Пересадят или пересидят?

До тех пор, пока широкие предпринимательские круги не встроятся в систему борьбы с коррупцией, "точечные" аресты чиновников будут восприниматься как кампанейщина

Уральские предприниматели, отказавшиеся платить взятки, стали инициаторами возбуждения уголовных дел в отношении представителей органов муниципальной власти Ревдинского района (Свердловская область) и города Миасс (Челябинская область).

12 мая при получении взятки в 150 тыс. рублей правоохранительными органами задержан мэр Миасса Владимир Григориади, спустя два дня ему предъявили обвинение. Аресту предшествовала жалоба местного предпринимателя Николая Зайцева. Кроме того, он утверждал, что уже передал мэру 600 тыс. рублей за помощь в ведении бизнеса.

16 мая в Ревдинском районе досрочно переизбрали его главу: теперь уже бывший глава Сергей Соколов вынужден был уйти в отставку после того, как в Ревде по подозрению в махинациях с муниципальной недвижимостью арестовали его первого заместителя Ирину Мельникову. О сути коррупционных схем, которые реализовывались в Ревдинском районе, прокурорским работникам "просигнализировал" предприниматель Юрий Труфанов.

Таким образом, можно сделать вывод: борьба с коррупцией на Урале приобретает специфику - катализатором разоблачений чиновников становится предпринимательское сословие. Оно не желает больше выступать в роли "дойных коров".

Прыжки через голову

Уральские коррупционные дела стали частью общероссийской кампании по борьбе с "беловоротничковой преступностью". Она началась в середине мая: прокуратура заинтересовалась деятельностью губернаторов Саратовской и Камчатской областей, Счетная палата закончила проверку в администрации Чукотки, в Челябинске расследуется "дело о геологоразведке", свидетелем по которому проходит первый вице-губернатор области. Кампания, начатая Генпрокуратурой и Счетной палатой, отвечает давним ожиданиям общества и бизнеса в частности. Напомним, генеральный директор концерна " Калина" Тимур Горяев заявил в недавнем интервью "Э-У": "Я думаю, наш президент не с того начал. Надо было первым делом не олигархов в тюрьму сажать, а чиновников. Бей своих, чтоб чужие боялись".

Однако сразу несколько признаков указывают на то, что нынешние антикоррупционные расследования - это именно кампания, а не системная работа, рассчитанная на долгосрочную перспективу вплоть до полного разгрома теневого механизма налогообложения. Во-первых, отчетливо видна политическая избирательность в действиях проверяющих органов. Во-вторых, целый ряд материалов вынут из-под сукна, где они терпеливо дожидались нужного часа: так, саратовскому "делу комбайнов Case" уже около шести лет. В-третьих, на примерах Миасса и Ревдинского района очевидно, что в стране до сих пор не сформирована система оперативной реакции правоохранительных органов различного уровня на заявления предпринимателей. Например, Николай Зайцев вынужден был дойти до уровня отдела Генеральной прокураты в УрФО, прежде чем мэр Владимир Григориади оказался в камере следственного изолятора. Видимо, Зайцев не был уверен в том, что прокуратора Миасса предпримет в отношении мэра адекватные заявлению действия. В Ревдинском районе предпринимателю тоже пришлось "прыгать через голову". Юрий Труфанов, воспользовавшись положением лидера местной ячейки ЛДПР, попросил во время предвыборного визита в Свердловскую область Владимира Жириновского защиты у лидера партии, тот обратился к Генеральному прокурору РФ Владимиру Устинову, который с резолюцией "разобраться" направил материалы своему представителю в УрФО Юрию Золотову. Только после этого началось расследование.

Битва с тенью

Абсолютно очевидно: коррупция представляет собой, возможно, самый мощный тормоз на пути реформ президента Владимира Путина. Его идея о двукратном увеличении ВВП основана на том, что экономика будет работать более эффективно, а значит, нужно дать максимальную свободу для реализации предпринимательской инициативы. Коррупция как инструмент дополнительного налогообложения бизнеса (а поборы входят в себестоимость конечной продукции, значит, оплачиваются потребителями, то есть всем обществом), как система поддержания неэффективных, но близких к власти коммерческих структур прямо противоречит президентскому курсу. По данным фонда "Индем", взятки платят 82% всех российских предпринимателей, ежегодно на подношения чиновникам россияне расходуют примерно 33,5 млрд долларов. Если физическое лицо на поддержание "изящной преступности" тратит в среднем около 100 долларов, то каждый предприниматель - порядка 3700 долларов.

Осознавая опасность, которую несет обществу коррупция, федеральная власть предлагает комплекс мер. В их числе: административная реформа (изменение состава министерств, уменьшение их количества, увеличение зарплат оставшимся чиновникам), общественный контроль (создание общественного совета при президенте), присоединение России к мировым программам по борьбе с коррупцией. Кроме того - показательные расследования.

Наиболее одиозный способ, который, кстати, поддерживает практически все чиновничество, - увеличение зарплаты разным категориям госслужащих от 1,5 до 12 раз. По мнению президента фонда "Индем" Георгия Сатарова, эта мера сама по себе ничего не решит: "Она может быть эффективной только в сочетании с масштабной реформой госслужбы". Такая реформа вроде бы объявлена, но то, как она реализуется, вызывает вопросы. Еще в 1997 году в первой концепции административной реформы было записано то, что мы услышали не так давно от Михаила Фрадкова после его назначения премьер-министром: функции управления, оказания услуг и контроля будут разведены по разным министерствам. Будучи совмещены в одном ведомстве, они порождают конфликт интересов, а значит, неэффективность и, как следствие, коррупцию.

Великолепная декларация, по обыкновению, превратилась в памятник афоризму Черномырдина. Небольшой пример. В новой структуре антимонопольная служба, через которую должны проходить на предмет экспертизы все решения правительства (не нарушают ли они правил добросовестной конкуренции), оказалась "под" правительством. Между тем действующее антимонопольное законодательство имеет целый ряд статей о нарушениях, совершаемых именно органами государственной власти. "Вместо того чтобы разделением функций решать проблемы, порождающие коррупцию, создаются новые условия для неэффективности и новые условия для коррупции", - констатирует Георгий Сатаров.

Еще один громко разрекламированный шаг в борьбе с коррупцией - привлечение к борьбе общественных организаций, создание совета при президенте по борьбе с коррупцией. Совет призван помогать вырабатывать антикоррупционные законы, тестировать законодательные нормы на "взяткоемкость". Фонд "Индем" тоже приглашен. Но совет имеет только консультативные функции: "Наши рекомендации будут попадать к президенту и уходить от него в бюрократическое болото, которое станет тормозить и выхолащивать эти рекомендации", - уверен г-н Сатаров.

Присоединение России к мировым соглашениям по коррупции также неэффективно, так как вступает в конфликт с существующими внутрироссийскими законами: поправки в уголовный кодекс устранили из него само понятие "конфискация". При этом в декабре 2003 года Россия подписала Конвенцию ООН о противодействии коррупции и организованной преступности, по которой государства в качестве инструмента наказания за коррупционное преступление должны использовать конфискацию в том числе. Вот и непонятно, отберут ли у Владимира Григориади найденные в ходе обыска 200 тыс. руб. в столе; 1,4 млн руб. - за шкафом в спальне; 47,5 тыс. долларов - в комоде, еще 12,3 тыс. долларов - в прикроватной тумбочке...

Чтобы реформа шла эффективнее, изобретать велосипед не требуется. Глава фонда "Индем" приводит такой пример: "Нотариат был одной из государственных функций, и столь же коррумпирован, как и все остальные. После того, как он стал обычной коммерческой деятельностью, все разновидности коррупции, связанные с подкупом чиновников, исчезли".

Осторожно, двери закрываются!

Очевидно, что серьезным и верным союзником в крестовом походе федеральной власти и правоохранительных органов против нерадивого чиновничества могли бы стать предприниматели. Однако их жалобы по факту вымогательства взяток посыплются только тогда, когда бизнес увидит, что пуповина, соединяющая местные власти и местных же силовиков, порвана. Долгие годы местная власть старалась задобрить правоохранительные органы, одаривая их верхушку квартирами и прочими благами. Так создавался мощный механизм канализации жалоб на произвол местных чиновников. Пока, по нашим оценкам, только органы ФСБ и КРУ Минфина действуют на местах абсолютно независимо от чиновников-феодалов.

Самым эффективным инструментом борьбы с коррупцией являются не "точечные" расследования в отношении чиновников, а действенный общественный контроль. Это признано во всем мире. Но как раз с ним, общественным контролем, на местах большие проблемы. Во-первых, функция общественного контроля за действиями исполнительных органов власти (по данным фонда "Индем", 99% всего объема взяток в стране собирает именно исполнительная власть) возложена на представительные органы, которые должны создавать Счетные палаты. Однако на местах представительная власть зачастую попадает под полный контроль власти исполнительной. Во время выборов законодательных органов субъектов федерации мы видим, как администрации губернаторов и областные правительства бьются за каждого депутата, используют по максимуму административный ресурс, лишь бы получить в думе лояльное себе большинство. На словах это выглядит как борьба за эффективность управления, чтобы совместно принимать наиболее взвешенные решения в интересах народа. На деле оборачивается тем, что Счетные палаты либо вовсе не создаются, либо проводят малозначащие проверки, позволяя исполнительной власти манипулировать бюджетом так, как она того пожелает.

Во-вторых, в настоящем демократическом обществе контроль за деятельностью чиновников возложен на средства массовой информации. Для этого редакции газет, журналов и ТВ должны быть независимыми от органов власти. Этого не наблюдается: губернаторы, мэры и региональные правительства напрямую или через лояльные бизнес-структуры скупили массу источников информации от интернет-агентств до телеканалов. Более того, в Свердловской области правительство пошло на днях на беспрецедентную меру: отменило прямую трансляцию еженедельных заседаний кабинета министров. В свое время на заседание правительства мог прийти любой журналист, потом была введена система аккредитации (одно издание - один корреспондент), вскоре прессе запретили присутствовать в зале заседаний, но в коридоре была установлена дорогостоящая импортная техника для ведения прямой трансляции. Теперь эта техника простаивает: пока чиновники принимают решения, журналисты наблюдают черные экраны телевизоров и ждут брифинга членов правительства. Говорят, председатель правительства Свердловской области Алексей Воробьев принял решение запретить трансляцию заседаний по совету имиджмейкеров. Причина - журналисты не вполне адекватно воспринимают некоторые высказывания премьера. Скажем, однажды он пообещал отобрать государственные награды у директоров тех предприятий, кто имеет задолженность по налогам, потом предложил загнать в пионерлагеря всех бомжей, а его идея борьбы с "нерадивыми собственниками" настолько же пронизана популизмом, сколь незаконна. Получается, свердловский премьер отказался провести санацию чудаческих инициатив, а просто решил оградить себя от журналистов. Мы же напомним, что самое громкое коррупционное дело, которое расследовалось в Свердловской области, - дело об использовании хлебных кредитов. Суть его в том, что теперь уже бывший вице-премьер области Нина Риссель выдала льготный кредит на покупку зерна фирме своей дочери, деньги в итоге ушли в неизвестном направлении. Так вот, решение о выделении кредитов было принято как раз на закрытом аппаратном заседании правительства времен губернатора Алексея Страхова. Уголовное дело рассыпалось, а Нина Риссель ушла от ответственности, поскольку решение о выделении денег конкретным фирмам было принято не ею лично, а коллегиально членами правительства - за закрытыми дверями.