Химический супермаркет для бизнеса

Тема недели
Москва, 23.07.2012
«Эксперт Юг» №28-31 (220)
Волгоградская группа «Никохим» на большой территории своего завода «Каустик» развивает химический парк, приглашая инвесторов для реализации совместных проектов. Среди уже пришедших — американская компания Praxair и госкорпорация «Роснано». Такой способ группа выбрала для решения проблемы более эффективного использования своих пока избыточных ресурсов

Фото: Леонид Барков

Собственные инновационные разработки — основа бизнеса «Никохима». В научно-производственном центре компании работает более 100 научных сотрудников — их идеи превращаются в инвестиционные проекты. Так, разработанная технология производства уникального по своим свойствам антипирена (средство, увеличивающее пожаростойкость пластиков) легла в основу проекта, к которому в результате в качестве инвестора подключилась госкорпорация «Роснано». По результатам этого проекта созданное вместе с ней СП попадёт в тройку мировых лидеров по объёму производства антипирена. Этот проект будет реализован к 2013 году, а уже сейчас на территории «Никохима» запускается производство промышленных газов; основным инвестором здесь выступила американская Praxair. Даже на официальном сайте предприятия можно найти предложения для инвесторов, суть которых — вложения в производства уникальных веществ с внятными рыночными перспективами. Опыт «Никохима» хорошо иллюстрирует мысль о том, что инновации — это прежде всего инструмент развития бизнеса, наиболее эффективного использования его конкурентных преимуществ.

«Никохим» сегодня занимает первое место в России по производству каустической соды (твёрдой и жидкой), хлорпарафинов, синтетической соляной кислоты, входит в тройку лидеров по производству поливинилхлорида (ПВХ). Хотя приоритетен для группы внутренний рынок, компания также занимает лидирующие позиции в российском экспорте жидкой и твёрдой каустической соды, хлора, хлорпарафинов и т. д.

ОАО «Каустик» — основной актив группы «Никохим», выручка предприятия в 2009 году составила 5,4 млрд рублей. По сути, вся группа выросла из него. «Каустик» был построен в начале шестидесятых как всесоюзное производственное объединение. Место было выбрано не случайно, так как поблизости располагалось крупное месторождение каменной соли — сырья для производства основной продукции: каустической соды и хлора. Это и сейчас один из главных ресурсов предприятия. В девяностых началось почкование. Первым выделилось производство ПВХ — появилось ОАО «Пласткард». Сейчас это второй по доле в бизнесе группы актив, выручка в 2009 году — 3,2 млрд рублей. Сегодня в группу также входят ОАО «Пласткаб» (производство ПВХ-пластикатов), ООО «Европейская химическая компания» (производство товаров бытовой химии), ОАО «НикоМаг» (производство магниевых соединений), СП с бельгийской Solvay — ЗАО «Солигран», ООО «ВТК». При этом создаются новые проекты, главная цель которых, по словам генерального директора «Никохима» Эльдора Азизова, — поднять долю высокомаржинальных продуктов и более эффективно использовать сырьевые, кадровые и инфраструктурные ресурсы большого советского предприятия.

Производительность как вызов

— Общую выручку «Никохима» довольно сложно подсчитать — какова она сейчас и какими темпами развивается группа?

— Совокупная выручка всех структур, входящих в холдинг «Никохим», в 2010 году составила 11–12 миллиардов рублей. Рост по отношению к предыдущему году — 8–10 процентов. По выручке мы превысили докризисные показатели. Увеличились и показатели консолидированной прибыли.

В то же время проблем достаточно много. Главная из них — у нас, исходя из особенностей имеющейся площадки, довольно мало остаётся конкурентных преимуществ по отношению к другим производителям. Сегодня мы понимаем: если хотим развиваться, значит, нам надо переориентировать производство, диверсифицировать выпуск продукции. Это позволит нивелировать наши недостатки и выгодно использовать преимущества.

— А какие у вас конкурентные преимущества?

— Главное — это наличие кадров. Второе — развитая инфраструктура площадки, на которой мы работаем. Третье — наличие собственных сырьевых источников, это хлористый магний и хлористый натрий. Далее — достаточно большие инфраструктурные сооружения, типа очистных, что снижает капвложения в новое промстроительство. И последнее — наличие энергетической базы: у нас в аренде находится ТЭЦ-3. Общий объём нашей площадки — 480 гектаров. На Западе такое производство, как наше, занимало бы десятую часть этих площадей.

— Так, может, надо избавляться от лишней тер­ритории?

— Избавляться, конечно, можно, но куда девать людей? У нас работает семь тысяч человек. Средняя зарплата низкая — 15–20 тысяч рублей. Но и производительность труда у нас составляет 40 тысяч долларов на одного человека в год. Лучшие мировые показатели в отрасли сейчас — два миллиона долларов на человека. Чувствуете разницу? В пятьдесят раз выше! Исходя из нашей производительности, у нас средняя зарплата 500 долларов. А вы видели где-нибудь рабочего, который получал бы в 50 раз больше — 25 тысяч долларов? Нет, конечно. Вот из чего складывается эффективность бизнеса. Около 500 человек могли бы выполнять работу, на которой у нас занято семь тысяч. Но куда остальных девать?

— А какая производительность в России по отрасли?

— Думаю, что у отечественных лидеров она выше в два-два с половиной раза. Повысить производительность труда можно было бы за счёт сокращения рабочих мест. А у нас задача несколько другая. Нам нужно сохранить квалифицированные кадры, потому что это важный ресурс для реализации новых проектов.

— Каким вы видите выход из ситуации?

— Одно из наших преимуществ — наличие собственной сырьевой базы. Поэтому мы должны максимально расширить ряд продуктов, выпускаемых с использованием своего сырья, — соли и бишофита (водный хлорид магния, используемый в дорожном хозяйстве, строительстве и медицине. — «Эксперт ЮГ»). Соль для нас — ключевой продукт, мы используем его в полном объёме. А бишофит — нет; здесь мы пока выпускаем лишь маленькую толику того, что хотели бы выпускать. Наше сегодняшнее развитие строится на том, чтобы снизить долю энергозатрат в себестоимости производимой продукции. Это предполагает выпуск продукции с более высокой добавленной стоимостью и более низкой долей энергетики в затратах. У нас весьма энергозатратное производство, энергоёмкость основной продукции — 75 процентов. Нам надо, чтобы эта доля была как минимум ниже 50 процентов, а лучше, чтобы приближалась к 30. Это можно сделать за счёт постепенного перехода на выпуск другого продуктового ряда, обладающего большей маржинальностью.

Нанопроект

— Это относится и к проекту, который вы реализуете совместно с «Роснано»?

— Да, этот проект является ключевым для развития площадки. Речь идёт о строительстве производства наноструктурированного гидроксида магния. В 2013 году мы должны его закончить во что бы то ни стало. Сейчас зарегистрировано отдельное предприятие «Никомаг», в котором у «Роснано» 25 процентов плюс одна акция. Мы в равных долях инвестируем в проект, который суммарно требует 2,8 миллионов рублей. Уже отработана технология, выбраны поставщики оборудования, сейчас мы проходим этап заключения контракта на строительство производства под ключ.

— В чём инновационная составляющая этого проекта?

— Мы разработали собственную технологию производства наноструктурированного гидроксида магния, который является антипиреном — средством, добавляемым в пластики, чтобы снижать их пожаро- и термостойкость. Это большой проект — по объёмам производства мы будем находиться в тройке мировых лидеров. Собираемся производить 25 тысяч тонн продукции. Это достаточно высокотехнологический продукт, который, как мы надеемся, обеспечит нам заметный прирост.

У нас есть свой научно-производственный центр, который работал над этой технологией лет десять. Есть патенты, защищающие наши права на разработку. К тому времени, когда была сформирована «Роснано», разработки у нас уже существовали, но корпорация компенсировала нам 25 процентов затрат на НИОКР, которые потребовали около 60–70 миллионов рублей. Ernst&Young провёл оценку нового предприятия — и «Роснано» на основе этой оценки выкупила блокирующий пакет.

— Что сейчас собой представляет рынок анти­пи­ренов?

— На этом рынке есть несколько сильных зарубежных игроков. Мы на нём собираемся занять достаточно весомую долю. Рынок этот растёт и будет расти ещё серьёзнее в связи с ужесточением требований по пожарной безопасности. При этом доля минеральных антипиренов постоянно увеличивается. В Европе сейчас появляется запрет на использование в производстве галогенсодержащих антипиренов — я думаю, что это расширяет рынок для нашей продукции.

— Основной рынок — внутри страны или за её пределами?

— Частично внутри. Поначалу основной объём продукции будет экспортироваться, но со временем, я думаю, эти доли выровняются. Из 25 тысяч тонн на внутреннем рынке будет реализовываться 5–6 тысяч. Мы станем единственным производителем — сейчас все потребности внутреннего рынка закрываются импортом.

— Если бы не «Роснано», вы могли бы реализовать проект своими силами?

— Ну, был бы другой инвестор. Мы бы проект всё равно делали.

Новые идеи

— Я читал на вашем сайте статью о том, что вы пытаетесь прощупывать пищевой рынок, — каковы успехи? Чем вас этот рынок привлекает?

— Мы смотрим на пищевой рынок как на достаточно перспективный. Это рынок, на котором существует преференциальное по сравнению с другими ценообразование. Разница доходит до 40 процентов. По этой причине мы прошли программу сертификации нашего производства пищевой добавки Е524. Хлористый кальций также определён как продукт, который может использоваться пищевыми предприятиями. Мы только начали работу в этом направления — небольшие объёмы продаём на российском рынке и в Европу. Пока об особых успехах говорить не приходится, но мы считаем, что овчинка стоит выделки. На этом рынке нужно себя зарекомендовать как стабильного поставщика высококачественного товара, постоянно соблюдать особые требования к качеству пищевой продукции. 2011-й для нас может стать годом активных продаж в этой сфере. Основными клиентами здесь являются транснациональные компании, сотрудничество с которыми выстраивается достаточно долго. Пока мы убеждаем их, что наш продукт не хуже, чем зарубежный, но дешевле.

Нам не нужна помощь — нужна промышленная политика. Без неё деятельность администрации лишается смысла yug_220_076.jpg Фото: Леонид Барков
Нам не нужна помощь — нужна промышленная политика. Без неё деятельность администрации лишается смысла
Фото: Леонид Барков

— До кризиса активно обсуждался проект увеличения мощностей по производству ПВХ. На какой стадии эта идея?

— Чтобы производить поливинилхлорид, у нас есть базовое сырьё — хлор, но нет углеводородного сырья — этилена. Его нет и в России в целом. Поэтому нужен партнёр, который мог бы обеспечить эти ресурсы. У нас идут переговоры с потенциальным партнёром, который мог бы гарантировать поставки сырья минимум на 10–15 лет по определённой цене. Все понимают, что объёмы производства ПВХ нужно увеличивать — сдерживает только сырьё. Компании, обладающие этим сырьём, сейчас должны оценить риски, которые существуют внутри России, на внешних рынках, и принять решение. Если нам удастся договориться, мы возьмёмся за начальный этап, а потом потребуются достаточно большие инвестиции — около 1,5 миллиарда евро. А это означает, что нужно будет организовывать проектное финансирование. Но базой для всех проектов является соглашение, которое прописывает ценовую политику и определяет объёмы поставок.

— А идея создания химического парка на территории предприятия имела продолжение?

— Да, она реализуется. Вот сейчас мы организовали производство промышленных газов — азота, кислорода, установили систему разделения воздуха, в которую вложили 40 миллионов евро, — это элемент химического парка. Основной инвестор в проект — американская компания Praxair, с которой мы создали СП. Мы сейчас прорабатываем вопрос создания дополнительного производства огневиков из высокочистого гидроксида магния и магнезия — по этому проекту ведём переговоры с несколькими зарубежными партнёрами.

Мы будем привлекать и других инвесторов, чтобы они реализовывали свои проекты на нашей территории. У нас достаточно много проектов в проработке, мы постоянно находимся в процессе переговоров о совместном инвестировании в новые проекты. Мы чётко знаем, чего хотим, знаем свои плюсы и минусы. Мы хотим более эффективно использовать эти семь с половиной тысяч человек и свою территорию.

— Вы могли бы очертить перспективы на ближайшие лет пять? К чему группа стремится?

— У нас в ходу такая аббревиатура — ПОП: перспективный облик площадки. Мы хотим сделать достаточно диверсифицированное производство, увеличив за пять лет объёмы производства на 60 процентов, показатель EBITDA — почти в три раза (сейчас он — 1,5–2 миллиарда рублей). При этом новые проекты, по нашим расчётам, позволят уже к 2013 году довести долю новых продуктов в наших продажах примерно до 50 процентов.

Нужна промышленная политика

— Вы, получается, фактически развиваете частную специализированную промзону с внятной инновационной составляющей. А какой-либо поддержкой государства пользуетесь? Нужна эта поддержка?

— Мы-то своё дело делаем. Нам не нужна помощь — нужна промышленная политика. Без неё деятельность администрации лишается смысла. А у нас в государстве отсутствует промышленная политика как таковая — и по химии, в частности. Я говорю о той промполитике, которая определяла бы положение страны на глобальном рынке, её конкурентные преимущества. Модернизация и инновации — это вещи абстрактные, а промышленная политика конкретна, она чётко определяет приоритеты и способы поддержки приоритетных направлений, которые, как локомотивы, вытащат всё остальное. Например, у нас существует программа развития химии — это бред сумасшедшего. Там собраны «хотелки» предприятий, и это названо программой комплексного развития химии до 2030 года. Я считаю, что государство должно определить целевые показатели, а не мы. Например, вот такой показатель — доля нефтехимии в промпроизводстве. Сейчас эта доля в России — 1–2 процента, в Китае — 35 процентов, в США — 28 процентов. Вопрос: мы собираемся достигать более значимых показателей? Если да, то за счёт каких видов деятельности в химии? Может, я сейчас вложу деньги, а эта сфера деятельности будет признана неконкурентоспособной. Это должна быть программа уровня ГОЭЛРО.

— То есть государство должно вам указать, куда вложить деньги?

— Оно должно выделить приоритетные сферы, определить ключевые площадки для достижения целевых показателей — а дальше привлекается частный бизнес. Наша нефтехимия на 20–30 лет отстала. Если вы хотите добиться прорыва, вы должны быть на острие. А у нас ликвидирована система отраслевых институтов, система научного прогнозирования и планирования. Китай определяет приоритеты и чётко ориентирует потенциальных инвесторов. Промышленная политика должна работать и на уровне региона. Вот регион объявляет: я хочу привлекать инвестиции. А какие у вас для этого основания? А почему инвестиции придут в Волгоградскую, а не, например, в Ростовскую область? Власть должна понять, за счёт развития каких отраслей регион сможет себя кормить. Ведь понятно, что бананы мы здесь выращивать не в состоянии. Если же мы говорим, что развиваем тут, скажем, тяжёлую и перерабатывающую промышленность, значит, нужно продумывать и мероприятия по обеспечению этих отраслей инфраструктурой, инвестициями, кадрами и другими ресурсами.

— Может быть, не хватает сильных бизнес-ассоциаций, которые могли бы разрабатывать стратегии развития определённых отраслей?

— Бизнес растёт сам по себе, в одиночку. Это чиновник прежде всего заинтересован в том, чтобы росла налоговая база, чтобы показатели развития региона были достойными. Должна присутствовать воля государства по всей цепочке госуправления.

Вот у нас был разговор с Анатолием Чубайсом (глава «Роснано». — «Эксперт ЮГ»). Он спрашивал, где в мире могла бы развиваться нефтехимия. Мы перебирали страны. Прежде всего в Китае — во-первых, это колоссальный внутренний рынок, во-вторых, это ориентированная на экспорт экономика, в-третьих, у них есть деньги. А минусы — там проблемы с энергетикой, сырьём. Далее — страны Ближнего Востока, в которых есть деньги, углеводородное сырьё, приличный инвестиционный климат, хорошая логистика — у нас ведь логистика так себе. Я тогда сказал, что там налицо два важных минуса. Во-первых, отсутствие воды. Химия требует много воды, а там её нету, там она дороже, чем любые другие ресурсы. Во-вторых, отсутствие рабочей силы. Сейчас там положение близко к критическому, потому что основные рабочие в Саудовской Аравии, Бахрейне и т. д. — приезжие, и они поражены в правах, их уровень жизни значительно ниже уровня жизни граждан. Доля таких людей подходит к 65–75 процентам. А когда достигается уровень в 80 процентов, везде возникает одна и та же картина — эти 80 процентов начинают задаваться вопросом: «А на хрена мы кормим эти 20 процентов бездельников?» — и запускаются революционные процессы. Это мы видим в Египте и Ливии. Наши конкурентные преимущества в том, что ни первой, ни второй проблем у нас нет, — и это надо использовать.

Новости партнеров

«Эксперт Юг»
№28-31 (220) 23 июля 2012
Герои обновленной экономики
Содержание:
Неизменная величина южной экономики

Новороссийский морской торговый порт, на долю которого приходится примерно пятая часть всего грузооборота морских портов России, в 2011 году упрочил свой статус одного из главных игроков федерального уровня, работающих на юге страны. Вхождение в число стратегических акционеров порта «Транснефти» и инвестгруппы «Сумма Капитал» открывает для Группы НМТП путь к превращению в крупного транснационального оператора

Реклама