Поднимите мне веки

13 мая 2002, 00:00
  Урал

Политологи пытаются разглядеть контуры новой политической реальности, на пороге которой мы стоим

Уральский клуб политологов под эгидой Уральской академии госслужбы провел первое совместное заседание, собравшее аналитиков Екатеринбурга, Перми, Челябинска, Тюмени. Волновал глобальный вопрос: что происходит в России?

Нет идей

Московский гость, политический обозреватель журнала "Эксперт" Александр Привалов изложил свое видение. По его мнению, никакой политики, внутриполитической интриги в стране нет и в ближайшее время не ожидается. Любые потрясения идейного характера не порождают резонанса в обществе. Политика же есть там, где есть публичность. Замещает политику административный ресурс, публичности не терпящий: за два года правления Путина чиновники получили столько власти, сколько не имели никогда. Кабинет президента буквально набит рычагами управления (в их числе партийный, силовой, прокуратура). Но ни один из них не работает. Пытаясь придать управляемость стране, Путин в качестве опоры избрал госаппарат. "И я его понимаю, - говорит Привалов, - потому что желаемое ему выполнять просто некем". Президент вслух говорит: нужны идеи для развития, нужны площадки для диалога в обществе.

Государственной власти нужно начинать с учета реалий - сложившегося бизнес-сообщества. И вместе с ним снимать проблемы, решать которые оно способно. Это проблемы экономического роста. Средняя заработная плата в стране сегодня составляет 100 долларов. Такое общество не может иметь платную медицину, образование, контрактную армию. И если все останется как есть, этого общества просто не будет, оно несостоятельно. Что нужно для обратного? Хотя бы 500 долларов среднедушевого дохода. Но для этого необходимо, чтобы чиновник не стоял выше предпринимателя. Иначе прихода инвестиций мы будем ожидать столетиями. Диалог с бизнесом власть начала, но в качестве способов организации общества выбран почему-то не корпоративный, а партийный вариант.

Вячеслав Скоробогацкий, первый проректор Уральской академии госслужбы, оценивает политическую ситуацию в стране как затянувшийся антракт. В истории подобные антракты обычно падают на конец века: меняются не только декорации и действующие лица, ломается закономерность. Действие старых тенденций прекращается или меняется до неузнаваемости. Нынешний антракт начался в 1988-м, когда перестройка вдруг вошла в режим неуправляемой митинговой демократии, и развивался до 2000-го. В начале его была одна Россия, в конце - совершенно другая. Антракт, однако, затянулся.

- Есть ощущение, - делится Скоробогацкий, - что мы переживаем момент окончания антракта: вот-вот выйдет первый актер. И процесс пойдет. Что дает основания так думать? Ряд признаков. Первый: легитимация нового общественного порядка. Частная собственность, капитализм, рынок становятся структурообразующими принципами нашей жизни. Второй: приметы экономической, социальной и духовной стабилизации. О достижении гармонии речь пока не идет. Но процесс разложения системы, распада связей и институтов, самой ткани реальности закончился. Возникает некое устойчивое состояние, и можно строить прогнозы на некий обозримый период. Третий признак: налицо возможность достижения общественного согласия. Центром притяжения разнонаправленных социальных стремлений становится институт президентской власти. При этом имидж президента утрачивает харизматическую основу, приобретает характер рационального поведения. Эта модель обществом востребована и выполняет терапевтическую роль для большой массы населения. Четвертое обстоятельство: завершилась деидеологизация, декоммунизация общества. На студенческую скамью село поколение, которое не прошло ни пионерскую организацию, ни комсомол.

Обычай плюс сила

Каковы контуры новой политической реальности, на пороге которой мы стоим?

Новый порядок в материальном и духовном выражении характеризуется как неоконсерватизм. Его концепция включает три компонента. Во-первых, имперская идея державного величия России, попытки продемонстрировать, что мы могучая держава: возня с гимном и флагом, пляски вокруг армии, силовые методы, иногда избыточные (пример - Чечня). Во-вторых, отрицательное отношение к партиям, парламенту, другим институтам правового государства. В-третьих, концентрация доверия на стороне института президентской власти, черты культа которой несомненны. Так, недавнее слушание послания президента прошло чуть ли не в атмосфере прежних партийных съездов.

Таким образом, наиболее вероятное наше будущее, считает Скоробогацкий, - неоконсерватизм и авторитарный политический режим. Суть реальности, в которую мы вступаем, - негражданское общество, базирующееся на инстинкте сохранения любой ценой. Отсюда конформизм, отказ от критических гражданских оценок и стремление быть лояльным власти. Это боязнь власти, потому что власть может нарушить твое равновесие с внешней средой. Другая примета такого общества - широкое теневое социальное и политическое пространство. Сращивание, но отнюдь не диалог предпринимательства и власти. Кулуарный характер принятия политических решений, возникновение их нелегального рынка.

Негражданское общество в целом, как и его отдельные группы, не способно быть самостоятельным политическим актором (деятелем). Это относится и к возможностям партий: их роль политических акторов, квазипартий взяли на себя элитные группировки. Вследствие этого имеет место монополизация демократических процедур партией власти. Выборы являют собой не публичное общественное событие, а внутриэлитные разборки.

Еще одна черта этой реальности - коррупция как способ легитимации власти. Это возвращение к принципам древнего архетипа как следствие пережитой смуты: вождь и дружина, территория и подвластное ему население, дань, налог, взятка... Назовите как угодно, но отношения образованы по одной формуле - обычай плюс сила.

Итак, наше вероятное ближайшее будущее - полицейское государство с авторитарным режимом. Склонность к административным методам управления, вера в то, что расстановка кадров - ключ к решению любой проблемы. Для создания эффективной экономики такое общество непродуктивно, в подобных условиях она не запускается. Выход из ситуации: минимизация потребностей, сырьевая экономика в стране в целом. Доедание того, что есть.

Мы ломимся по бурелому

Есть ли внутренние предпосылки для того, чтобы преодолеть эту тенденцию? Это предмет для дискуссий. Россия живет какой-то параллельной остальной цивилизации жизнью: все бегут по шоссе, мы ломимся по бурелому.

- Если исходить из того, что режим порождается негражданским обществом как способ самосохранения от окончательного распада, тогда его судьба бесконечна, режим и общество будут друг друга поддерживать и охранять. Если же авторитарный режим создается властью как попытка сохранить государственность в условиях негражданского общества, создать институты и механизмы гражданского, он будет рассматриваться как временная ситуация, - представил дилемму Скоробогацкий. - В конце 80-х годов мы тоже говорили, что для перехода от волюнтаризма к демократии нам нужен авторитарный режим. Вот только это тактическая мера или постоянная на очередные 70 лет, пока не известно. Для греха, как водится, нужны двое. Люмпенизирующаяся масса требует вождя.

- Если настаивать на том, что антракт есть некая форма консервации, могут ли такие антракты происходить в виде реформ, ломающих устои? - задается вопросом ректор Уральской академии госслужбы Владимир Лоскутов. - Можно ли на большевизм смотреть как на форму консервации революции, которая длилась 70 лет? Нынешний антракт заканчивается. Актеры выходят на сцену. Кто они? Чиновники и олигархи. Других реальных актеров на политической сцене России нет. А что за пьесу они играют и кто режиссер? Если это авторитарная власть, может ли она вообще играть пьесу под названием победа демократии? Авторитарная власть, начав работать с федеративными отношениями, все время скатывается к централизации, выстраивает все те же административные схемы. Ну хорошо, систему государственного управления она выстроит, а с бизнесом как быть? Если централизованно-административная система не будет работать на бизнес - видел он тогда сто лет такую государственную власть. А эти два игрока должны быть в паритете.

Пора поднимать занавес

- Теория синергетики позволяет интерпретировать антракт как точку бифуркации, когда идет образование нового порядка из хаоса, - замечает заведующий кафедрой истории Пермского технического университета Виктор Мохов. -В этот момент сталкивается несколько альтернатив, развитие пойдет на основе одной выбранной. Сейчас рано задавать все те вопросы, которые мы задаем, потому что слишком мало материала, чтобы определить истоки и последствия явлений. Методологическая база политологии принадлежит прошлому. Социальная реальность меняется намного быстрее и системнее.

- В третьем тысячелетии все может пойти совершенно по-иному и наш затянувшийся антракт на фоне мировой глобализации завершится просто занавесом, - считает Александр Подопригора, вице-президент консультационной компании " Советник" (Челябинск). - То, что произойдет в России, будет продиктовано тем, как станет развиваться остальной мир. Идея антракта хорошо описывает происходящее сейчас. Путин поступает именно так не от того, что хочет выглядеть авторитарным правителем и не любитель классической демократии. Причина режима - в нашем противостоянии с внешним миром. Нет иных средств сцементировать страну, кроме вертикалей власти, которые он выстраивает. Но это возможно в очень ограниченный период времени. Дальше занавес поднимется. И окажется, что страна будет жить дальше, но за счет новых глобальных ресурсов с подключением мирового сообщества, которое и определит наше место, причем, возможно, без нас. Или вместо России будет 7 - 10 других стран.

...Антракт неприлично затянулся: слишком долго страна живет в ожидании действия. Сценария, по которому должна пойти пьеса, - стратегии экономического развития - нет. Разочарованная публика в зале теряет интерес к сцене. Режиссер за кулисами неистовствует, требуя от авторов приличных текстов, те строчат впопыхах абы что. Может, пьеса про новый порядок, рождающийся из хаоса, начнется с импровизации? Наиболее продвинутая бизнес-публика из первых рядов уже подсказывает режиссеру новый сюжет.