами, чернорабочими. Для выполнения соответствующих функций транснациональный бизнес скорее всего будет привлекать иностранную рабочую силу — возможно, из стран Южной и Юго-Восточной Азии.

Вообще, крайне велик риск того, что под воздействием глобализации экономика Юга будет и дальше продолжать «расслаиваться»: на одном её полюсе окажутся сетевые структуры крупного бизнеса, образующие тяготеющий к важнейшим городам и морским портам «архипелаг» относительного социально-экономического благополучия; на другом — всё заметнее впадающая в состояние безнадёжной маргинализации и деградации южнороссийская периферия. Такая перспектива требует не только разумной территориальной политики, но и существенного роста гражданской организованности и хозяйственной активности непосредственно на местах: в малых и средних городах, посёлках, станицах, аулах.

— В последнее время в федеральных изданиях всё чаще говорится о том, что важным конкурентным преимуществом Юга является более привлекательная жизненная среда. Насколько этот фактор значим для концентрации в нашем регионе человеческого капитала?

— Действительно, любой регион — и юг России здесь не исключение — это не столько месторождения полезных ископаемых, сельскохозяйственные угодья, производственные мощности либо инфраструктура, сколько люди с их культурой, трудовыми навыками, интересами, стереотипами поведения и многим другим. Мы в России — и особенно на Юге — привыкли считать, что у нас неисчерпаемые демографические ресурсы, очень высокое качество трудовых ресурсов и так далее. Но, вероятно, мы подошли к тому рубежу, когда об этом лучше забыть. На самом деле качество человеческого капитала — средне-слабое, ресурсы в избытке лишь на отдельных территориях, и появление повсеместной нехватки квалифицированных трудовых ресурсов — это всего лишь вопрос времени.

В этом плане для развития экономики действительно крайне важны и человеческий капитал в целом, и его непрерывное приращение в процессе миграции. Особенно привлекательным для мигрантов наш макрорегион был в 1990-е годы (только за 1991–1995 годы население Юга выросло за счёт миграции более чем на 775 тысяч человек). В последующий период поток миграции на Юг на порядок сократился, однако общий миграционный баланс остаётся положительным. Наиболее предпочтительные для мигрантов территории — Краснодарский и Ставропольский края, Адыгея. В то же время большинство регионов (все, за исключением Ингушетии, республики в составе СКФО, а также Калмыкия и Волгоградская область) в процессе миграционного обмена стабильно теряют население.

Так что в этом контексте «привлекательная жизненная среда» Юга — не более чем миф, некая «средняя температура по больнице». Федеральные СМИ, говоря о Юге, возможно, имеют в виду Сочи, в крайнем случае — Ростов, Кавминводы либо Краснодар, но никак не затерявшиеся в бесконечной безводной степи Калмыкии редкие посёлки и чабанские «точки» либо горные аулы Дагестана с малоземельем и хронической безработицей. И здесь хотелось бы подчеркнуть, что в последние годы — в том числе и в связи с глобализацией — обозначилась серьёзнейшая, пока ещё слабо осмысленная обществом проблема: как удержать в крупнейших городах Юга активное, творческое население, какие условия для этого нужно создать, как должны модифицироваться городская среда, места приложения труда, как не допустить «демографического опустынивания» многих удалённых от полюсов роста сельских районов в Волгоградской, Ростовской, Астраханской областях.

Требуются межрегиональные проекты

— Как вы оцениваете усилия региональных властей юга России по продвижению своих субъектов во внешней среде? Есть ли здесь серьёзные успехи или показательные неудачи?

— Усилия множественные, в отдельных ситуациях — системные и успешные. Если ориентироваться на реальный результат (притягательность территории для населения, инвестиций, диверсификация экономики и др.), то в «продвижении» в наибольшей мере преуспел Краснодарский край. Судя по СМИ, в настоящее время много делается для формирования позитивного имиджа руководством Чеченской Республики. В последний период заметно возросла активность в этом направлении и у Ростовской области. Однако пока «конструирование имиджа» регионами Юга с ориентацией на зарубежные рынки — скорее приоритет на будущее, чем успешная реальность. Здесь очень важны серьёзные, откладывающиеся в сознании события, и сочинская Олимпиада в любом случае для «узнавания» юга России — серьёзнейший плюс. К тому же значительная часть регионов Юга пока пытается решать иную, не менее сложную задачу — переломить укоренившееся представление о себе как о «горячей точке», «высокодепрессивном регионе» и т.п. Очень продуктивно в этом направлении продвигалась Кабардино-Балкария, однако события последних недель, по-видимому, на какое-то время перечеркнули весь достигнутый ранее позитив.

— Как, на ваш взгляд, будет развиваться противостояние Ростова и Краснодара, которое обострилось во время экономического кризиса?

— На развитие этого соперничества — слово «противостояние» здесь не вполне уместно — недавний кризис повлиял лишь частично. Тренд опережающего развития Краснодарского края наметился ещё лет 10–15 назад. Это связано с тем, что экономика Кубани в меньшей степени пострадала от перестроечных и последующих кризисов и трансформаций, оказалась более привлекательной и открытой для инорегионального бизнеса. Рекреация, морские порты, крупные транспортные проекты и более развитый, чем в Ростовской области, агропромышленный комплекс, конечно же, подкрепляют позиции Краснодара в неизбежной конкуренции с Ростовом за статус «южной столицы». Дополнительный ресурс Краснодару обеспечивает подготовка к проведению Олимпийских игр в Сочи.

— Что может противопоставить этому Ростов-на-Дону? Есть ли у Ростова сегодня такие преимущества, которые не дадут ему утратить статус «южной столицы»?

— В первую очередь, конечно же, Ростов может опереться на «историческую колею» макрорегиональной «столичности», устоявшиеся связи с другими регионами юга России. Во-вторых, свою роль может сыграть потенциал Ростовской агломерации, представляющей собой наиболее существенный в масштабе Юга «сгусток» хозяйственной активности и населения. Важнейшим и всё ещё сохраняющимся преимуществом Ростова является и сосредоточенный в его вузах научно-инновационный потенциал, сложившиеся в них продуктивные научные школы. Ростовчане привыкли к тому, что ведущим предприятием города считается «Ростсельмаш». В действительности же в сегодняшних условиях крупнейшее градообразующее предприятие — это Южный федеральный университет, а его состояние, возможности развития — это основа будущего и Ростова, и в целом Ростовской области. Что же касается «южной столицы», то их фактически несколько, и явного лидера в настоящее время нет. Возможно, понимание этого обстоятельства подтолкнёт Ростов и Краснодар к кооперации, развитию сетевых контактов и в итоге к совместному позиционированию в качестве двухцентричного «полюса» социально-экономического роста юга России. Многие регионы Юга сегодня выходят на мировые рынки и при этом вступают в жёсткую конкуренцию между собой, но на самом деле нужен акцент на совместных проектах, на стратегическом взаимодействии по совместному позиционированию.

В последние годы население юга России всё больше тяготеет к приморским территориям, где развиваются туризм и транспортно-логистический комплекс. Это одна из важнейших тенденций глобального позиционирования региона

У партнеров

    «Эксперт Юг»
    №9-10 (149) 7 марта 2011
    Новый политический сезон
    Содержание:
    Знакомые лица тревожат

    Президент Карачаево-Черкесии Борис Эбзеев отправлен в отставку фактически за то, что ему не удалось сплотить вокруг себя элиты республики — для местных кланов «законник» Эбзеев так и остался чужим. Новым главой КЧР стал человек из окружения экс-президента Батдыева, уходившего со скандалом. «Бывшие» возвращаются во власть и в соседней Кабардино-Балкарии, но неясно — это шаг вперёд или назад

    Реклама