Слои Леонида Фёдорова

Владимир Козлов
генеральный директор аналитического центра «Эксперт Юг»
22 октября 2012, 00:00
  Юг

Группа «Аукцыон», древняя, как русский рок, дала, наконец, повод о себе написать — отыграла программу в Ростове. Про эту группу сложно понять что-то один раз — потому что их музыка настолько очевидно не стоит на месте, что даже неспециалист ловит себя на том, что наблюдение за музыкантами даёт обильную пищу для понимания того, что вообще сейчас происходит с музыкой, куда она движется.

Если взглянуть на «Аукцыон» конца 80-х, то их легко записать в питерский соц-арт: выходят мужчины в макияже и сумасшедших костюмах, кривляются, с идиотическими интонациями поют асоциальные тексты, показывая как будто, каких чудовищ на деле породила советская духота. Они выходили на сцену бесстыжие, как буква «ы» в слове «аукцЫон», выходили как предатели старого мира. «Дети в сугробах шумно играли в Афганистан…» пелось в альбоме «Как я стал предателем» (1989). Этот период закончился «Жопой» — альбомом, записанным в 1990 году. Пожалуй, самыми известными композициями оттуда оказались песня про старого пионэра и другая с ёмким рефреном: «Остановите самолёт — я слезу».

Им изначально был близок дух перформанса. Этот дух отлился в фигуру фронтмена Олега Гаркуши. Это высокий нескладный человек, тогда в большом пиджаке со значками, который трясёт перкуссионными инструментами, трясётся сам и что-то мимо нот кричит в микрофон. Его до сих пор, когда он появляется на сцене, встречают отдельными овациями, а кое-где можно встретить удивительные сочетания «лидер группы “Аукцыон” Олег Гаркуша». Да, группа того, старого образца с ним и ассоциировалась.

Но все же понимают, что «Аукцыон» — это такой разросшийся мир Леонида Фёдорова, человека, который, согласно классическому для группы расположению музыкантов на сцене, стоит, маленький, сбоку, поёт, играет на гитаре и быстро топает при этом ногой по полу. Он — главный автор музыки «Аукцыона». Я начал слушать группу с альбома «Бодун» (1991) — это был альбом нового «Аукцыона» — постмодернистского, абсурдного. Главная песня там — «Фа-фа»: набор слов, исполненный с фантастическим драматизмом, при словосочетании «Накатила суть» в исполнении Фёдорова у всего живого мурашки по коже. Голый человек против большого дисгармоничного мира, выраженного странными гармониями, сложной, почти барочной мелодикой, скатыванием звука и смысла в хаос. «Птица» (1993) довела эту поэтику до массового состояния, большинство хитов «Аукцыона» — из этого альбома. «Птица» с её легкими быстрыми ритмами, вдохновенным весельем под текст «Не за что биться, нечем делиться — всё об одном» — стала пиком царившего до конца девяностых «состояния постмодернизма». Это был второй смысловой слой этой музыки.

А потом был союз с Алексеем Хвостенко, русским поэтом и музыкантом, жившим в Париже и изведавшим ко времени встречи с «Аукцыоном» все земные искушения. Сначала был записан альбом его песен «Чайник вина», а потом совместно сделан альбом на стихи Велимира Хлебникова — «Жилец вершин» (1995), гениальный звуковой мультфильм, в котором мужской хор торжественно выкрикивает «Пинь-пинь-пинь» — так у Хлебникова выражалось существо «Зинзивер». Хвостенко привил группе традицию — футуристов и обэриутов. В середине девяностых эта традиция, ориентированная на наивный взгляд на вещи и мелодии, воспринималась как пир духа, сопротивляющегося неприятной реальности, о которой музыканты не хотели знать ничего. Это был образец искусства для искусства — список инструментов, используемых при записи альбома, и музыкантов, принимавших участие в проекте, еле влезали в книжку компакт-диска. Эта струя в творчестве музыкантов сильна и сегодня — Фёдоров ещё запишет альбом «Безондерс» на стихи обэриута Введенского и альбом «Разинримилев» совместно с нью-йоркскими музыкантами — это положенная на музыку поэма-палиндром того же Хлебникова.

Затем был кризис. Фёдоров стал активно солировать, вступать в различные музыкальные союзы, группа ещё концертировала, но новый материал был на деле разминкой перед следующим этапом. От альбома «Зимы не будет» осталась лишь заглавная песня, слепленная из горстки слов и двух аккордов — до сих пор Фёдоров, как правило, заканчивает ею свои программы. Тогда он, переехав из Петербурга в Москву, искал себя заново, и предстал — другим. В 2003 году появился альбом «Лиловый день», записанный дома на мини-диск. Лёня включал на магнитофоне какую-нибудь классическую музыку, задавал простейший ритм и поверх играл песни из трёх аккордов. Вот, казалось бы, образчик постмодернизма, но в результате стало ясно: это как раз выход из тупика. Сложные песенные конструкции старого «Аукцыона» ушли, пришёл вгоняющий в транс шаманский ритм, поверх которого в немыслимых мелодических вариациях звучит мелодия пополам с вырывающимися нечеловеческими криками. Потное, искажённое лицо Фёдорова, помещённое теперь в луч света, показывало процесс рождения дионисийской музыки из хаоса, который постоянно совсем рядом. Я всегда сочувствовал людям, которые приходили на концерты Фёдорова с целью приятно провести вечер. Как только этот человек касается струн, он переносится в сферу, где идёт его главная борьба и творческий процесс, — на границу, за которой заканчивается язык. Удивительно ли, что в результате получается музыка, в которой органично звучит удар локтем по клавишам не глядя? Фёдоров впустил этот хаос, но и нашёл, что ему противопоставить, — в его мелодике зазвучало мощное народное, фольклорное начало. Музыкант и философ Владимир Мартынов написал книгу о конце эпохи композиторов, которым на смену приходят те, кем владеет музыка, кто может всё прямо здесь и сейчас, — конечно, это было во многом о его друге Леониде Фёдорове.

«Аукцыон» в Ростове предстал во всех своих воплощениях сразу, они сыграли по паре композиций из главных альбомов, переделывая аранжировки так, что узнать песни до того, как начинает звучать голос, было почти невозможно. Музыкальная плотность на единицу времени здесь зашкаливала. И по музыке, как по спиленному дереву, можно было прочесть, через какие языки эта музыка прошла за четверть века.