Профессия: интеллигент

Ярослав Старцев
17 ноября 2003, 00:00
  Урал

Старая интеллигенция умерла. Да здравствует новая?

Так уж вышло, что российская интеллигенция задержалась в эпохе Просвещения: может быть, потому, что знала ее лишь по книгам, переписке да по впечатлениям из окна быстро движущегося экипажа. Все начиналось с записок путешественников и философических писем издалека. В то время как западная интеллигенция трансформировалась в функциональную элиту, становясь, с социальной точки зрения, частью буржуазии, работающей с интеллектуальным капиталом, российская продолжала держаться за просвещенческо-просветительские идеалы. Воспитание чувств, внесение в инертную народно-самодержавную массу новых идеалов, роль советников при правителях... Это стремление быть совестью нации, смешение литературы и политики и составили "особость" российских интеллектуалов - самую суть чисто русского понятия интеллигенции, которое и в других языках транскрибируется без перевода.

Изменение экономических условий последовательно ликвидировало оба материальных источника интеллигентской рефлексии: сначала доходные имения, а ныне - и казенный кошт. Однако в то же время оказалось, что если капитал стремится к воспроизводству, то он должен быть готов оплачивать имиджмейкеров и аналитиков, технологов и журналистов. Отсюда неизбежное размежевание интеллектуальной элиты, которая интегрируется в новую систему на соответствующих основаниях, и интеллигенции, которая становится маргинальной не только в возвышенно-духовном, но и в постыдно-бытовом смысле. Смена поколений довершит эволюцию: досужих интеллектуалов можно будет встретить под мостом или на свалке, но не в телевизионной студии или престижном клубе.

Интеллигенцию как принципиальную оппозицию власти больше некому содержать. А переходя на самообеспечение, она теряет самоидентичность, перестает быть сама собой - принципиальной оппозицией, поскольку у нее появляются собственные экономические интересы. Содержать ее выгодно лишь как оппозицию конъюнктурную или системную, но позитивную.

Певцы режима

Возможным выходом для себя интеллигенция видит штатную должность певца режима, которая позволяет "лелеять духовность", сохранять статус и идеологическое влияние, а между делами еще и писать в стол или спорить на кухнях, поддерживая традиционную оппозиционность и нигилизм. Отсюда сладостные надежды на авторитаризм, который, как показывает исторический опыт, вынужден пригревать интеллигенцию, чтобы руководить массами.

Но все попытки интеллигенции предложить себя власти, неважно в роли идеолога или достойной оппозиции, выглядят куда более надрывно и безнадежно, чем органичный союз советских времен. Филиппики современных мэтров несравнимы по значимости и доле общественного внимания, которое они возбуждают, с одним только появлением на публике Горького и Капицы, Сахарова и Солженицына. Произведения культуры, которые по всем статьям должны оказаться идеологически программными, проходят почти незамеченными. Натужность рефлекторных попыток приспособиться к запросам власти (гражданские форумы, конгрессы интеллигентов и соотечественников) показывает, как далеко все зашло. Но сама власть относится к этому со смешанным чувством традиционного внимания и брезгливого любопытства. Она уже не приемлет интеллигенцию как внешний по отношению к себе элемент: в таком качестве интеллигенция более не нужна.

Тем более проблема в том, что современный авторитаризм, даже если мы согласимся с возможностью его установления в сегодняшней России, не сможет предложить всю гамму приятных для официальных работников идеологического фронта условий, которые легко обеспечивались в прошлом. Хаотичность и открытость информационных обменов ведут к тому, что циркулированием идей и образов можно пытаться управлять, но создать замкнутую идеологическую систему удастся лишь тому, кто установит мировую монополию на легитимные информационные потоки. Российскому государству это в обозримом будущем не грозит.

Таким образом, в роли внутреннего, интегрированного и переваренного элемента власти выступают интеллектуалы - мастера спецэффектов или просто умные чиновники и депутаты; никаких родовых интеллигентских признаков в них нет.

Комплекс некомпетентности

По мере того, как из духовного призвания интеллектуальная деятельность и работа с образами становятся профессией, появляется и профессиональная компетентность - и, соответственно, некомпетентность. Разителен переворот, произошедший в установках интеллектуалов за последнее десятилетие. Если раньше сама принадлежность к интеллигенции (или претензия на такую принадлежность) подразумевала право и обязанность широко судить о политике, морали и искусстве, то теперь все иначе. Людей, которые во всем разбираются и обо всем могут говорить оценочно, становится все меньше (если только это не профессия); уверенность в универсализме собственных мнений смещается все ниже по социальной и образовательной лестнице. Она замещается уверенностью в себе, но в ограниченной сфере профессиональных умений и личной жизни, что несвойственно классической интеллигенции. Дискуссии о политике и искусстве по-прежнему слышны, но из совещания судей они превращаются в форму светской беседы, не уступая иногда по увлекательности футболу, автомобилям или соседским скандалам. Суждения становятся практическими - а значит, ограниченными. Говоря словами чуть более возвышенными, современная образованная публика все чаще и все охотнее признает свое отчуждение от власти, и не видит в этом ничего дурного. Либо делает из власти свою работу, но тогда и относится к ней по-деловому, по-менеджерски.

Современные "физики и лирики" легко признают свою политическую некомпетентность, не глядя отказываясь от роли, которой грезило старшее поколение - роли законодателя политических мод. Пространство кухни, московской или иной, возвращается к буржуазному понятию клуба и становится тусовкой, а то и еще проще - "тусой".

В этом отказе образованной части общества от универсальной политической роли (мы не говорим здесь о защите собственных экономических интересов, в которых ничего универсального нет) скрыта некоторая неприятность для современного российского государства: грезы о новой национальной идее грезами и останутся. Эту идею некому создавать и поддерживать ввиду отсутствия (пожалуй, окончательного) признанных и несомненных духовных вождей и, что еще важнее, - класса, специализирующегося на духовности, принадлежность к которому автоматически давала авторитет независимо от содержания высказываний и дозволяла, таким образом, всеохватность суждений.

Национальную идею некому создавать и поддерживать ввиду отсутствия признанных и несомненных духовных вождей и, что еще важнее, класса, специализирующегося на духовности

Если американский изоляционизм прошлых веков сделал США одним из самых традиционных обществ (оно до сих пор держится на идеях, сформулированных почти триста лет назад), то Россия от традиционных идей отказывалась многократно и просчиталась со временем: в современном мире уже нет условий для вселенского креатива. Придется справляться так же, как японцам, китайцам и европейцам - технически, заменяя автохтонные (от греч. autochthon - местный) ценности рационализмом и прагматизмом, рядящимися в то, что осталось от традиционных национальных костюмов.

Функционал взамен призвания

Что еще демонстрирует изменения в установках и в мышлении, так это изменения в языке. Сленг современной образованной части общества равно далек и от идеалов изысканной литературности, и от заговорщических идиом и нарочитой вульгарности советских полудиссидентов, и от неадекватной казенной вежливости анекдотического персонажа "в очках и в шляпе". Он потерял главное - перестал быть исключительным, превращаясь в чуть расширенный вариант общего современного сленга. Одно из словечек такого сленга - "функционал", что в переводе на язык словарей означает "должностные обязанности" (в том числе подразумеваемые). У интеллигенции было свое призвание (кстати говоря, тоже - служение). Есть ли у современной образованной публики свой функционал, который позволял бы говорить о существовании группы, страты, класса - чего-то, пришедшего на смену интеллигенции?

Очевидный соблазн ответить "да!" и упоительно цитировать пелевинское "Generation "p"". Действительно, профессиональные интеллектуалы не то чтобы становятся более технологичны (технологичен и Пушкин, а Брюсов так весь состоит из продуманных рациональных конструктов), а скорее дистанцируются внутренне от того, что делают: работа как работа. Переход от призвания к функционалу соответствует, таким образом, переходу от духовных вождей, совести нации, к создателям и манипуляторам общественного мнения, для которых народ всего лишь объект их профессиональной деятельности.

А как же те, чье мнение как раз и считается общественным, и кто мог бы претендовать на интеллигентность, будь в этом смысл? Эта категория постепенно размывается. Отчасти процесс связан с девальвацией престижности образования и с быстрыми карьерами, им не обусловленными. Отчасти само образование перестраивается. Сегодняшние студенты еще изучают, морщась, философию и риторику. Завтра, когда реформа образования все-таки случится и станет ясно, что "гуманитаризация" по-соросовски - лишь продолжение информационной войны, эти дисциплины станут привилегией философов и филологов. Наконец, определяющее влияние на социальные связи оказывает уровень жизни, а он редко однозначно соответствует уровню интеллигентности. То, что еще недавно было "социальным слоем", сужается до профессиональной касты и все больше распыляется среди других социальных групп. Интеллигенция умерла, и похороны должны быть своевременными, чтобы не заразиться продуктами разложения.

Что же остается от интеллигентности? Образованность и соответствующая ей квалификация, а зачастую и эрудиция. Бытовая культура: не плевать на пол, не ковырять в носу, не материться без крайней необходимости. Знакомство с театром не только понаслышке, а с классической литературой - не только по экранизациям. Коротко говоря, как раз то, что в Европе считается признаками буржуазности, а в США - признаками высокого уровня жизни и чуть ли не аристократичности. Приведет ли это к созданию образованной, разумной буржуазии? Почему бы и нет... Отчего бы не предположить, что с ростом образованности буржуазии будет появляться и буржуазная интеллигентность. Сугубо функциональная, как один из атрибутов высокого уровня жизни. И уже тогда - как предпосылка сознательной гражданской активности.