«Всем нужно развиваться самостоятельно — вытаскивать себя из болота, как Мюнхаузен»

Спецвыпуск
Москва, 19.11.2012
«Эксперт Юг» №46-47 (236)
Руководитель ведущего градостроительного института России «Гипрогор» Михаил Грудинин учит города связывать пространственное развитие с привлечением инвестиций. Проекты, реализованные «Гипрогором» на юге России, показывают, что делать это можно практически на любой территории

Фото: Людмила Шаповалова

Основанный ещё в 1929 году, «Гипрогор» имеет опыт работы во всех крупных регионах юга России. После войны институт создавал проекты возрождения разрушенных Сталинграда и Краснодара, проектировал такие новые города, как Волжский и Волгодонск. Среди главных разработок последних лет — генеральные планы исторического центра Дербента и олимпийского Сочи, а также проекты планировок всей территории под Олимпиаду 2014 года, генпланы особых экономических зон «Новая Анапа» и «Гранд Спа Юца» в Ставропольском крае. Кроме того, «Гипрогор» курировал проекты восстановления Чеченской Республики и Южной Осетии.

Сегодняшнее официальное название «Гипрогора», ОАО «Российский институт градостроительства и инвестиционного развития», отражает ту специфику работы компании, которую её генеральный директор Михаил Грудинин называет инвестиционно-градостроительным мышлением. В интервью «Эксперту ЮГ» г-н Грудинин прежде всего показывает, как пространственное развитие городов оказывается важнейшим инструментом привлечения инвестиций.

Меню для агломераций

— На форуме «Города — для жизни», который «Эксперт ЮГ» провёл летом, главный архитектор Ростовской области сформулировал такую дилемму: «Начинаешь проектировать город — понимаешь, что надо проектировать агломерацию; начинаешь проектировать агломерацию — тебе говорят, что нет такого муниципального образования». Cуществуют ли механизмы разрешения этого противоречия?

— Действительно, ни такого типа муниципального образования, как агломерация, ни соответствующей единицы статистического учёта не существует. Тем не менее, этот термин градостроители используют давно, и «Гипрогор», в частности, несколько раз включал понятие «агломерация» в утверждённую правительством РФ Генеральную схему расселения. Говорить о градостроительной документации агломерации нужно в рамках следующего триединства. Во-первых, это стратегия социально-экономического развития агломерации с указанными приоритетами развития на 15–20 лет. Второе — разработка схемы территориального планирования агломерации, её градостроительная документация — этот элемент показывает, как стратегия ложится на плоскость. Здесь нет противоречия с законодательством: в статье 14 Градостроительного кодекса сказано, что подготовка схемы территориального планирования субъекта федерации может осуществляться применительно ко всей территории субъекта или к её частям — последнее положение как раз и применимо к агломерации. И третье — это комплексная инвестиционная программа: как изложенное в стратегии и схеме терпланирования увязывается с бюджетами муниципальных образований, входящих в состав агломерации, намерениями частных инвесторов, программами государственно-частного партнёрства. После этого формируется единая управляющая компания, созданная субъектом федерации, которая занимается развитием агломерации в рамках межмуниципального соглашения.

— Если взять, к примеру, создаваемую сейчас Ростовскую агломерацию, то формально её схема является договорной — создан координационный совет с участием глав муниципальных образований, предполагаются межмуниципальные соглашения и прочее. Но фактически инициатором процесса выступил регион. Не содержится ли в этом ещё одно противоречие?

— Мы работали с семью агломерациями, и такая схема сейчас представляется наиболее выверенной, хотя и не бесспорной. Регион должен поддерживать такие проекты как минимум потому, что законодательно полномочия глав муниципальных образований не выходят за их границы, да и финансовых и правовых возможностей у субъекта федерации больше. Так что моя позиция принципиальная: инициатором проекта Ростовской агломерации должна быть Ростовская область. К тому же в России без поддержки губернатора такие проекты практически обречены на провал. Но при этом должны соблюдаться два принципа. Первое: сохранение границ существующих муниципальных образований — агломерация должна быть добровольной. Второе — существенное финансирование проекта из регионального бюджета, в особенности на начальном этапе. На самом деле агломерация должна делаться ради людей. У любого города есть проблемы, которые не решить в пределах городской черты — от аэро­порта до погоста и полигона ТБО. И решать эти проблемы надо не по принципу бесконечного увеличения границ города. Тот же Париж не менял своих границ с 1862 года, и нельзя сказать, что это убогий и некомфортный для людей город.

— Можете привести примеры, как договорная схема уже заработала в российских регионах?

— Первый негативный опыт имел место, когда бывший губернатор Иркутской области Тишанин решил соединить несколько городских округов в одно муниципальное образование. В результате вся местная элита встала на дыбы, и проект приказал долго жить. Александр Хлопонин в бытность свою красноярским губернатором учёл этот опыт и пошёл по пути межмуниципального соглашения, в которое вошли четыре муниципальных района и три городских округа. Дальше в рамках этого соглашения была создана специализированная управляющая компания «Красноярск 2020», которая получила финансирование от субъекта федерации. Руководителем этой корпорации стал Борис Золотарёв — бывший губернатор Эвенкии, которую ранее присоединили к Красноярскому краю. Разработку адресной стратегии социально-экономического развития агломерации профинансировал краевой бюджет — это удовольствие стоило более миллиона долларов, занималась разработкой специализированная компания Strategika. На мой взгляд, это нормальная ситуация. Бюджет разработки агломерации Большого Парижа, для сравнения, финансируется из бюджета Франции, потому что Париж — это достояние не парижан, а французов, если не всей Европы. В этом смысле Большая Москва тоже должна быть федеральным проектом. Благодаря этому проекту об агломерациях заговорили все, но решение прирезать территорию по своему характеру было политическим и принималось людьми, которые к градостроительству отношения никогда не имели. Ничего хорошего такой подход России не сулит, так можно похоронить саму идею агломерирования. Весь мир идёт по пути создания механизма «город — пригород» с единой судьбой развития.

— Может ли опыт Красноярска быть воспроизведён на Кавминводах, где Александр Хлопонин в своей новой должности тоже решил выступить первым номером в процессе образования агломерации?

— В случае с Кавминводами — по крайней мере, на первом этапе процесса — Хлопонин один в один взял инструментарий, использованный в Красноярске. Конкурс на разработку стратегии развития Кавминвод выиграла компания McKinsey, но в предварительной работе участвовали Ernst & Young, Bolton Consulting Group, Strategy Partners и другие. Выиграла McKinsey — с небольшим дисконтом; в итоге стратегия будет стоить чуть больше 90 миллионов рублей. Финансирует этот проект Корпорация развития Северного Кавказа — внешний игрок по отношению к муниципалитетам региона. Это правильный подход — конечно, при условии, что муниципальные образования включатся в процесс, а не останутся сторонники наблюдателями.

— «Гипрогор» участвует в работе над этим про­ектом?

— В роли субподрядчика. Мы разрабатываем модель пространственной организации региона, а также весь раздел инженерной и транспортной инфраструктуры. Я вижу нашу задачу в том числе и в том, чтобы не было допущено глупостей. Вот пример: иностранная компания, которая разрабатывала для Международного Олимпийского комитета привязку прибрежного кластера Олимпиады в Сочи к Имеретинской низменности, не учла такие элементы, как просадочные грунты, 8–9-балльная сейсмика, кладбище староверов, которых ещё царь туда поселил, и целый «букет» проблем этой территории. Если бы разработчик комплексно на неё посмотрел, то никогда бы этот проект там не «посадили», а теперь приходится расхлёбывать. Тратятся миллиарды долларов, чтобы нейтрализовать механические свойства грунтов, отрицательные отметки по отношению к морю, последствия паводков на Мзымте и Псоу; не забудем и расселение староверов, Колхидские и Понтийские болота с краснокнижными животными и растениями и прочее.

Политическая приправа

— Сейчас многие девелоперы в крупных городах — например, в Ростове-на-Дону, — отмечают, что в последние годы наметился тренд к деурбанизации — население понемногу перемещается в пригороды. Насколько это серьёзный стимул для развития агломераций?

— У нас в стране все земли населённых пунктов занимают всего один процент территории. Поэтому города, конечно, надо разуплотнять, и этот процесс идёт. В России в 2011 году впервые количество построенного индивидуального жилья превысило количество многоэтажного; думаю, эта тенденция будет усиливаться. Невозможно, например, в Ростове вводить в среднем квадратный  метр жилья на человека в год, при этом иметь приоритетом индивидуальное строительство и не выходить за городскую черту. Другое дело, что если при большевиках происходило социально-экономическое выравнивание между городом и деревней, то сейчас градация между городами стала очень большой, а между городом и деревней — ещё больше. Но пригород — это ведь тоже часть города, которой горожане пользуются, например, ездят туда отдыхать. Значительная часть городской инфраструктуры — водозабор, очистные сооружения, кладбища, аэропорт, полигоны ТБО и прочее — всё это пригород. И когда под вывеской дачного садоводства горожане строят в пригороде коттеджные посёлки, то убирать мусор, строить дороги и обеспечивать прочий соцкультбыт на этой территории должно, как правило, сельское поселение, у которого просто нет денег. Поэтому правильное развитие — это, повторю, когда город и пригород имеют единую судьбу, единый план развития территории с расписанными функциями города и пригорода. Нельзя отделить город от пригорода китайской стеной.

— Ваш коллега Юрий Перелыгин из института «Ленгипрогор» в интервью нашему журналу подчёркивал, что перспективы крупных градостроительных проектов сегодня напрямую зависят от того, насколько удаётся обеспечить преемственность власти в регионе. Много ли таких примеров в случае с агломерациями?

— У нас нет опыта создания агломераций, и первые попытки оказываются мучительными. Например, губернатор Алтайского края Карлин решил создать агломерацию по принципу «в Красноярске есть — и нам нужна». Но не было создано ни управляющей компании, ни стратегии, ни схемы терпланирования — правда, сейчас там ситуация меняется к лучшему: идея агломерации приживается, институты развития создаются. В Красноярске была другая история: Хлопонин ушёл — новый губернатор ликвидирует корпорацию по развитию агломерации, хотя сейчас проект, похоже, получает вторую жизнь. В Иркутске после Тишанина при его преемнике слово «агломерация» вообще стало ругательным, но сейчас губернатор вновь сменился, и агломерация опять на повестке дня. В общем, роль личности в истории у нас очень важна. Поэтому нужна длительная работа. Франция прививала агломерационное мышление десятилетиями — из бюджетов верхнего уровня в нижестоящие передавались деньги на агломерационные проекты.

— С другой стороны, агломерация — это хороший инструмент для удовлетворения политических амбиций конкретных руководителей. Вот, к примеру, мэр Махачкалы Саид Амиров очень хочет видеть Махачкалу городом-миллионником — и в результате там идёт стихийная урбанизация, а агломерация формируется путём административного присоединения к Махачкале прилегающих посёлков. Как с этим быть?

— Но, обратите внимание, на территории Махачкалы безработица составляет 0,3 процента, а в целом по Дагестану — на порядок больше. То есть люди едут в Махачкалу за рабочими местами, а не потому, что там находится Амиров. Другое дело, что нельзя хаотичное развитие Махачкалы пускать на самотёк, и агломерация — это единственный выход из той ситуации, которая там создалась. Мы делали генплан Махачкалы в советское время, у нас там было заложено 350 тысяч человек населения. А у них уже 700. То есть Махачкалинско-Каспийская агломерация — это объективно назревший проект. Мы встречались с Саидом Джапаровичем — у него есть понимание того, что это будет проект для потомков, на десятилетия вперёд. Мы сейчас находимся на стадии переговоров: Амиров дал добро на этот проект, мы подготовили его структуру — надеюсь, процесс пойдёт.

— Сейчас Махачкала, особенно её окраины, производит впечатление места, где победил самозастрой. Вы планируете учитывать этот фактор?

— Я с вами в определённой степени согласен, но мы предлагаем вариант решения проблемы. Давайте вырежем один квартал самозастроя и начнём делать проект его обустройства — создадим детские площадки, проезды, где-то снесём незаконные постройки и дадим людям компенсацию. Появится прецедент. Амиров эту идею поддержал.

— Как при работе в регионах — например, на Северном Кавказе — вы задействуете местных архитекторов и градостроителей?

— Мне похожий вопрос задавал покойный Ахмад-Хаджи Кадыров: Грудинин, почему ты будешь делать генеральный план Грозного, когда мы тут живём? Я ему ответил: во-первых, потому, что мы это уже делали пять раз, а во-вторых, у нас есть специалисты, которые создавали по 50–60 генпланов — я столько не живу, сколько они работают в градостроительстве. Представьте, что Грозный — это сердце республики. Оно больное. Есть хирург, который сделал сто операций, а есть начинающий, который ни разу не делал, но он свой. Кому дадите? — спрашиваю у Кадырова. Он отвечает: делайте операцию, но с моими ассистентами. Так что при разработке генпланов мы везде берём местного партнёра, потому что именно местная организация будет потом этот генплан реализовывать. Сбор исходных данных, комплексная оценка современного состояния территории — всё это мы отдаём местным специалистам. И им с нами тоже интересно.

Кавказские прецеденты

— Сейчас на юге России население смещается в приморском направлении, в сторону крупных городов. При этом теряется традиционно южная структура расселения. Как вы считаете, не станет ли целенаправленное развитие агломераций новым катализатором этого процесса?

— На самом деле агломерационные процессы не обязательно должны идти в отношении к крупному городу. В Канаде, к примеру, на одну крупную агломерацию от миллиона человек и выше приходится десять малых. Может быть и эффективное взаимодействие нескольких сельских поселений — такие примеры тоже есть во Франции. Логика здесь следующая — в одном селе создаётся одна хорошая школа на несколько поселений, в другом — мясопереработка, в третьем — молочный комбинат, в четвёртом — спортивный центр. Это нормальная ситуация разделения труда, в которой никто не дублирует друг друга. Я думаю, что такие образования можно создавать и у нас — везде, где между сельскими населёнными пунктами расстояние составляет 10–15 километров.

— Кто должен инициировать такие проекты?

— На старте один-два пилотных проекта должен реализовать регион — самостоятельно сельские поселения не договорятся, у них и ресурсов меньше, и кругозор не самый широкий. Но когда прецедент создан, начинается гонка за лидером — и это хорошая ситуация. Можно даже провести конкурс, предложить сельским поселениям: кто из вас готов пойти на пилотный проект сельской агломерации?

— Почему вы уверены, что есть шанс на успех?

— Здесь два соображения. Во-первых, Россия без села — это не Россия, поэтому сельские агломерации должны быть. Во-вторых, сегодня существует нарастающий интерес к экологически чистым продуктам питания, но производить их невозможно без сельских поселений. Благодаря этой сфере деятельности у каждого места может быть свой бренд. В селе, кстати, намного легче осуществлять преобразования, чем в крупном городе — здесь работает теория малых дел. Вообще, я уверен, что любой населённый пункт имеет возможности развития, абсолютно в любую территорию можно привлекать деньги и, в частности, заниматься агломерированием. Мы, к примеру, занимались инвестициями в Чечне в 2005 году, через год после войны — структурировали проекты и привлекали инвесторов.

— Можно об этом подробнее?

— Мы сделали простую вещь: пришли к федеральному министру строительства и предложили объявить в «Строительной газете» всероссийский конкурс «Помощь Чечне». В результате собрали 48 проектов — от индивидуального жилищного строительства до пожарных частей, пришли в представительство Чечни в Москве — показали проекты, они согласились их продвигать. Дальше идём к крупнейшему подрядчику по восстановлению Чечни – компании «Север С» Сулеймана Эльмурзаева. Спрашиваем: Сулейман, откуда у тебя блоки, окна, двери? — оказывается, всё завозное. Так давай сейчас начнём формировать в республике базу стройиндустрии— ты крупнейший подрядчик, у тебя колоссальная экономия на издержках, потому что сам всё делаешь. После этого в селе Валерик Ачхой-Мартановского района ставим стройбазу, далее — распоряжение главы Госстроя Кошмана о том, что приоритет отдаётся местной стройиндустрии. Ещё пример — проекты в области сельского хозяйства. Подняли советские данные по Чечено-Ингушской АССР — оказывается, она занимала второе место в Советском Союзе по производству сахарной свёклы после Украины. Приходим к министру сельского хозяйства Чечни, спрашиваем: что у тебя на следующий год запланировано посеять? Ответ очевиден: сахарную свёклу. Добавленная стоимость свёклы, когда её навалом отвозят в Ставропольский край, — шесть процентов. Когда делаешь сахарный завод, она увеличивается до 45 процентов. Дальше нужно найти инвестора, который его поставит, — и мы его нашли среди местных. Как сделать там же кондитерскую фабрику, легко догадались уже без особых убеждений.

— А как привести в проблемную территорию внешних инвесторов?

— Легко. В Дагестане французы арендовали  тысячи гектаров под выращивание винограда, посадили саженцы, вырастили виноград, получили виноматериал, сделали вино и в прошлом году завоевали третье место на одной из европейских винодельческих выставок. Я общался с этими людьми — они говорили, что это великолепная, ничем не испорченная территория. Сейчас у нас есть проект по развитию Дербента, который в 2005 году получил от ЮНЕСКО статус самого толерантного города, где интегрированы три религии — христианство, ислам и иудаизм. Мы предложили мэру Имаму Яралиеву: давайте объявим международный конкурс на памятник трёх религий, назначим премию — десятка два стран будут участвовать, и я гарантирую, что несколько десятков компаний в этом примут участие. Давайте затем соберём предпринимателей южного Дагестана, разработаем стратегию муниципального образования с прилегающими территориями и в её рамках определим приоритетные инвестпроекты — у бизнеса будут чёткие ориентиры развития, а у людей — гордость, что они живут в этом городе. Уверен, что такой проект пойдёт, он востребован и реализуем.

Формулы развития

— Вам наверняка приходится сталкиваться с обычной для муниципальных глав пассивностью: денег нет, земли нет, ещё чего-то нет. Вы много знаете муниципальных руководителей, которые разделяют ваши ценности?

— Может быть, человек пятьдесят. Но я знаю далеко не всех, а, например, в Ассоциации городов-инноваторов подобных людей немало. Но если я поставлю перед собой соответствующую цель, думаю, около тысячи таких мэров в России наберётся. Да, у нас, как правило, некомпетентные главы — они не учились управлять территорией, они пришли через выборы, через «Единую Россию», ещё как-то, потому что у нас нет современных аналогов советского конвейера подготовки руководителей высшего уровня: комсомол — райком — горком — обком. В результате основная проблема мэров в том, что они сидят и ждут чего-то сверху. Не понимая, что на всех олимпиад, универсиад, чемпионатов мира по футболу или саммитов АТЭС не хватит. Поэтому всем нужно развиваться самостоятельно, как Мюнхаузен, вытаскивать себя из болота. Проекты развития можно найти всегда, если уж мы находили их в 2005 году в Грозном.

— Сейчас стратегии развития территорий не пишет только ленивый. В чём отличие вашего подхода?

— Отсутствие качественных стратегий, привязки генпланов к бюджетам и градостроительной дисциплины — это результат того, что у нас государство вообще из градостроительства ушло. Если мэр города своровал деньги, его могут посадить в тюрьму, а если он расплодил точечную застройку, ему за это ничего не будет. Хотя на нарушениях в градостроительстве можно заработать гораздо больше, чем на воровстве из бюджета. Что касается нашей организации, то у нас инвестиционно-градостроительное мышление, поэтому мы не просто градостроительный институт. Наша задача — сделать стратегию и генеральный план так, чтобы привлечь на территорию инвестиции. До «Гипрогора» я работал президентом фонда Института прямых инвестиций, наша задача состояла в структурировании инвестпроектов, разработке инвестиционных паспортов городов и регионов. Поэтому «Гипрогор» мне только расширил исходные компетенции. Наша основная идея состоит в том, что современная триада развития любого крупного города, сельского поселения, агломерации, — это, повторю, стратегия социально-экономического развития, граддокументация, инвестиционно-градостроительный паспорт. Подчёркиваю: проекты развития есть всегда и везде, а дальше всё упирается в управленческую волю.

У партнеров

    «Эксперт Юг»
    №46-47 (236) 19 ноября 2012
    Эффективность южных вузов
    Содержание:
    Предупредительный выстрел по вузам

    Результаты мониторинга эффективности вузов, проведённого Минобрнауки РФ, несмотря на ряд справедливых претензий к методологии оценки, показали результаты, которые в целом сложно оспорить. На юге России можно выделить две основные проблемы — неэффективные филиалы в ЮФО, где ситуация в общем лучше, чем в среднем по России, и системные проблемы в СКФО

    Реклама