Приплод просвещения

Владимир Козлов
генеральный директор аналитического центра «Эксперт Юг»
11 февраля 2013, 00:00
  Юг

Дискуссию о российском образовании, которая благодаря осознанно оскорбительным действиям Мин­обра по отношению к научно-педагогическому сообществу получила небывалый градус напряжения, можно было бы назвать весьма узкоотраслевой, если бы в ней не промелькнула та реальность, которая коснётся уже всех. Дело в том, что учителя и преподаватели — это всё-таки люди, которые наблюдают человека ещё до того, как он вступит в большой мир, а в силу этого им доступен образ того общества, которое стучится в дверь. Сейчас в центре этого образа, по многочисленным свидетельствам, оказался человек, который не может пересказать и пары абзацев. При этом, в отличие от некоего не очень понятного прагматикам страха забвения великой национальной литературы, роль которой в жизни современного общества порой деловыми людьми прямо признаётся переоценённой, вот этот человек — вовсе не абстракция. Я даже видел его лично. Скажу прямо: ко встрече с ним лучше подготовиться. Именно он сегодня воплощает собой промежуточный результат образовательных реформ в России.

На факультете филологии и журналистики ЮФУ я преподаю три спецкурса, делаю это для очень узких аудиторий и на старших курсах — поэтому, как правило, всегда воздерживаюсь от традиционных суждений о том, каков нынче студент. Но наконец и до меня дошёл поток тех учащихся, которые принимались уже в эру ЕГЭ, — и тут уж почва для суждений появилась. Из 45 поступивших на отделение филологии до середины третьего курса добрались 15 — то есть как бы лучшие. С ними я и имел честь общаться. Такого тупо­умия — в данном случае это термин — как у этих «лучших», я не встречал никогда. В течение своего курса нам не удалось обсудить собственно профессиональные вопросы, мы застряли даже не на подступах к ним.

Да, при соприкосновении с текстом у этого человека начинается ступор. Он может его только прочитать. Он не может его пересказать, потому что для этого нужно совершить столько сложнейших операций — подобрать другую лексику, выстроить альтернативную логику высказывания, которая при этом, как и в первоисточнике, должна привести из точки А в точку Б. А чтобы удачно подобрать эквиваленты, нужен какой-то запас своих слов и некая внутренняя система координат, чтобы, помещая в неё разные высказывания, мы могли признать: да, они эквивалентны! А что это за координаты, тоже понятно — это, прости Господи, шкала ценностей между хорошо-плохо, уместно-неуместно. И без этой шкалы своих слов не бывает, а эквивалентам зародиться негде… А потом ещё и высказывание надо построить — риторически, композиционно, желательно бы не без остроумия… Вот ведь, оказывается, чтобы выполнить простейшую операцию — пересказать текст! — нужен целый дом советов в голове. При этом речь не идёт о некоем тексте, о который ломаются судьбы, — речь идёт о любом тексте, включая вашу собственную речь, которую слушающий не в состоянии ни пересказать, ни продолжить своими рассуждениями.

Людям советской и постсоветской школы непросто понять, как на самом деле сложен пересказ — слишком многое для них уже привычно, многого они уже не замечают и не ценят. До тех пор, пока не понимают, что дом советов в голове среднестатистического выпускника школы, предполагавшийся по умолчанию, разрушен до основания. Механизмы понимания и интерпретации, лежавшие в основании дореформенной школы и не почитаемые даже за знание, распались — и мы получим в лучшем случае социальную поколенческую прослойку неслучайных жертв, которые завтра придут устраиваться на работу.

Нынешнюю команду реформаторов от образования можно было бы спокойно назвать технократами, но для этого надо было бы перестать считаться с мнением настоящих технократов-практиков. И, тем не менее, гуманитарии имеют на это право. Речь, конечно, должна идти именно о гуманитариях, поскольку нынешнее выпадение базовых компетенций — это их поле деятельности. По ним больнее всех ударили и ЕГЭ, и дальнейшие реформаторские шаги. Например, известно, что в рейтинге вузов «с признаками неэффективности» преобладали именно гуманитарные. Туда попал даже один из признанных флагманов этой сферы — РГГУ. Что говорить о провинциальных педуниверситетах, которыми этот рейтинг оказался переполнен.

А логика тут проста: ЕГЭ не требует сдавать литературу — раз так, то незачем ребёнку её и читать, а если перейти на язык Минобра, то ни к чему и столько часов на литературу, ни к чему столько учителей и столько вузов, готовящих педагогов. Литература, согласно этой логике, есть блюдо для избранных, сознательно сделавших свой выбор. Только вот предварительные результаты реформ показывают, что без литературы сделать какой-либо выбор весьма затруднительно, поскольку сама литература и работа с нею являются условием того, чтобы человек был способен сделать выбор — будь то выбор своей судьбы, выбор варианта ответа на вопрос собеседника или варианта пересказа вышеупомянутых двух абзацев.

А теперь представьте общество, где цепь людей пропускает сообщение только в непереваренном виде. Возможно, это идеальные исполнители — но только в идеальной среде. А в среде, которую, по большому счёту, ещё только предстоит создать, эти люди смогут выступить разве что тормозом. Они — потребители всего готового, не могущие ничего перевести, ничего освоить, ни с чем совладать, одинаково не знающие, откуда берутся чизкейки или высказывания: эти вещи для них существуют — и они им рады как плодам. Они и сами — плоды. Что-то от человеческого облика ими явно потеряно.

То, что я сейчас с занудством формулирую, Министерству образования страны сегодня попросту непонятно. Разрабатывая зубодробительные списки компетенций по каждому предмету, Минобр не понимает, какое место в системе знания занимают гуманитарное знание в целом и изучение литературы в частности. Именно поэтому эту команду можно назвать технократами, которые пошли, конечно, не от гаечного ключа, а от рационалистического идеализма, своей оборотной стороной имеющего уже показавший себя утопизм.