Глобальные минусы и внутренние плюсы

Людмила Колбина
28 августа 2000, 00:00
  Урал

У бедных профессоров мысль работает обостренно

У нас феноменальная ситуация: вроде бы год за годом растет число студентов. В 1985 году поступили в вузы 829,3 тысячи, в 2000 году - 1,1 миллиона человек, причем половина бесплатно. Но наряду с этим идет отток за рубеж лучших кадров из сферы высоких технологий. На кого работаем? А ведь наука, техника, образование и социум не являются автономными объектами, они тесно друг с другом связаны.

Теряя свой научный компонент, общество становится менее адаптивным к переменам. СССР признавали лидером в математике, химии и металлургии. Сейчас эти научные школы распались. Первоклассные ученые уехали. Студентов МГУ, МФТИ, МИФИ, начиная со 2 - 3 курса, отслеживают зарубежные корпорации. Открыты визы: Германия, например, дает вид на жительство 30 тыс. специалистам по компьютерным наукам. В Уральском регионе ситуация с бегством кадров пока еще не такая плачевная, отток за рубеж минимальный.

По количеству вузов на 100 тысяч населения в России выделяется 21 регион. По "научной плотности" - от 0, 63 до 1,2, самая высокая в Москве. В Свердловской области, где 19 вузов на 4 700 000 населения, этот показатель составляет всего лишь 0,4. Область недотягивает. Хотя принято считать, что она лидер в Уральском регионе и имеет довольно благополучные показатели по базовым цифрам: числу людей с высшим образованием, научных работников, студентов, количеству вузов.

С точки зрения глобального анализа при наложении нашей ситуации на мировую мы имеем сплошные минусы. Люди же, находящиеся внутри системы образования Уральского региона, видят и плюсы. Например, говорят они, то, что могло быть разрушено до основания младодемократами, к счастью, сохранилось и даже развивается. Проблема в том, что мы проигрываем в технологической гонке и уже безнадежно отстали во многом другом. И тем настоятельнее становится задача сделать образование лидирующей сферой. Ректор вуза участвует в ее решении, но без государства он беспомощен.

Все вузы делают это

Степень государственной поддержки высшей школы свелась сегодня у нас к выдаче совершенно нищенской зарплаты и стипендии размером в две минимальные зарплаты. Профессора, доктора наук страна оценивает в месяц в 2280 рублей - это равно среднеотраслевой зарплате рабочего на промышленном предприятии, доцента - в 1563, старшего преподавателя - в 720, ассистента - в 560 рублей. Ни на что другое высшая школа из федеральной казны денег не получает. Хотя вузы - это большие комплексы, на шее которых висит все, от коммунальных услуг до библиотек. По мнению заместителя министра образования Свердловской области Евгения Карамана, многие позиции федерального закона об образовании образца 1992 года не выполняются потому, что он не согласован с остальным законодательством. И это касается прежде всего финансирования госучреждений. Многое из декларируемого в законе не может быть использовано. Например, самостоятельное распоряжение финансовыми средствами в пределах, отведенных ассигнованием. Это самый больной вопрос.

Все это привело к тому, что в одном из вузов Екатеринбурга, например, преподавательский состав решил: сколько государство платит - на столько и будем работать, и изрядно сократил учебную программу, сведя ее до "разрешенного" консультативного минимума. Отчитав в семестре каких-нибудь 75 часов, преподаватель выводит в зачетку низкий балл студенту-недоучке, прикрыв пальцем запись, что курс составляет вообще-то 175 часов. У него обида на государство, наплевавшего на высшую школу, а у студента зреют претензии к вузу, с которым он подписал договор при поступлении. Не будем рассматривать аспекты этого не единичного конфликта - они слишком очевидны.

И все же, по наблюдениям ректора Уральского госуниверситета Владимира Третьякова, в обществе изменилось отношение к высшему образованию. В советские времена большая часть молодых людей шла в вузы за дипломом, который гарантировал распределение и зарплату выше, чем у того, кто без диплома. Сегодня общество уже понимает, что хорошее образование - это то, что не сгорит и не сгниет, что это главный капитал, который надо оставить ребенку в наследство. Это карьера, залог успеха в жизни. Перевернулось представление. Третьяков считает это главным из того, что случилось за переходный период. Как никогда высок стал престиж высшего образования.

Второе. Новые законы об образовании и нормативные документы составили хорошую правовую, организационно-экономическую базу для его развития, хотя в своей экономической части они не выполняются. Они дают ориентиры, по которым можно двигаться легитимно, и развивая академический потенциал, зарабатывать средства самой. Многие вузы быстро, в течение 2 - 3 лет, научились это делать. Разрешено было оказывать платные образовательные услуги, сверх государственного набора принимать студентов учиться за деньги.

"Это легенда, - говорит Третьяков, - что таким путем у нас введено платное высшее образование. Конституцию, гарантирующую бесплатное высшее образование на конкурсной основе, мы выполняем. Мы бы сократили платную часть до нуля, если бы госбюджетом наша смета была выполнена полностью. Зарабатываем ровно столько, сколько нам недодает государство. 40% из заработанного идет на централизованное материальное обеспечение учебного процесса в вузе, 60% остается на факультетах. Из них 60% они добавляют к зарплате. Но деньги делит тот, кто их зарабатывает. Имея вторую, а то и третью работу, профессор УрГУ может выйти в месяц на отметку 5500 рублей".

Те вузы на Урале, которые научились зарабатывать, выжили и сохранили высокий, по их мнению, уровень преподавания естественных и точных наук. Это вузы тоже относят к плюсам. Десятилетие смуты наше высшее образование прошло в целом без спада.

Наконец, внутренняя вузовская жизнь была направлена на совершенствование научного процесса и продолжение исследований. Важно было сохранить единое образовательное пространство: к 1995 году появилось первое поколение стандартов, идет работа над вторым. Стали важны и новые информационные технологии в образовании. Мы отстали и никогда не догоним Запад по компьютерной технике. Но проблема, говорят умные головы, не в "железе", а в том, как его использовать. Когда его мало, мысль начинает работать более обостренно. В результате, отставая в техническом отношении, в области интеллектуального использования мы, заявляет Третьяков, опережаем Европу, хотя Америку - нет.

Учитывая все перечисленные плюсы, говорить, что система образования разрушена или летит в пропасть, - зря обижать людей, приложивших немало сил к ее сохранению и развитию. Хотя, возможно, в глазах своих оппонентов они выглядят стоиками, из последних сил удерживающими систему образования на краю пропасти.

Такие деньги - не деньги

Уральский госуниверситет зарабатывает за год порядка 50 млн рублей, столько же ему дает государство. Расходы Мичиганского университета в год достигают 3 млрд долларов, то есть в 84 раза больше. Обучение в элитном университете в Вашингтоне выходцам из высшего американского общества обходится в 40 тысяч долларов в год. Третьяков мог бы повысить плату за обучение, которая сейчас составляет от 8 до 16 тысяч рублей в год (есть в Екатеринбурге вузы, где она достигает и выше сотни тысяч рублей). Реально образование стоит гораздо дороже, но у большинства уральцев таких денег нет. Сравнительные разговоры о качестве современного обучения в российских провинциальных вузах и за рубежом теряют смысл у разделительной черты, называемой уровнем жизни. Богатые уральцы предпочитают учить детей где-нибудь в Англии, хотя наши ректоры, поездившие по миру, убеждены, что ничему особенному их там не научат.

Сейчас высшая школа в большой тревоге ждет новых неприятностей, которые готовит Госдума, - уже в первом чтении закона о бюджете она приостановила действие тех пунктов, которые не выполняются. Получается, что если до сих пор не удавалось платить профессору в два-три раза больше, чем рабочему, то и не надо к этому стремиться. Новый удар по высшей школе нанес новый Налоговый кодекс, отменивший самостоятельные сборы в субъектах Федерации. Так до недавних пор действовал областной закон об 1-процентном сборе на нужды образовательных учреждений с юридических лиц. На эти деньги (202 млн рублей в 1999 году) строилась вузовская система Интернета, шло комплектование библиотек. Так ли уж надо было отменять этот сбор? Кроме того, как только образовательную деятельность объявят предпринимательской, на вузы обрушатся налоги, которые заберут все зарабатываемое ими в пользу государства.

Но и эта беда еще не беда. Через два года заканчивается наложенный Ельциным запрет на приватизацию вузов. Стены, как всегда, будут стоить копейки, а оценивать и продавать интеллектуальную собственность мы еще толком не научились. Разлетятся альма-матеры с молотка с писком. Провинциальные вузы начнут погибать, потому что никто из частных владельцев не станет обучать в университете за символическую плату и набирать 12 тысяч студентов, когда средств выделено на 2 тысячи. После этого Россия уж точно останется безграмотной, и ей остается только следовать в фарватере развития мирового сообщества.

Закономерности - не для нас

В условиях быстро меняющейся жизни и технологий готовить узкого специалиста стало бессмысленно. В полной мере этому требованию соответствуют классические университеты, которые всегда давали образование, а институты - профессию. За последние годы многие вузы Екатеринбурга переименовались в университеты, увеличив фундаментальную и гуманитарную составляющие образования. И в общем оправдывают присвоенный себе более высокий ранг. Что же касается негосударственных вузов, то из них лишь 4 смогли получить аккредитацию и выдают дипломы, все остальные - листок о том, что студент прослушал курс каких-то наук. У этих вузов пока нет ничего своего, даже зданий в собственности. Госвузы считают, что эти учебные заведения на них паразитируют, привлекая к работе их профессоров, выращенных за казенный счет, то есть используя чужую интеллектуальную собственность.

Среди негосударственных вузов появились и такие, которые представляются филиалами иногородних учебных заведений. Собрав деньги за обучение, они неожиданно для доверчивых студентов и их родителей исчезают.

"Реформа образования на областном уровне столкнулась с тем же, что и на российском, - говорит Татьяна Мерзлякова, советник правительства области, - образование в точности отражает расслоение и состояние общества, спор о развитии России". Казалось бы, у системы образования, у общества не осталось уже резерва времени на то, чтобы догонять ушедшие вперед страны. На самом же деле Россия общим закономерностям подчиняется плохо - "человеческий материал" и разнообразие условий в огромной стране и приводит к этому, что и дает почву для оптимизма.

Екатеринбург