Бизнес вопреки стереотипам

Тема недели
Москва, 23.07.2012
«Эксперт Юг» №28-31 (220)
Уверенный рост винодельческой отрасли — одно из главных послекризисных достижений экономики юга России. Более того, модернизация ведущих предприятий отрасли уже фактически состоялась, что позволяет ожидать от наших вин гораздо большего, чем освоение внутреннего рынка. Последняя задача, собственно, и решалась во время кризиса лидерами отрасли

Фото предоставлено компанией

В двух последних рейтингах 250 крупнейших компаний юга России виноделие было представлено впервые. Вошедшее в рейтинг кризисного 2009 года ОАО «АПФ “Фанагория”» заняло в нём лишь предпоследнюю строчку, но по динамике роста выручки компания оказалась в первой тридцатке, увеличив свои доходы почти на 42% — с 1,155 млрд рублей в 2008 году до 1,638 млрд в 2009 году. В следующем году динамика прироста выручки была не такой высокой, но в рейтинге 2010 года «Фанагория» обосновалась уже на 227 месте с объёмом реализации 1,842 млрд рублей — такой показатель с уверенностью позволяет говорить о состоявшемся крупном бизнесе в одной из типично южных отраслей АПК. О стратегии развития предприятия «Эксперту ЮГ» рассказал его генеральный директор Пётр Романишин.

Новый Старый свет

— Ваше производство оставляет впечатление, что вопрос его модернизации компанией в целом решён. При этом, глядя на то, как на полках магазинов постоянно увеличивается ассортимент вашей продукции, возникает гипотеза, что главной задачей развития компании сегодня скорее являются маркетинг и дистрибуция. Это правильный ход мыслей?

— Впечатление у вас правильное, хотя процесс совершенствования технологии безграничен. Я своим технологам обычно привожу такой пример: если брать вершину семь тысяч метров, то есть рубежи в три тысячи, пять, шесть, есть последние 500 метров. По моим ощущениям, из этих семи тысяч мы уже взяли шесть. Осталась последняя тысяча метров — она самая сложная. А ведь принципы высококачественного виноделия российская винодельческая отрасль — в том числе и наша компания — исповедует не так давно. Нам есть куда расти: речь идёт и о тонких настройках, начиная от привойно-подвойной комбинации, и об агрокультуре, и о менталитете сотрудников — от охранника до главного винодела. Поэтому в технологическом вопросе мы ни в коей мере не сбавляем обороты, начинаем более вдумчиво и скрупулёзно работать в глубину.

Что касается дистрибуции, то это жизнь предприятия, кровеносные сосуды, без которых оно не может существовать. Я считаю, что мы — одна из самых успешных компаний в плане дистрибуции: мы системно работаем более чем с 60 регионами России от Калининграда до Сахалина и практически со всеми лучшими федеральными сетями, как российскими, так и иностранными. У нас появляются новые продукты. Уже есть три блока, которые основаны на собственном виноградарстве: это шампанское, вина, коньяк. Нашему коньяку три года, в винах главные хиты — это премиальная серия «Крю Лермонт», ледяное вино, шампанское премиального уровня. Все эти продукты, конечно, требуют продвижения, расстановки, листинга, и здесь мы находимся в жёстких рыночных условиях наряду со всеми производителями, в том числе крепкого алкоголя, по которому сформированы строгие условия вхождения в рынок.

— В каких регионах у вас сегодня наибольшие продажи?

— На первом месте, естественно, Краснодарский край в силу южного типа потребления, ориентированного на сухие вина. Далее идут самые крупные мегаполисы. На мой взгляд, у нас дистрибуция по всей стране равномерна, нет каких-то белых пятен. Наша задача — расти вширь: если мы присутствуем в 20 процентах точек в каком-то регионе, то мы хотим быть в 30, потом в 40 и так далее. Если мы присутствуем только вином, то хотим присутствовать и шампанским, и коньяком. Но наши возможности производства не безграничны, потому что существует естественный ограничитель — виноград. По некоторым винам, к сожалению, надо ждать четыре-пять месяцев до того, как вина урожая этого года будут готовы к продаже.

В 2010 году наибольшие усилия нами были приложены на Дальнем Востоке. Например, мы участвовали в качестве спонсора во всех титульных мероприятиях во Владивостоке и Хабаровске. Несколько лет назад там российского вина не было в принципе. Но при этом в обычном магазине можно найти широкий выбор самых дорогих вин, и вы нигде такого выбора не увидите, даже в Москве. Вообще, на Дальнем Востоке культура потребления вина выше, чем в столице. По одной простой причине: пока не было такой жёсткой законодательной базы по вину, как сейчас, там работало огромное количество импортёров, и привозить вина из Австралии или Новой Зеландии было очень дёшево. Самое дешёвое вино из Австралии или ЮАР было на две головы выше российского, люди привыкли к такому продукту и ждут именно такое вино. Поэтому там более требовательные потребители, чем в центральной России.

— В продвижении продукции вы сталкиваетесь с тем, что называется региональным протекционизмом?

— У нас прежде всего существует национальный снобизм, потому что для определённой части населения русское вино — это моветон. Мы с удивлением сталкиваемся с тем, что для многих жителей нашей страны в принципе является откровением, что в России растёт виноград — от этого всё и идёт. И только если человек побывает на предприятии и ему «вслепую» нальют в разные бокалы французское и наше вино, приходит понимание, что российские вина ничем не уступают импортным. Во-вторых, всё премиальное советское виноделие территориально строилось Госпланом так, что Россия в имиджевом плане осталась без премиального вина. В Советском Союзе традиционно винными регионами считались Молдавия, Грузия, в области десертных вин — Крым. Из российского вина можно назвать только «Абрау-Дюрсо» и «Саук-Дере» — вот и всё. Реальные органолептические свойства тех вин, у которых был высокий имидж, — это, правда, отдельный вопрос. Так что мы сейчас в чём-то повторяем путь Южной Африки, которая 20 лет назад — это не так уж давно — из ничего стала серьёзным игроком на мировом рынке. До этого там всё было откровенно плохо, но за короткий период времени — от трёх до пяти лет — прошла тотальная модернизация всего национального виноградарства, и сейчас по технической оснащённости их винзаводы в среднем опережают европейские. И вот результат. Поэтому на внешних и внутренних рынках — среди сознательных потребителей, которые не страдают излишним снобизмом, — мы позиционируем наши вина как вина «нового Старого света». Россия всегда была составной частью культурного и ментального пространства Европы от Испании до Урала, но коммунистический эксперимент её из этого пространства вырвал. Сейчас начался обратный процесс.

На пороге мирового рынка

— Можно ли утверждать, что между российскими виноделами уже существует конкуренция? Или борьба по-прежнему идёт с импортной продукцией?

— Не так много российских производителей исповедуют принципы истинного виноделия — к сожалению, нет даже десяти таких предприятий. Но тех, кто разделяет эти принципы, я никогда не буду считать конкурентами. Наша сверхзадача — сломать стереотипное представление, что русского вина нет в принципе, что приличный человек не может поставить на стол российское вино. Ведь что такое вино? Это на 99 процентов грунтовая вода, содержащая более четырёх сотен микроэлементов и минералов, — эта вода впитывается корневой системой винограда, проходит в ягоды и превращается в вино. То есть вино — это русская земля, которая доносится до бокала трудом виноградаря и винодела. Вина реально мирового уровня в России уже есть, и мы хотим, чтобы президент России, принимая иностранных гостей, угощал их кровью земли Русской. И это уже происходит. В Константиновском дворце, к примеру, есть несколько бутылок фанагорийского вина в запасниках. Недалёк тот день, когда никому даже в голову не придёт, принимая гостей из-за рубежа, ставить на стол нерусское вино. Обратите внимание: в Европе не найдёшь ни одной культурной нации, у которой нет своего серьёзного вина. Невозможно представить, чтобы итальянцы, встречая высоких гостей, ставили на стол чилийское вино, как у нас до недавних пор.

— Кризис, на ваш взгляд, сильно изменил отношение потребителей к нашему вину?

— Два кризиса — 98-го года и недавний — мы ощутили на себе совершенно по-разному. В 98-м у всех без исключения производителей была очередь: не надо было заниматься дистрибуцией, маркетингом, в течение одного года можно было распределять продукцию, и у кого были мощности, те, конечно, смогли от этого выиграть и заработать. А у кого были мозги, вложили заработанное в модернизацию, чтобы за эти 10 лет пройти путь от производства ординарного, самого обычного, по советской технологии, вина к тому, чтобы конкурировать на равных с мировыми производителями. Мы продавали алиготе «Фанагории» в Лондон — это вино в английской прессе сравнивали с алиготе из Бургундии, которое там, надо сказать, подзабыли. И вот примерная цитата из статьи в Wall-Street Journal: «Неужели в такой северной стране, как Россия, можно произвести такое вино? Оно оказалось слишком серьёзным, чтобы его сопровождать едой, и оно достойно того, чтобы получать от него удовольствие в чистом виде». Но польстило даже не это, а то, что наше алиготе сравнили с тем, что делают в самом топовом шато Romanee-Conti.

— Насколько мне известно, в Лондон попали очень небольшие партии вашего вина…

— Да, всего 3500 бутылок. Но там опубликовали данные — у англичан маркетинг немного глубже устроен, — что наше вино продали на 38 процентов быстрее, чем рассчитывали. Плюс цена волшебная: мы продали в Англию вино по фунту, а в Англии оно стоило 7 фунтов 99 пенсов. Надо, конечно, учитывать логистику, таможню и прочие накладные расходы, но, я думаю, если бы они сделали разумную наценку, то скорость продаж была бы несколько иной.

— Есть ли планы увеличить поставки на экспорт в несколько раз, если не на порядки? И вообще, какие возможности вы видите для продвижения своих вин за границу?

— На самом деле наш российский рынок выпьет всё, что мы успеем произвести, поэтому если какая-то страна не имеет наших вин — это её проблемы. В данном случае мы реалисты. Нас там никто не ждёт, но, тем не менее, есть люди, которые экспериментируют, которым интересно пробовать что-то новое. Сейчас, бывая за границей, мы уже чувствуем себя там абсолютно своими — и наоборот. Знаменитый винный критик Дженсис Робинсон была у нас в гостях, и я очень хорошо запомнил её фразу из отчёта, который был опубликован в Financial Times: «На юге России, на Кубани всё оказалось неожиданно нормально».

Так или иначе, на внешний рынок мы нацелены, и дорогу осилит идущий. Шаг за шагом мы этим занимаемся: у нас уже были поставки в Японию, США, Израиль и даже Таджикистан. У нас есть хороший друг, испанец, который возглавляет ряд ассоциаций виноделов в Латинской Америке, в Колумбии и Венесуэле. Оригинального вина там нет, но испанцы принесли туда свою культуру его потребления, и она осталась. И в этих странах мы реально можем конкурировать с ведущими европейскими поставщиками. Законодательная база по алкоголю там очень жёсткая, и туда не имеет смысла привозить столовое вино за 80 центов — проще привезти высококачественное вино, скажем, за четыре евро, и в этой нише мы можем конкурировать. В 2009 году «Фанагория» участвовала в выставке в Колумбии, и наша десертная группа — кагоры — произвела там фурор, потому что в Колумбии нет таких вин, там не знали, что такое вообще есть в природе, а цена и качество по этому продукту несоизмеримы — сравните стоимость бутылки хорошего португальского порт­вейна и нашего кагора. На эту группу вин мировые производители задали определённый уровень цен, и он очень высокий. А наша десертная группа, произведённая по классической технологии, с учётом снятия акциза при экспорте становится сверхконкурентным продуктом на мировом рынке, но этот продукт нужно двигать и двигать.

Достояние республики

— В 2009 году вы первыми среди российских виноделов опубликовали декларацию о количестве собранного винограда. Задаст ли этот шаг определённый стандарт для всего рынка?

— В своей декларации мы также указали, сколько бутылок и какого уровня премиальности вина и шампанского мы произведём из собранного винограда, и это станет ежегодной практикой. Декларация оказалась созвучна принципам созданной при нашем участии саморегулируемой организации виноградарей и виноделов. Одно из положений членства в этой организации — обязательство декларировать объёмы производства. Наши представители входят в совет этой организации, и мы были в числе пяти учредителей, которые начинали процесс её создания. Если организация себя зарекомендует с положительной стороны, то государство сможет отдать ей часть контролирующих функций, как это уже сделано у строителей и в других отраслях. Такая политика, когда здоровая часть рынка регулирует основную его массу, существует во всех странах. В нашу организацию входят владельцы компаний, которые априори не могут действовать против своего бизнеса и его идеологии, поэтому организацию невозможно купить или что-то с её помощью пролоббировать узким кругом лиц. Кроме того, «Фанагория» стала одним из учредителей зарегистрированного в Краснодаре некоммерческого партнёрства «Аграрная цивилизация», целью которого является сохранение наследия, связанного с винодельческой и гастрономической культурой Восточного Причерноморья.

— Сегодня много говорится о развитии инструментов частно-государственного партнёрства как одного из главных механизмов модернизации российской экономики. Работают ли уже эти механизмы в виноделии?

— Мы очень благодарны за поддержку губернатору Кубани, он всей душой понимает вино и за счёт краевого бюджета поддерживает отрасль настолько, насколько возможно. Мы провели техническое перевооружение благодаря тому, что до кризиса существовало и сейчас реанимировано субсидирование процентной ставки по приобретению оборудования, которое не производится в России. Мы даже смогли убедить краевое законодательное собрание, что бочка является оборудованием, без которого невозможно сделать вино и настоящий коньяк. Одним словом, власть нас понимает и поддерживает — причём краевая больше, чем федеральная. Могу привести ещё один интересный эпизод. До некоторых пор в краснодарском аэропорту не было представлено ни одного российского — не говоря уже о кубанском — вина. Это была абсолютно неправильная ситуация: у нас впереди Олимпиада. Мы обратились с письмом в администрацию края, нашли поддержку, и теперь в краснодарском аэропорту можно приобрести отечественные вина.

Пётр Романишин — одно из главных лиц российского виноделия; продукция его компании присутствует уже почти во всехрегионах страны yug_220_126.jpg Фото предоставлено компанией
Пётр Романишин — одно из главных лиц российского виноделия; продукция его компании присутствует уже почти во всехрегионах страны
Фото предоставлено компанией

— Кстати об Олимпиаде. Каким вы видите своё в ней участие? Будете ли вы бороться за то, чтобы фанагорийские вина стали официальным олимпийским напитком?

— Это вопрос не виноделия, а продаж и маркетинга. Мы готовы предоставить продукт мирового класса. Но пока нет внятного понимания, на каких условиях можно разместить на нём олимпийскую символику. Мы и с Олимпиадой, и без неё работаем над совершенствованием технологии производства как вина, так и шампанского, с которым, надеюсь, нам будет что праздновать в Сочи, в отличие от Ванкувера.

— «Крю Лермонт» не раз был официальным напитком Сочинского инвестиционного форума. Вы чувствуете от таких мероприятий эффект в плане продвижения марки? Получаете обратную связь?

— Я считаю, что статус официального напитка форума — это закономерный результат. Вино доказало своим качеством то, что оно достойно быть таким напитком. Кубань гордится своим форумом, и для нас честь, что нас туда пригласили представить свои вина, чтобы деловая элита России, которая приезжает в Сочи, могла с ними познакомиться, а принцип сарафанного радио никуда не делся. Мы видим статистику продаж, она по «Крю Лермонт» положительная. Кроме того, в 2010 году отмечалось тысячелетие Ярославля, и «Фанагория» выступала одним из партнёров этого мероприятия — на нашей продукции, которая была представлена на всех официальных мероприятиях и продавалась в Ярославской области, был размещён логотип празднования. Мы также учредили  художественный конкурс «Фанагория Арт» и представляли «Крю Лермонт» на Russian Fashion Week в Москве.

О творческих процессах

— Каковы ваши стратегические задачи в сфере брендинга? Правильно ли я понимаю — опять же, судя по полкам магазинов, — что будет делаться всё больший акцент на продвижении премиальных серий, а роль линейки дешёвых вин начнёт постепенно снижаться?

— Эта линейка нам менее всего интересна с экономической точки зрения, поэтому применительно к самому низкому сегменту серьёзных усилий прилагать мы не будем. У нас есть план работы до 2015 года. За последние несколько лет мы посадили более 1200 гектаров виноградников и понимаем, какой сортовой состав получим до 2015 года. Исходя из этого, у нас есть план выработки виноматериалов и план реализации по премиальным винам — «Номерному резерву» и «Крю Лермонт»; кроме того, мы работаем над гран крю, плюс ледяное вино, коньяк и шампанское. Правда, нас серьёзно ограничивает правовое поле, в первую очередь запрет рекламы по телевидению.

— Коньяк для вас — это вопрос престижа, полноты линейки продукции? Или здесь планируются творческие открытия?

— Мы хотим сделать лучший коньяк в России, и нас оскорбляет то, что Кубань, производя более 50 процентов российского винограда, имеет несопоставимую с этой цифрой долю объёма произведённого или хотя бы разлитого в России коньяка. Как вы думаете, сколько она составляет?

— Для меня российский коньяк — это в первую очередь дагестанский, тут тоже есть свои стереотипы. А на Кубани, думаю, процентов 10 коньяка делают.

— На самом деле полтора процента. Нормально? Всё перевернуто! И нас это оскорбляет, это неправильная ситуация. Русского коньяка из русского винограда вообще крайне мало. На Украине, скажем, действует закон, согласно которому производители коньяка, которые в купаже не используют 25 процентов спирта, перекуренного из местного винограда, лишаются лицензии. В результате украинская нация получит коньяк, который хотя бы на четверть создан из своего винограда, а это означает рабочие места в виноградарстве и смежных отраслях. У нас же 30 процентов коньяка делается вообще непонятно из чего — на полке можно увидеть коньяк за 100 рублей, в то время когда акциз на бутылку составляет 45 рублей, плюс стоимость бутылки с этикеткой, колпачком и акцизной маркой. 100 рублей за бутылку коньяка — это чудо, по-другому не назовёшь.

Поэтому мы хотим сделать великолепный коньяк из кубанского винограда, и думаю, что войдём в число российских лидеров по динамике прироста своих спиртов. Мы уже заложили порядка 1 миллиона 400 тысяч литров коньячного спирта на выдержку. Создаём своё производство бочек из кавказского дуба, потому что не оказалось ни одного адекватного производителя, который, получив деньги, смог бы сделать 500 или тысячу бочек определённого качества: чтобы клёпка была из дуба возрастом как минимум 80–100 лет и пролежала год-полтора в естественных условиях для испарения лишних дубильных веществ — только после этого можно делать бочку. Причём это не бизнес-решение: о вложенных деньгах придётся забыть минимум на пять лет.

— А мастеров коньяка вы откуда берёте?

— Это наши специалисты. Мы тесно сотрудничаем с коньячными мастерами Кубани, которые в своё время создавали коньячную промышленность в Молдавии и принимали участие в формировании кубанских технологий.

— Какие цели ставились, когда вы выводили на рынок ледяное вино?

— Мы стремились к диверсификации продукции. Название «ледяное вино» соответствует имиджу России: 85 процентов территории нашей страны — это холодные земли. Значимая часть потребителей в России любит сладость во вкусе, и айс-вайн — это как раз ра­зумный компромисс. Это естественный продукт, в котором есть эндогенный спирт (12 процентов) и природный сахар. Во время прессования мороз выдавливает воду из ягоды, а остаточный сахар (16 процентов) сохраняется после очень нежного брожения, которое требует больших усилий виноделов. Получается великолепное сочетание.

— Как идут его продажи? Сама цена — примерно тысяча рублей за поллитровую бутылку — в голове у потребителя укладывается?

— Этого вина невозможно произвести много, и тот объём, который мы произвели, находит своего потребителя в спокойном режиме. Сложно назвать это значимым бизнес-проектом, но то, что получилось, доставляет нам в том числе и моральное удовлетворение.

Не просто вино

— Рассматриваете ли вы возможности выхода на рынки публичного капитала (вплоть до IPO) для привлечения новых инвестиций в производство?

— Эти механизмы в виноделии имеют место, но на данном этапе у нас есть своя идеология, которой мы следуем. Мы не рассматриваем свою работу как бизнес — это наша жизнь. Как повлияют на неё новые люди с новыми деньгами? Мы не уверены, что положительно. Сегодня мы можем работать не на прибыль, а на будущее. У нас есть программа по виноградарству и по модернизации производства вина до 2015 года. Мы не работаем в минус, а чтобы обеспечивать те инвестиции, которые нам нужны, достаточно реинвестировать заработанное. Хотелось, может быть, получать бóльшую прибыль, но в целом нам нравится то, что мы делаем и как мы это делаем.

На самом деле наш российский рынок выпьет всё, что мы успеем произвести yug_220_128.jpg
На самом деле наш российский рынок выпьет всё, что мы успеем произвести

— Вы используете в своей деятельности аутсорсинг?

— У нас и брендинг, и продажи, и виноград — всё своё, аутсорсинг не используется. В этом есть свои плюсы и минусы. Но я считаю, что в России нет рынка услуг брендинга по разумным ценам, нет нормального производителя бочек и так далее. Поэтому приходится всё, что нам необходимо, и всё, в чём мы хотим быть уверены, делать самим. Так получилось, что все владельцы предприятия занимаются реальной работой на нём, в этом залог успеха. Запустив чужую идеологию, мы получим деньги, но нам скажут, что нужна быстрая отдача. А в виноградарстве самый длинный цикл, и он ничем не застрахован. У нас 45-я параллель — это пограничная территория, где ещё возможно получать великие вина, но за это надо платить определённую цену. Она заключается в циклических заморозках, в потере урожая. В 2010 году, к примеру, мы потеряли четыре тысячи тонн винограда — 35 процентов урожая.

— А как сегодня обстоит дело со страхованием рисков виноделов?

— Теоретически механизмы работают, практически — нет. Допустим, у вас есть 100 гектаров виноградников, и вы особо дорожите 20 гектарами на северном склоне, который наиболее подвержен заморозкам. А страховая компания говорит: нас это не устраивает, мы хотим страховать только 100 гектаров. Если мы считаем страховую сумму за 100 гектаров, это окажется для нас неподъёмным. Если бы государство предложило какую-то программу софинансирования, что очень широко применяется в Западной Европе, потому что виноградарство — это рабочие места, тогда механизм бы заработал.

— Каковы ваши планы в области винного туризма? Это просто приятное дополнение к основному бизнесу или у него есть перспектива стать отдельным большим направлением?

— Для развития этого направления требуются очень серьёзные вложения. У россиян уже есть большой опыт посещения европейских стран, опыт правильно организованного отдыха, и они хотят открывать новое здесь, но с таким же комфортом и пониманием, что у нас не хуже. И мы должны создать продукт именно такого уровня. Чтобы как следует ознакомиться с нашим предприятием, нужны сутки. Поэтому необходимо создать полноценные условия для этого — должна быть не только гостиница, а вообще вся атмосфера, располагающая к тому, чтобы человек провёл у нас, скажем так, мини-уикенд. Это есть в программе развития предприятия, и первый шаг в виде открытия фирменного магазина сделан. Дальше к нему может добавиться музей вина. Мы также реализовали проект фазанария — там уже живёт 800 фазанов, а также пять оленей, 20 кабанов. В дальнейшем это будет наш собственный сафари-парк.

— Как развивается ваш проект школы сомелье?

— Это для нас планово-убыточный проект. Сумма расходов не такая большая, поэтому мы под, может быть, несколько претенциозным названием «Академия вина Фанагории» внедряем идею, что любой человек за разумные деньги может посетить три занятия, где специалисты расскажут ему о вине и винограде, и сравнить вина по категориям — фанагорийские и ведущих мировых регионов. И после этого сделать свой выбор. Для этого достаточно просто зарегистрироваться на нашем сайте.

— Насколько это выгодная форма продвижения бренда?

— Как правило, люди гордятся тем, что в России производят достойное вино. Человек, который любит вино, в месяц выпивает хотя бы три бутылки. Умножаем на 12 месяцев, добавляем к тем, кто посетил курсы, их родственников и знакомых — получаем за год неплохой результат. В конечном итоге, это тоже ломка стереотипов. Государство говорит, что до 2020 года должна быть снижена смертность от алкоголизма, но мы в очередной раз бросаемся из крайности в крайность: если боремся с алкоголем, то со всем сразу. Но надо предложить разумную замену — почему не объяснить, что от ста граммов вина в день только польза? Ряд стран приняли эту идеологию без лишнего ханжества, и у них вино считается продуктом питания (как мясо, яйца, колбаса, хлеб, сыр), который сопровождает и дополняет еду. Вино — это напиток местности, оно из почвы, из воды, оно лучше соответствует той еде, которая характерна для местности, они связаны одной кровью. Кстати, не только в ЕС, но и, к примеру, в Молдове такой закон уже принят.

Редакция благодарит за помощь в подготовке интервью президента клуба «Винный путешественник» Мариету Емтыль

Новости партнеров

«Эксперт Юг»
№28-31 (220) 23 июля 2012
Герои обновленной экономики
Содержание:
Неизменная величина южной экономики

Новороссийский морской торговый порт, на долю которого приходится примерно пятая часть всего грузооборота морских портов России, в 2011 году упрочил свой статус одного из главных игроков федерального уровня, работающих на юге страны. Вхождение в число стратегических акционеров порта «Транснефти» и инвестгруппы «Сумма Капитал» открывает для Группы НМТП путь к превращению в крупного транснационального оператора

Реклама