Монолог голого человека

Культура
Москва, 27.08.2012
«Эксперт Юг» №34 (223)
Ростовский художник Вадим Мурин готовит к осени выставку, в которой не убоится возраста: двадцать лет в искусстве — и промежуточный итог, и начало

Вадим Мурин окончил ростовское «грековское» художественное училище в 1992 году. Он пришёл в живопись, когда прежде экономически и институционально мощный Союз художников стремительно терял господдержку, а с ней и систему заказов, и недвижимое имущество, и какое-либо серьёзное влияние на профессиональную жизнь. В Ростове из всех выставочных площадок в собственности РО СХ сегодня остался лишь отполовиненный зал на улице Горького, где стены своей блёк­лой растрескавшейся штукатуркой напоминают о колорите глухих 70-х.

Поколению Вадима Мурина ничего не светило из былых благ — и оно вышло в абсолютно свободное плавание. Без мастерских, без рубля и без цензуры. Наступила пора подвальных выставок и мастерских, выхода в европейское пространство, поиска почерка во внезапно хлынувшем знании о том, каким бывает современное искусство. Активно интересовалась южнороссийскими художниками Германия: это там в 90-х прошла череда знаменитых выставок «Русские идут» (Die Russen kommen), в которых поучаствовал и совсем молодой ростовчанин Мурин в числе старших соотечественников. Кто-то из ровесников ушёл в дизайн, не выдержав слишком радикального императива «искусство или смерть», кто-то выжил и уехал в Москву или на Запад, кто-то остался. Но, так или иначе, именно 90-е дали плеяду известных сегодня городу и миру авторов южнороссийской волны — от акционизма до неомодернизма: это Авдей Тер-Оганьян, Валерий Кошляков, Николай Константинов (умер в 2006 году), Юрий Шабельников, Юрий Полайчев, Михаил Абрамов, Владимир Рябчиков и многие ещё.

Вадим Мурин в этом очень неодинаковом, стилистически и идеологически пёстром потоке не затерялся, но, напротив, за два десятилетия сформировал уникальный почерк. Это монологичное искусство, далёкое от всякой страсти к разговору на агоре. Искусство индивида, оставленного постсоветской эпохой один на один со своим новым, «неготовым» «Я».

Хождение в бессознательное

Молодость Мурина совпала с молодостью нового государства. Сам он не особенно склонен оценивать себя в политическом контексте, ибо, как типичный модернист, этот контекст он вдыхает всем своим мифогенным существом и переплавляет в символы. Оказавшись на обломках старой системы, художник такого склада попал в эпоху, созвучную европейскому барокко, — с распадающимся организмом некогда цельной религии, с крушением сословной иерархии и полной ценностной дезориентацией. Но что обывателю плохо, художнику — в самый раз. Экзистенциальная ситуация, выраженная тогда вослед Плинию Старшему как «голый человек на голой земле», — это идеальное определение для магистрального сюжета картин Мурина, по сути, подтекст всех его поисков. Хождения за три моря бессознательного начались для него с поколенческой и личной «ситуации ноль».

Вадим Мурин yug_223_027-1.jpg
Вадим Мурин

Книгой его поколения стал двухтомник «Мифов народов мира», давший ключи к прочтению и обживанию всех религий и мифологий мира, в которых предстояло найти место для своего пока ещё «голого» и неустроенного героя. А в живописи вдруг оказались современными Босх и художники Ренессанса, с их такой человечной религиозностью. Сюжет о святом Себастьяне, вдохновивший, наверное, не меньше сотни ваятелей и живописцев позднего Возрождения и барокко, становится одним из первых в череде «жертвенных» сюжетов Вадима Мурина. Подставленное стрелам, но невредимое тело юного мученика изображено на картине 1993 года во «фрейдистской» позе самозащиты. Эрос и Танатос — вопросы, равные в юном сознании поискам Бога среди искушающих богов. Образ голого человека, лишённого психологизированной индивидуальности, обретает самые причудливые позы и ракурсы, но почти везде это человек, обременённый грузом своей свободы. Атлант, Сизиф, человек-улитка, человек-нарцисс, удваивающий свою сущность и связанный оттого за собственные удвоенные гениталии… Тяготы самопознания, нескончаемый солилоквиум — тема, скрепляющая работы самых разных лет, а пластический язык, меняясь медленно, сохраняет стилевое единство, «муринский» копирайт.

Авторская орфография сохранена

Двадцать лет в искусстве, которые ростовский художник предъявит зрителю в юбилейной экспозиции, запротоколированы визуально и письменно. Склонность к саморефлексии, самоотчёту провоцировали его фиксировать состояния, даты и реплики на холсте: в итоге — что-то похожее одновременно на комикс, с его событийностью и лаконизмом, и икону, которая соотносит себя с фрагментом Священного Писания.

Тексты Мурина чаще всего ироничны, они честно сохранили орфографию и пунктуацию автора, отнюдь не каноническую. Собственно, как и его живописный почерк. Так что тут и ангел, отнюдь не в бреющем полете, а бреющий подмышки («Туалет», 1992), и Ной с русской зайцевидной женой («Зая Мазая, или Ной с женой», 2004), и «положение во гроб» отнюдь не Иисуса (хотя аллюзия читается!), а коллеги Николая Константинова («Художник Константинов делает вид, что он умер», 2002). Если у Мурина маэстро за роялем, то будьте уверены: он окажется не менее голым, чем его многочисленные, варьируемые из картины в картину, люди-зародыши, бесчисленные зеркальные двойники «я» художника. (Патолого)анатомический взгляд на себя как на тело среди тел, как на одного из, и не более, характерен для нереалистичной портретистики Вадима Мурина. «Крошка сын к отцу пришёл» (2010) — одна из новых работ, где мотив безответности метафизического вопрошания человека-младенца лишь продолжает намеченную ещё в далеком 1992 году тему обречённого на себя человека-улитки.

История разговоров Мурина с самим собой и с любопытными ему историческими и культурными персонажами вроде Минотавра, Вейнингера, утраченной Герасимом Муму, Психеи, юной (то бишь невинной ещё) Медузы подсказывают нам, что знакомство с Ницше и Фрейдом, Юнгом и Гессе не прошло даром для художника. В работах 1990-х можно чётко проследить круг чтения, явно отражающий хлынувший поток переводной «буржуазной философии» и психоанализа, от отцов-основателей до Камю с Сартром. Вместе со столпами литературного модернизма на впечатлительное воображение наваливаются и воздушно-орнаментальный Климт (не его ли «Поцелуй» откликается в картине Мурина «Без злых помыслов» 1997 года?), и витиеватый Бёрдслей.

В 2000-х Мурин испытывает серьёзное увлечение трансперсональной психологией, штудирует Грофа, учится заново дышать и жить (кризис). Но нужно ли зрителю знать весь этот щедрый подтекст, неужто без указателя персоналий образы Мурина не заговорят с ним? Приятно, что — не нужно. Живопись и графика Мурина местами цитатны. Но его язык откровенно архетипичен, и здесь работают не идеи, а пластика, цвет, композиция, которые и синтезируют символы. Концептуализм Мурина тоже умеренный: словесные конструкты скорее подыгрывают зрителю, но не доминируют.

Сомнамбула (фрагмент). 1995 yug_223_027-2.jpg
Сомнамбула (фрагмент). 1995

Его лишённые исторических примет, будто бы глиняные (от любви автора к белилам, от цветового аскетизма) фигуры погружены в себя. Они вглядываются в то, что не видно зрителю. Как тонко соединены искусство североевропейского позднеренессансного портрета и модернистский гротеск в «Мечтах фрау Хильды» (1996)! И как проступает вдруг жёсткий мышечный каркас в новых картинах 2000-х годов — отчасти за счёт сложной черно-белой техники (горящая свеча/холст), а возможно, и от обозначившегося внутреннего каркаса «я» художника, покидающего родовые воды ради другого себя, переоткрытого и зафиксированного заново.

Однако творчество Вадима Мурина ещё не открыто. Пока, разбросанное по частным коллекциям России и зарубежья, хранящееся лишь в Музее современного искусства Ростова, оно ждёт своего широкого зрителя и своей искусствоведческой оценки. Сам художник слишком мало радеет о публичности, а усилий отдельных меценатов, как Александр Стрелецкий, галеристов, как Татьяна Колованова, или искусствоведов, как Галина Коробова, слишком мало для перегруженного информацией арт-пространства. Ростовчане же осенью смогут увидеть масштабную ретроспективную выставку и полистать каталог, в котором будут и те работы, которые сохранились только в фотографиях: проданы и раздарены.

Справка о художнике

Мурин Вадим Михайлович (р. 1971, Ростов-на-Дону). Окончил Ростовское художественное училище им. М. Б. Грекова (1988–1992). Персональные выставки: «Поход к радуге» (Дом кино. Ростов-на-Дону, 1994), «Иллюзия сопротивления» (Дом кино. Ростов-на-Дону, 1996), «Безмятежные сны юной Медузы» (Новая русская галерея. Ростов-на-Дону, 1998), «Тот тут! Транспаттинг» (Музей современного искусства на Дмитровской. Ростов-на-Дону, 2008) и др. Некоторые групповые выставки: Die russen kommen 3 (Ганновер. Германия, 1996, каталог); «Вы жить (Памяти Коли Константинова)» (Музей современного искусства на Дмитровской. Ростов-на-Дону, 2006); 1-я Петербуржская биеннале современного искусства (Санкт-Петербург, 2006); «Точки». Проект памяти Д. Пригова. (МСИИД. Ростов-на-Дону. 2007); «О смертном в искусстве» (Галерея М. Ростов-на-Дону. 2008); 1-я Южно-Российская Биеннале современного искусства «СВЯЗИ» и др. 

Новости партнеров

«Эксперт Юг»
№34 (223) 27 августа 2012
Средний бизнес
Содержание:
Устойчивый хаос как кузница крупного бизнеса

Средний бизнес — самая противоречивая деловая прослойка, на деле определяющая уровень развития экономики. В ЮФО он по большей части торговый и прибыльный, а для места дислокации предпочитает Кубань и Дон — ни в одной другой сфере эти территории не имеют такого отрыва от соседей по округу. Таковы результаты первого поcткризисного исследования регионального среднего бизнеса, проведённого журналом «Эксперт ЮГ»

Реклама