«Главное — увидеть новые возможности»

Спецвыпуск
Москва, 17.09.2012
«Эксперт Юг» №35-37 (226)
Вице-премьер российского правительства и полпред президента в СКФО Александр Хлопонин считает, что экономическое развитие округа получит новый импульс, если региональные власти и инвестиционное сообщество увидят возможности, которые открывают для малого и среднего бизнеса крупные проекты в рамках туристического кластера СКФО

Фото предоставлено пресс-службой полпредства

По словам Александра Хлопонина, выполнение стратегии развития округа идёт опережающими темпами — увеличивается количество проектов в туристическом кластере, а отклик иностранных инвесторов оказался неожиданно впечатляющим. Главные проблемы здесь сейчас — инициатива местного бизнеса и слабое управление на уровне муниципалитетов. Разговор с корреспондентом «Эксперта ЮГ» состоялся сразу после почти трёхчасового заседания совета по вопросам местного самоуправления при полпреде в СКФО.

«Снизу лучше видны проблемы»

— Если судить по заседанию совета по развитию муниципальных образований СКФО, которое вы сейчас провели, кажется, будто вы ставите задачу приземлить стратегическое управление на уровень муниципалитетов.

— И да, и нет. «Нет» — потому что вписать в стратегию экономического развития округа такое количество разнородных муниципальных образований — невыполнимая задача. Качество документа будет неприемлемым. А «да» — потому что основная логика муниципалитетов сейчас — это, к сожалению, освоение и без того скудных бюджетов. У них денег не хватает и на выполнение текущих полномочий. Поэтому надо поменять идеологию — муниципалитет должен понимать свои место и роль в стратегии развития района, экономического региона, субъекта федерации. Это возможно, когда глава на месте видит картинку в целом. Например, мы планируем развивать туристический кластер. Управленец на месте должен в таком случае видеть, что он может развить у себя переработку и поставлять продукцию в магазины и рестораны вокруг этого кластера. Муниципалитеты должны видеть, куда территория движется в целом.

— Вы сами отмечали, что очень многие из тех проблем, о которых говорят муниципалитеты, — это вопросы, которые относятся к ведению губернаторов. А у вашего совета тогда какая задача?

— Кстати, сегодня у нас не во всех субъектах есть стратегии, которые коррелировали бы со стратегией СКФО и стратегией развития страны в целом. Есть также стратегии в Дагестане, Ингушетии, Ставропольском крае и Чечне. В других тоже есть — но они мало общего имеют с документами, о которых я сказал. Тот разговор, который мы только что провели, был нужен для затравки — а дальше мы планируем выезжать на места. Другой момент — информация о проблемах, получаемая напрямую от муниципалитетов, в любом случае очень полезна на федеральном уровне. Это возможность выносить проблемы на рассмотрение правительства. Мы также можем отслеживать, каковы на муниципальном уровне последствия принятия тех или иных законов. Снизу лучше всего видно, где буксует их исполнение.

— Вопрос к вам как к вице-премьеру, который занимается вопросом о перераспределении полномочий между центром и регионами. Чего ждать по этому направлению? Целый ряд муниципалитетов сегодня говорят о том, что нынешняя система межбюджетных отношений не стимулирует их развиваться.

— Единой позиции по тому, в каком направлении двигаться, не выработано. По оценкам экспертов, сегодня не хватает около триллиона рублей для того, чтобы субъекты и муниципалитеты могли выполнять те функции, которые им достались в результате перераспределения полномочий. То есть, решая вопрос о полномочиях, нужно понимать, что мы уже находимся в ситуации дефицита. Вопрос: где мы возьмём этот триллион? Отдать муниципалитетам льготы федеральных компаний? Предлагают уйти от НДС на налог с продаж, который перешёл бы на уровень региональный или муниципальный. Я считаю, что в условиях дефицита нужно концентрировать всё на уровне федерации, в условиях профицита — делегировать полномочия. Это моя личная позиция.

 «Не ожидали такой активности от иностранцев»

— Вы сегодня упомянули о развитии прибрежной части туристического кластера на Каспии — она уже обрела очертания?

— Мы отталкиваемся от того, что мы в виде побережья Каспия имеем уникальный по меркам России ресурс. И за последние 30 лет ничего не сделано для того, чтобы этим ресурсом могли воспользоваться жители страны. Мы, кроме черноморского побережья, сегодня морского отдыха не знаем — и Каспий в качестве альтернативы не рассматриваем, сразу переходим на зарубежные курорты. Между тем побывайте в Азербайджане — там уже целые города выросли: современные отели и большие потоки туристов. История о том, что Каспий какой-то не такой — мелкий и ветреный, — это неправильно: там потрясающий потенциал для развития курортов, огромные запасы лечебных грязей. Но по вложениям это под силу сегодня лишь государству. Этот проект пока принял очертания только в виде территорий — 26 тысяч гектаров необременённой земли в пяти районах Дагестана вдоль всего побережья от Каспийска и почти до границы с Азербайджаном. Эти участки земли были предложены «Курортам Северного Кавказа» (КСК), чтобы они выделили их в виде так называемого Прикаспийского кластера как особую экономическую зону (ОЭЗ) туристического типа. Задача до конца года — выбрать землю, разработать проект, в котором государство могло бы участвовать инфраструктурно, а инвесторы — вкладывать деньги в развитие.

— На какой стадии вопрос о вхождении горнолыжного курорта «Ведучи» в туристический кластер Северного Кавказа?

— В сентябре должны быть закончены все подготовительные работы по включению проекта в кластер. Там же очень много технических вопросов. Чтобы создать в районе Ведучи особую экономическую зону, надо убедиться, что ни один метр земли не попал на охраняемую заповедную территорию. Но сам проект — очень интересный. А решение о создании ОЭЗ там принято.

— Вы в самом начале работы над проектами, вошедшими в туристический кластер, говорили, что управлением там будет заниматься единая управляющая компания. Сейчас уже реальностью стал скорый запуск курорта Архыз — вы поставили задачу открыть его к зимнему сезону 2012–2013 годов. Так кто, какая компания будет гостей туда привлекать?

— Смотрите: есть территория ОЭЗ, которая вся передана «Курортам Северного Кавказа». КСК определяют, что и где на этой территории должно развиваться. На балансе компании будут находиться подъёмники и вся инженерная инфраструктура. КСК устраивает роад-шоу и привлекает инвесторов. А управляющая компания станет заниматься всеми теми активами, которые находятся на балансе КСК.

— Она нанимается или создаётся?

— Уже создано СП с французами — Caisse des Depots et Consignations. С ними же будет создана и управляющая компания. Она и начнёт продвигать курорты.

— Просто отели строятся, возможность трафика уже стала реальностью, но пока неясно, поедут ли туда люди.

— А почему не поедут-то? Это прекрасное место. Конечно, надо раскручивать бренд, но это не с нуля придуманный проект — в Архыз и сейчас едет достаточно много людей. С 2012 года лишь один инвестор — «Архыз-Синара» — запустит свою часть трассы и отелей.

— Уже подписано несколько соглашений с иностранцами — последнее по времени, с итальянской Rizzani de Eccher, оговаривает вложения в миллиард евро. Ожидалось, что иностранцы будут подрядчиками, а инвесторами — российские крупные компании типа «Газпрома». Планировалось изначально привлекать именно иностранцев, или от них был получен неожиданный отклик уже в процессе работы?

— Конечно, мы не ожидали такого активного участия от иностранных компаний. С другой стороны, оно логично. Кризис в мировой экономике привёл к тому, что капиталы ищут места, где они были бы в достаточной мере защищены и могли бы приносить максимальный эффект. И условия, которые предлагают «Курорты Северного Кавказа», по срокам окупаемости, доходности на вложенный капитал выглядели привлекательно. А поскольку государство ещё и гарантии готово предоставлять в объёме 70 процентов от привлекаемых инвестиций, то условия получаются весьма комфортными. Между тем я знаю очень много европейских инвесторов, которые развивают курорты в Кении, — неужели мы менее цивилизованны, чем Африка? Нет, всё это — реальная история.

— Один итальянец нам говорил, что он относится к Северному Кавказу гораздо лучше, чем российский инвестор: для него Ингушетия и, скажем, Смоленская область — это одна и та же страна.

— Так в Италии то же самое. У них есть слово «сарды», которое ассоциируется со злыми горцами, ворами; так они называют жителей Сардинии, которая для нас — точка на мировой туристической карте. И у корсиканцев во Франции есть определённая репутация. Но, в отличие от Европы, наши средства массовой информации не продвигают наши курорты — у нас по Кавказу идёт один негатив. Важно было найти незашоренных инвесторов. Если искать только в России, то каждый будет рассказывать вам про риски и опасения.

— А почему для Кавминвод понадобился отдельный сценарий? Здесь можно было бы также реорганизовать особую экономическую зону, но вы занялись проектом агломерации.

— Потому что здесь не гринфилд. Все остальные проекты КСК — в чистом поле. А Кавминводы — место, которое имеет свою историю и свои запущенные проблемы. Невозможно тут просто очертить территорию и поставить всех в равные условия. Здесь особый сценарий — надо сохранить уникальность, разобраться в собственности, имущественном комплексе, определить формы участия государства. Но в конечном итоге эта территория будет составляющей частью туристического проекта, который развивает КСК.

— Конечно, самый интересный вопрос по КМВ — о схеме управления. Наверняка компания McKinsey, которая занимается разработкой бизнес-концепции агломерации, уже презентовала свои идеи на этот счёт. К какому варианту схемы управления агломерацией вы склоняетесь?

— Компания McKinsey к концу сентября должна представить нам свои идеи. Я пока готов говорить только о своем личном видении. Но это довольно опасная тема — поэтому лучше доверять мнению экспертов-профессионалов. Вот я бы сделал на КМВ единую систему управления и, соответственно, единое муниципальное образование «Кавказские Минеральные Воды» — с районами, которые в него входят, и с центром в Пятигорске. Но этим путём идти нельзя — каждый городок здесь имеет свою историю. Как промежуточный вариант здесь можно сделать агломерацию — это модель юридических соглашений между муниципальными образованиями, где вырабатываются единые правила игры. Особенно по таким вопросам, как развитие инфраструктуры, земельные отношения, тарифная политика, транспорт — их решением может как раз заниматься созданная муниципалитетами управляющая компания, наделённая соответствующими полномочиями. Но это всего лишь изначальное предложение. Окончательное своё видение мы представим правительству до конца года.

— А на чей опыт вы ориентируетесь? Ряд экспертов нам говорили, что в России нет убедительного кейса, который бы показал, что агломерация выгодна для территорий, которые в неё вошли.

— Я не согласен с этим. У нас есть агломерация Большой Сочи, куда входят Адлер, Хоста и так далее. Эта территория объединена едиными стратегическими задачами и приоритетами, а вот управление в этой агломерации может быть разным. Например, центр управления может появиться на уровне субъекта или на уровне федерации. С КМВ, кстати, так и было. Другое дело, что постепенно вымылись компетенции и функции, но модели управления известны.

— Когда может закончиться работа над документами и начаться реальный процесс?

— Изначально мы планировали, что до 2015 года — подготовительный этап: разработка нормативных документов, выработка приоритетов. Мы и так сейчас вообще немного впереди паровоза.

— В чём именно вы впереди?

— Ну вот тот же Архыз — у нас не было плана так оперативно запускаться, но получилось, что компания «Архыз-Синара» имела много наработок и была глубоко в теме. И как только возник проект создания ОЭЗ, компания оказалась готова. Мы, кстати, шишек на этом примере набили много — например, земля до сих пор в аренде у «Архыз-Синара», так что пока она не может войти в экономическую зону, а компания — получить статус резидента ОЭЗ. Всё это надо переделывать. При этом вы помните, что изначально тема туристического кластера была гораздо более скромной — сегодня добавляются Прикаспийский кластер, проекты в Чеченской республике и Ингушетии. А ведь объём денег мы не увеличиваем — просто видим, что можем решать дополнительные задачи в рамках тех ресурсов, которые были запланированы.

— Вы года два назад заявляли, что у каждой территории СКФО должен быть крупный якорный проект с федеральным финансированием. Получается, вы этого добились.

— Я отталкивался от другого — от понимания, как развивать СКФО. Во-первых, не надо создавать неконкурентоспособные производства, это даёт обратный результат. Поэтому, с одной стороны, надо было найти максимально конкурентоспособные сферы, с другой — отрасли, которые позволили бы максимально задействовать местное население. Это прежде всего туризм и перерабатывающая промышленность. Если мы сейчас посмотрим, какого рода проекты развиваются наиболее динамично, то это именно проекты этих двух отраслей.

 «Чтобы бизнес поверил, нужны работающие примеры»

— Уже появились очертания новой гос­программы по развитию Северного Кавказа?

— Нет, к первому декабря мы планируем вынести её на рассмотрение правительства. Госпрограмма будет полностью увязана со стратегией социально-экономического развития СКФО до 2025 года, где прописаны базовые индикаторы — снижение уровня безработицы до пяти процентов, создание 400 тысяч рабочих мест и многое другое. Госпрограмма — инструмент реализации стратегии. Вся бюджетная политика нашего государства теперь начнёт развиваться по модели госпрограмм. Есть отраслевые и территориальные программы. Территориальные, которых сегодня в стране всего три, будут состоять из набора отраслевых программ. В эту программу войдут 50 миллиардов рублей госгарантий и 60 миллиардов, которые запланированы в рамках деятельности КСК.

— Финансисты нам говорят, что проектов в СКФО на деле гораздо меньше, чем позволяет потенциал по их финансированию. Как решать эту проблему?

— Да, их мало. Но главные проекты всё же определены — это проекты курортов. Всё остальное станет развиваться вокруг них. Новая индустрия будет питаться от новых создаваемых здесь рынков потребления. Если тут будут подъёмники, значит, кто-то будет заниматься их обслуживанием, значит, имеет смысл рассматривать вариант организации производства по сборке комплектующих. Мы говорим, что нужны вертолёты — пришли итальянцы и говорят: давайте мы на базе аэропорта Минеральных Вод организуем сборку вертолётов «Августа» или «Еврокоптер» — с немцами и французами. Главное — оттолкнуться от возможностей, которые открываются с реализацией крупных проектов.

— Я на деле подвожу к теме недостаточности инициатив с мест. Мы, разбирая конкретные проекты, видим, что в ряде субъектов СКФО сложились нездоровые отношения между местной властью и местным бизнесом. Эти отношения ведут к тому, что бизнес стремится отсидеться, потому что публичное пространство для него связано с определёнными опасностями. Без решения этой проблемы новой волны проектов может не быть — но как её решать?

— Всего два с половиной года прошло. Вы всё абсолютно верно говорите, но ментальность так быстро не меняется. Я всегда привожу пример: Домбай и Архыз. В Домбае много предпринимателей, которые понастроили кто красивые домики, а кто — бараки. И вроде курорт есть. А Архыз — это другая модель: там есть особые условия для резидентов ОЭЗ, есть требования к стандартам качества. Бизнес должен увидеть, что этим можно пользоваться, что государство гарантирует его интересы, защищает его.

— То есть бизнес пока не понял, что ситуация уже изменилась, или всё-таки региональные власти ещё не созрели, чтобы работать по-другому?

— И то, и другое. Аморфность бизнеса — это проблема не Кавказа, а России в целом. Мы умеем заниматься или крупным бизнесом, или совсем мелким, подпольным, а к культуре среднего бизнеса мы только подходим — у нас ещё нет необходимого количества квалифицированных кадров. Плюс есть традиционные опасения по отношению к бюрократии и государственной машине, что на Кавказе накладывается на коррупционные проблемы. Главная проблема — люди не верят, что можно просто сюда прийти, вложить 100 тысяч долларов в ресторанчик — и нормально работать. Они опасаются, что на Кавказе их тут же обложат данью. Они не верят, что и на территории особых экономических зон — по-другому. А ведь там уж точно их никто не тронет. Приходите с небольшими проектами — занимайтесь… Просто нужны работающие примеры.

— Нам показалось, что Ставрополье в последние два года добилось значимых результатов в экономике — например, там получилось пробудить инициативу местного бизнеса. Но в этом году в крае сменился губернатор — и понятно, что Валерий Гаевский ушёл не по своей воле. Что там делалось не так?

— Это не вполне корректный вопрос, поскольку Валерий Гаевский — по-прежнему мой коллега, который сейчас работает заместителем министра регионального развития. Я считаю, что на Ставрополье действительно сделано много. Но для меня показательно то, что регион — почти банкрот по объёму кредиторки. Это была не совсем продуманная бюджетная политика.

— А можно ли сегодня на посту руководителя субъекта федерации в СКФО быть просто менеджером, который занимается вопросами взаимодействия с бизнесом? Или этого недостаточно?

— Можно… Можно.

— Вы в какой-то момент открыли второй экономический фронт в СКФО — стали активно поддерживать Дагестан. Почему? Было бы логичнее заявлять тот же экономический форум на Ставрополье — здесь 60 процентов крупнейших компаний округа.

— В СКФО два крупнейших по населению и экономическим возможностям региона — Ставрополье и Дагестан. Обе эти территории обязательно надо развивать. Дагестан должен стать опорной точкой — его развитие положительно скажется на территории всего округа.

— В начале вашей работы все эксперты говорили о необходимости консолидации элит на Северном Кавказе. Как вы считаете, происходит ли она?

— Конечно. В какую бы республику я ни приехал, я вижу, что мы говорим на одном языке, одними и теми же словами. Я заезжаю в деревню, а мне начинают рассказывать про кластер. Люди увидели, что Кавказ становится точкой роста — эта идея объединяет людей.

— На последнем дагестанском форуме было подписано соглашение между Ставропольским краем и Дагестаном. Какую функцию такие соглашения выполняют?

— Это на деле один из вопросов к предыдущему руководству края. Сегодня позиция Ставропольского края должна быть такой: Кавказ — это я, и все республики — мои младшие братья. А главы территорий даже не ездили друг к другу, не встречались. А между тем накапливались проблемы по восточным районам Ставропольского края. Ведь что на деле требовалось? Нужно было сесть за стол вместе с главой Дагестана, чтобы поставить точку в конфликтной ситуации вокруг использования жителями республики территорий края в качестве отгонных пастбищ. И дальше всё ясно: во-первых, это — земли Ставропольского края. Во-вторых, да, есть история взаимоотношений, но эти взаимоотношения должны быть прозрачны. Вы хотите использовать эти земли как отгонные пастбища? Вот земля, вот условия аренды — приходите, но можно выпасать только такое количество овец, которое не причинит вреда экологии. На зиму вы обязаны этих овец отгонять обратно к себе. Если соблюдаете эти правила, мы всегда рады вас видеть. А эти земли были сданы в аренду ногайским руководителям, а те много раз отдавали их в субаренду по принципу «этому хочу — этому не хочу», что привело к конфликтам.

— Неужели в нынешнем соглашении такие вещи прописаны?

— Соглашение говорит о том, что они дальше будут делать. Уже сегодня, кстати, в четырёх из пяти районов ситуация стабилизировалась.

— Здесь часто говорят о проблемах, связанных с землёй. В отдельных республиках не может быть частной собственности на землю, что не может не влиять на привлечение инвестиций. Этим тоже губернаторы должны заниматься?

— Да. На Кавказе очень мало земли. Даже в советское время дагестанцы имели отгонные пастбища не только в Ставропольском крае, но и, например, в Калмыкии. И внутри республик ситуация та же — есть балкарцы и кабардинцы, одни живут на равнине, другие — в горах, — и им надо выгонять куда-то свой скот. Если это всё сейчас приватизировать, то надо понимать, что купят землю те, у кого есть деньги. И это окажется очень опасно. Часть земель должна находиться в региональном фонде, чтобы иметь возможность регулировать отношения, которые складывались здесь исторически. Приватизировать можно то, что хорошо работает. На рынок может быть выведена только часть земли.

— Если оценивать оперативную обстановку в СКФО, можно ли выделить определённый вектор, или всё находится в режиме перманентной борьбы?

— Есть банальная статистика, которая показывает, что по сравнению с 2008 годом у нас по всем позициям значительно снижается преступная активность. Это не значит, что мы победили. Беда в том, что здесь ситуация, как в Москве конца восьмидесятых. Тогда было очень клёво ходить в спортивном костюме, кожанке, малиновом пиджаке, быть таким крутым, с перстнями, с оружием. Быть в банде и не работать было круто. Вот здесь, на Северном Кавказе, мы находимся ещё в той самой исторической парадигме. Сейчас на деле здесь происходит выбор: как жить и куда двигаться. Действительно, здесь экстремисты, которые прикрываются религиозными идеями. Но 80 процентов всех преступлений, которые прикрываются этими идеями, — это передел собственности, простой бандитизм.

— Общественный совет СКФО, организованный в конце 2010 года, дал результаты, которых вы от него ждали?

— Он не может так быстро дать результаты. Это та площадка, через которую можно донести ключевые идеи. Например, проекты КСК мы рассматриваем в том числе и на заседаниях Общественного совета. Эта организация набирает обороты.

— У вас были идеи создания механизмов миграции в связи с избытком населения в регионе. Какова их судьба?

— Да, Кавказ надо оценивать не только с точки зрения природных ресурсов. В России 141 миллион населения, но рождаемость растёт только на Кавказе — и мы до сих пор не научились пользоваться этим ресурсом.

У нас есть один отличный пример: ФСК ЕЭС России организовала в Дагестане корпоративный колледж. Там люди получают среднее профессиональное образование. Государство вложилось в здание, коммуникации, заработные платы преподавателей, а в технологии, оборудование, образовательный процесс вложилась ФСК. Зарплаты специалистов, владеющих современными технологиями, огромные — 100–150 тысяч рублей в месяц. В этот колледж уже конкурс 50 человек на место, в год он выпускает 250 человек. Таких колледжей в регионе должно быть 10–15 — и пусть едут ребята потом по всей России, они будут востребованы. Миграция не должна быть насильственной.

Кроме того, сегодня в экономике происходит важный процесс — если раньше был рынок работодателя, то сейчас рынок высококвалифицированного специалиста. Что такое рынок работодателя? — он кого хочет, того и берёт. А сейчас он бы и хотел взять, да некого. Ну так вот ниша для Кавказа — здесь огромное количество молодых ребят, которые, если их не задействовать, пойдут заниматься чёрт знает чем.

— А для туристического кластера где кадры брать? Я знаю, что этой теме была посвящена целая секция на питерском экономическом форуме. К каким выводам вы пришли?

— Мы упёрлись в один вопрос: это чья проблема — государства или работодателя? Кто заинтересован в том, чтобы у него в отеле было нормальное обслуживание? Если я сейчас начну готовить для него кадры, а он скажет, что ему не надо, то я выброшу деньги на ветер. Мой интерес в том, чтобы потенциал территории максимально был задействован, интерес собственника — в том, чтобы обслуживание было хорошим. Как совместить эти интересы? Нужно открывать те же корпоративные техникумы, мы поможем это сделать — та же «Архыз-Синара».

— Но ощущение такое, что эта проблема будет осознана тогда, когда понадобится завозить людей.

— Да, как всегда.     

У партнеров

    «Эксперт Юг»
    №35-37 (226) 17 сентября 2012
    Инвестпроекты ЮФО - 2012
    Содержание:
    Торможение!

    Составив в этом году базу крупнейших реальных инвестпроектов ЮФО, мы увидели, что прирост их общей стоимости упал до критического однопроцентного уровня. При этом львиная доля проектов — долгосрочные. Это значит, что в ближайшие пару лет мы с высокой долей вероятности получим снижение инвестиционной активности в Южном федеральном округе

    Экономика и финансы
    Реклама