Приручить дракона

Георгий Циплаков
10 февраля 2003, 00:00
  Урал

Голливудские подростки в борьбе за Власть

Разговоры о культурной экспансии США и распространении присущего этому государству взгляда на мир уже перестали пугать или шокировать. Повидавший всякое на своем веку Старый Свет скептически оценивает экспансионистские усилия Штатов, чей опыт мировой гегемонии несравнимо беднее. Американский президент говорит о Добре и Справедливости, однако после 11 сентября эти слова звучат исключительно в контексте "аз воздам". Обычный добродушный максимализм США в условиях борьбы с мировым терроризмом стал максимализмом воинственным. Но Европа, потерпевшая, в отличие от США, в мировых войнах, не торопится положить свой тихий комфорт на алтарь Справедливости и Добра, как их трактует Америка.

Всего пятилетку назад голливудский режиссер Эдриан Лайн, обратившись к набоковской "Лолите", иронизировал над максималистски-подростковым характером США. Нечуткая и испорченная юная Лолита и была в его интерпретации несовершеннолетней Америкой, в которую искренне влюблялся вдумчивый и тонкий Гумберт, олицетворявший Старый Свет. Ему, пусть и слегка извращенному, зато нежному, Лолита предпочла законченного негодяя Куильти. Фильму Лайна ограничили прокат в Америке (под множеством предлогов нравственного содержания), зато в Европе он прошел с относительным успехом.

Сегодня, когда Америка старается влюбить в себя Европу, а Джордж Буш-младший в ярко-красном галстуке, сильно напоминающем бойскаутский, говорит с трибуны о Добре и Справедливости, намек Лайна снова становится актуальным. И в американском кино - сплошные тинейджеры, только уже не непослушные Лолиты, а благовоспитанные Гермионы Грейнджер. И все борются с мировым Злом. Последние блокбастеры Голливуда суть не развлекаловки, а властное предупреждение: "С нами Добро! Кто не с нами, тот против Добра!".

Лидером быть не просто - этот комплекс, именно подростковый, исподволь несется с экрана на каждой премьере. Единственная оставшаяся сверхдержава мастерски балансирует на грани сакральности (Добро и Справедливость) и с размахом спродюсированных тинейджерских переживаний по поводу Власти: мы вынуждены развязывать войну, но ненавидим Зло. Попробуйте-ка удержать эту противоречивую позицию! Голливуд пробует. Тогда как разочаровавшиеся во власти герои Евгения Шварца, Григория Горина и Марка Захарова попытались убить дракона, Голливуд старается его приручить. Его манипулистский рецепт - коктейль из тоталитарного эпоса и обывательской сказки - усваивается европейскими простаками на "ура". И скепсис отступает.

Бонд умер, или Ди Каприо против Шварценеггера

"Секс на ужин, смерть на завтрак" - фраза из последнего хита о похождениях Джеймса Бонда "Умри, но не сейчас". Ее укоризненно (!) произносит по адресу 007 очаровательная блондинка. Да уж, всегда Бонд демонстрировал сверхчеловеческую силу в поступках и эмоциях. И наконец, устал.

Сумасшедшая мобильность агента 007, его успевание всюду, изощренная изобретательность и непобедимость, непревзойденное обаяние делают его идеальным орудием в руках Власти. Власть в бондиане - это не только Ее Величество, на службе у которой состоит 007. Это неизмеримо больше. Это такое капиталистическое Добро, которое борется с некапиталистическим, следовательно, преступным Злом. За что борется? За преобладание, разумеется, но и за Справедливость. В данном случае эти понятия совсем не конфликтуют. Наоборот, только тот, кто транслирует волю Власти, карает по ее заданию и от ее имени, может быть по-настоящему добрым и справедливым (да и повернется ли язык назвать профессионального киллера Бонда зловещим выродком?). Бонд - это Судьба, которую принимают как должное, даже если она приводит к гибели. Бонда можно испепеляюще любить или так же горячо ненавидеть, но его нельзя игнорировать. Таков и есть Бонд Шона Коннери или Роджера Мура. Он никогда не дает слабину, "настоящий полковник", обуздавший секрет неразменной мужской силы, неистощимой потенции.

Первые фильмы о Бонде сняты в эпоху холодной войны. И там он выступает поистине эпическим, национальным героем (в древнегреческой мифологической иерархии герой - земной полпред богов, то есть высшей Власти), борцом со Злом, обладающим сакральной Силой, современным британским Беовульфом, Ильей Муромцем. Бондиана - самый настоящий эпос времен холодной войны. Но сегодня, когда холодная война - дело прошлого, бондианский мир противостояний (все эти докучливые неприятели - "корейцы", "русские" и т.п.) выглядит просто игрушечным. Как, впрочем, и сам супермен. Это единственное, зато какое существенное отличие. Сотрудничество с Властью - лишь дань традиции. Но и Судьба ему уже не подчиняется, он сам - игрушка в ее руках: ему не доверяют, его могут уволить. От пикантного привкуса озорного, божественного всемогущества, рожденного союзом Власти и Героя, не осталось и следа - сплошные рабочие будни.

В "Умри, но не сейчас" Власть поистине всесильна: она вправе не доверять и увольнять со службы самого Джеймса Бонда. Но, ошибающаяся и сомневающаяся, она больше не выглядит абсолютной. Разлад в отношениях с ней ничего хорошего не приносит и Бонду Пирса Броснана, он менее привлекателен по сравнению с беззаботным убийцей - своей предыдущей реинкарнацией. Сегодняшний Бонд чересчур серьезен, озабочен, суетлив, потому что все больше превращается в одиночку, не освященного оберегающим покровительством Власти. Он больше полагается на себя.

Теперь Джеймс Бонд - символ героически восставшего индивидуалиста, Прометея. Уже не бог, еще не смертный. Возвышенная память о любви к жизни и бесстрашии перед смертью. Героическая обыденность как ежедневное кормление Орла печенью: страсть на ужин, смерть на завтрак. Эрос с Танатосом. Смешать, но не взбалтывать. Кажется, еще немного, и Бонд превратится в совсем земного - этакого Данилу Багрова, пренебрегающего Властью и признающего только самого себя.

Словом, прямолинейный эпос бондианы, верой и правдой служившей Америке 40 лет, продолженный брутальной и хищной энергетикой Арнольда Шварценеггера, Сильвестра Сталлоне и компании, выродился и извратился. В условиях, когда США приходится обосновывать свою гегемонию, он оказался непригодным. Супергерой выдохся. На смену ему пришел молодой неоперившийся душка-подросток с цыплячьей шеей образца Леонардо Ди Каприо или Мэтта Дэймона. Неудивительно, почему именно Ди Каприо сегодня нарасхват у национальных американских режиссеров Мартина Скорсезе и Стивена Спилберга. Пять лет назад именно "Титаник" с его участием оттеснил на задний план неполиткорректную "Лолиту". И снимал его в главной роли режиссер, который незадолго до того работал над "Терминатором-2".

Сказка - ложь

В мировой литературе тему борьбы за Власть обслуживает героический эпос. Там не бывает немощных персонажей, сплошные исполины, воплощающие силу целого народа. И интерес к эпосу существует до тех пор, пока в сознание народа не закрадываются сомнения в безукоризненности Власти.

Во время оно, когда миром "рулили" две сверхдержавы-антагонисты, никого не заботили такие сомнения: стремление к мировому господству убивало в зародыше любые отвлеченные, "вредные" мысли. В то время, когда на Западе снимали эпос про Бонда, у нас производили другие эпопеи - о Великой Отечественной войне (чего стоит официозно "правильный" сериал "Освобождение") или об Отечественной войне 1812 года ("Война и мир"). Аналогом Бонда у нас стал, конечно, Штирлиц - эротичный, неразгаданный, агент Власти, орудие Добра и Справедливости, победитель Зла. Однако с окончанием противостояния "социализма" и "капитализма" эпическое начало ушло из нашего кино. Мы перестали осознавать себя лидерами, суперменами.

Природа сомнений Америки иная. После распада СССР она упрочила позиции, но с исчезновением внешнего врага, который подпирал другую половину ответственности, возникли сомнения по поводу непоколебимости мощи. Америка устала, как и Бонд.

И на смену эпосу пришел другой, эскапистский жанр - волшебная сказка. Если в эпическом предании Власть герою "вручили" и она безусловно легитимна, то в сказке Власть - это, как правило, неожиданно оказавшийся в руках неподготовленного персонажа инструмент влияния на других, волшебное секретное оружие. Как говорил Ослик в американском мультике "Шрек": "Внимание, все! У меня есть дракон, и я намерен его использовать!". Не было бы дракона (волшебной палочки, сапог-скороходов, магического клубка), и говорить было бы не о чем. Если в героическом эпосе Власть - атрибут богоподобных, то в сказке она часто сваливается "за здорово живешь" в руки простаку, тому, кто и права на нее не имеет.

Это и есть главная проблема - правомочность пользоваться волшебством. Должны ли мы совершать чудеса и тем самым приручать непокорную Власть, вне зависимости от того, готовы ли мы к этому? Америка политическая и кинематографическая ответила на этот вопрос утвердительно. Но только руководства по эксплуатации дракона никто не выдал. Приходится поступать на свой страх и риск.

Волшебный напиток

Ни эпос, ни сказка в чистом виде не подходят для убедительного обоснования того, почему США имеют право на Власть. Подростковая гордыня Америки не позволяет ей отказаться от эпоса. Но и сомнения очень велики: мало ли что еще выкинет международный терроризм, фундаменталисты Омана, загнанный в угол Саддам Хусейн или рассвирепевший Ким Чен Ир, ни в коей мере не признающие Власти за Белым домом. И вот сама собою возникла примиряющая идея - смешать в одном флаконе авторитарный эпос и волшебную сказку. И сегодня в Голливуде правит бал специфический жанр - эпическая сказка или сказочный эпос, как угодно.

Конечно, изобрели эпос-сказку не в США и даже не в ХХ веке. В литературе она возникла еще в средневековье (например, "Песнь о Нибелунгах"), а в кино была особенно распространена в двадцатых - сороковых годах в Германии (Фриц Ланг) и СССР (Александр Птушко): эти государства тоже вовсю готовились к схватке за мировое владычество. Внутриполитическая причина объединения эпоса и сказки прозрачна: это высокий уровень идеологического давления. Настолько высокий, что уже непонятно, где личное, где общественное. Когда вождь становится главой семьи. В демократически ориентированных США раньше никому и в голову не приходило объединять эпос со сказкой. Зачем? Сказки снимались, но это были не более чем личные истории отдельно взятых Микки-Маусов и Белоснежек. В последнее время все резко поменялось: война - дело общее, она унифицирует общественное мнение. Достаточно посмотреть на афиши, чтобы увидеть, какое количество эпических сказок снимается сейчас в Голливуде.

Возьмем, к примеру, "Властелина колец", фабула которого разворачивается вокруг Кольца Власти. Обладатель Кольца автоматически становится обладателем мира. Но в один ряд с вполне эпическими королями Джон Рональд Толкиен на удачу Голливуду поставил слабеньких полуросликов из Хоббитании и именно их сделал эпицентром повествования. И в "Гарри Поттере" эта мысль о неожиданной силе маленьких и слабых развита в полной мере. Никчемный младенец, отмеченный всесильной и всезнающей Судьбой, ни с того ни с сего оказался жизнеспособней могучего мага. На те же мысли наводят и тщедушный джедай Йода из "Атаки клонов" и неизвестно как ставший избранным простак Нео из "Матрицы". Неожиданная, но легитимная сила слабых - вот спасительный рецепт Голливуда для администрации Джорджа Буша. По-детски чистосердечные симпатии европейских взрослых к сильным слабакам калифорнийской прописки, несущим в себе мощный заряд Добра и Справедливости, разъедают сомнения обывателей Старого Света в правомочности американских притязаний на Власть. Как пишут в школьных задачниках: "что и требовалось доказать".

Кроме всего, коварный Голливуд заготовил для европейцев еще одну, специальную косточку. Заметьте: упомянутые блокбастеры сняты по книгам англичан - Джона Рональда Толкиена, Яна Флеминга, Джоан Роулинг, уроженцев крохотной, но некогда могущественной страны, где своего рода "сериалы" о природе Власти развивались еще во времена Елизаветы Английской и Якова I. Таким образом, Америка демонстрирует приверженность британским, то есть европейским имперским традициям. Не случайно именно Тонни Блэйер охотнее остальных европейских лидеров сотрудничает с Джорджем Бушем в антитеррористической кампании. По-видимому, если Евросоюз снова сурово зыркнет на подрастающую Америку с высоты героических веков, Голливуд возьмет на вооружение сюжеты Шарля Перро и братьев Гримм.