Чисто законный передел

Юлия Литвиненко
4 октября 2004, 00:00
  Урал

Обеспечением новых переделов служит коррумпированная судебная система

Это событие - лишь звено в цепочке скандалов вокруг ПФК. А сам скандал - уже третий только за весну-лето этого года громкий корпоративный конфликт, вызванный попытками передела собственности на предприятиях региона. Эскалация конфликтов свидетельствует: в экономике назрел новый этап передела собственности с присущим ему новым инструментарием.

В ходе первого конфликта ЛПК попыталась опротестовать сделку по слиянию ПФК с другим крупным и преуспевающим предприятием лесопромышленной отрасли - Жешартским фанерным комбинатом. Второй скандал возник после того, как один из учредителей промышленной группы Уралинвестэнерго (УИЭ, Свердловская область) Андрей Ахтямов выяснил, что другие соучредители вывели активы группы в принадлежащие им офшоры, и продал половину 4,8-процентного пакета Уральской горно-металлургической компании (УГМК). Сценарий, когда пострадавший менеджмент прибегает к помощи более крупной корпорации, повторился и на Южном Урале. После того, как собственники Челябинского авиапредприятия (ЧАП) обнаружили, что 50,15% акций принадлежащей им авиакомпании " Энкор" проданы уволенным директором ЧАП за смешную сумму в 7 млн рублей некоему ООО "Бизнес-Экономик", появившемуся на свет всего пару месяцев назад, ЧАП продали авиакомпании " Сибирь", чтобы та боролась за возвращение актива.

Искать в корпоративных конфликтах правых и виноватых - занятие неблагодарное. Жертвы зачастую демонстрировали полное пренебрежение интересами миноритарных акционеров, а также грубые просчеты в организации акционерного капитала, который они выстраивали "под себя". Захватчики тоже не церемонятся в выборе средств. Часто обе стороны делают благородную мину, покупая при этом выгодные для себя судебные решения.

Ошибки молодости

Сначала определимся с терминологией. Перераспределение собственности в рамках цивилизованных процедур - это нормальный, действенный механизм корпоративного управления, если итогом его становится эффективная работа компании, увеличение ее капитализации. Передел собственности через недружественное поглощение - это скупка одним лицом или группой лиц контрольного пакета акций без согласия руководителей и акционеров предприятия. Российская специфика такова, что поглощения часто происходят через криминальные, псевдоюридические схемы, злоупотребление правом.

Первый период корпоративных захватов - время "дикого капитализма", 1993 - 1995 годы. Объектами стали приватизированные предприятия, акции которых находились у работников и пенсионеров, как правило, не представляющих значения ценных бумаг. Тогда из рук в руки перешло большинство таких предприятий.

Кроме того, распространен был сценарий, когда госпредприятие заведомо банкротилось и скупалось частниками по бросовой цене. Недружественный новым хозяевам прежний менеджмент выбивался из заводоуправлений с помощью охранных предприятий или откровенных бандитов.

После финансового кризиса 1998 года корпоративные конфликты ужесточились: кризис подтолкнул к использованию допэмиссий акций, долговых схем, инструментария банкротства. Именно на это время пришлись наиболее громкие захваты предприятий в Свердловской и Челябинской областях. С одной стороны, методы борьбы носили в основном процедурный характер: вводились двойные реестры, устанавливалось двоевластие в АО (два собрания, два совета директоров, два генеральных директора) и т.д. С другой - одним из широко используемых способов установления корпоративного контроля вновь стал силовой захват предприятий. Для таких конфликтов был характерен правовой нигилизм, когда захватчик игнорировал реальную структуру акционерного капитала и тонкости процедурных вопросов управления.

В этих условиях заметны и успешны оказались попытки региональных элит установить контроль над основными предприятиями на своей территории. Власть активно вмешивалась в конфликты на Карабашском медеэлектролитном заводе (КМЭЗ, Челябинская область), Качканарском ГОКе, Уралхиммаше, Лобвинском и Тавдинском гидролизных заводах, Салдинском металлургическом заводе (все - Свердловская область). Так, за несколько часов до наступления 2000 года правительство Свердловской области выпустило постановление "О чрезвычайной ситуации в ОАО Качканарский горно-обогатительный комбинат "Ванадий"". Именно это постановление, а также решение вновь образованного совета директоров во главе с тогдашним областным министром промышленности Семеном Барковым о нелегитимности его прежнего состава стало основанием для перехода предприятия в лоно УГМК. В соседней Челябинской области губернатор Петр Сумин открыто осудил попытки УГМК поглотить КМЭЗ, заявив, что "не допустит силовых захватов челябинских предприятий и прихода в область мародеров". Власть не только активно вмешивалась в конфликты. По некоторым данным, она иногда выступала заказчиком, особенно если дело касалось предприятий, подконтрольных политическому конкуренту. Так, Павел Федулев, засветившийся наряду с Антоном Баковым и ОПС "Уралмаш" во всех упомянутых захватах предприятий в Свердловской области, утверждал, что Уралхиммаш ему "заказал" лично губернатор Эдуард Россель, так как именно этот завод был оплотом оппозиционного губернатору мэра Екатеринбурга Аркадия Чернецкого, бывшего директора Уралхиммаша. Сегодня завод - жемчужина промгруппы Уралинвестэнерго, которую, повторим, в этом году постиг конфликт собственников.

Между первой и второй волной захватов были приняты законы, которые хоть как-то регулировали жизнь недавно созданных акционерных обществ, упорядочивали отношения по сделкам, процедуру банкротства. Но законы принимались наспех, законодатели, стремясь обеспечить легитимность концептуальному элементу нового экономического порядка - судебной системе, придали судам, вернее судьям, небывалую независимость и неподотчетность. В итоге вышло, что законы имеют множество лазеек для злоупотреблений. Так, арест на пакет акций в качестве обеспечительной меры мог наложить судья любой юрисдикции.

Ужесточение корпоративных конфликтов после августа-98 прошло под знаком того, что противостоящие группы акционеров обладали законными, при этом взаимоисключающими постановлениями судов. Например, по словам Семена Баркова, в 2000 году по делу Уралхиммаша два райсуда приняли противоположные решения, что и позволило одной из сторон конфликта явиться на предприятие с законными постановлениями, судебными приставами и охраной. Когда законодатели поняли, что закон толкуется каждым судьей в меру его личной испорченности и это может парализовать деятельность любого, в том числе градообразующего предприятия, право решать "споры между хозяйствующими субъектами" (так стыдливо были названы захваты со стрельбой) отдали арбитражному суду.

Казалось, времена диких захватов и переделов канули вместе с ельцинской эпохой. Но только в этом году Государственная дума планирует принять две поправки в закон "Об акционерных обществах", которые помогут предотвращать корпоративные захваты. Способам защиты от корпоративных захватов посвящены целые учебники, читаются лекции, а специалисты разработали приметы, по которым можно опознать, что на предприятие намечена атака. Очевидно, что захваты никуда не делись. Изменился только их сценарий.

Тихий - не значит спокойный

Старые и проверенные способы тоже никто не забыл. В их числе: заказное банкротство предприятия и последующая скупка его за копейки (пример - Новоуральский автомоторный завод в Свердловской области, 2002 год), скупка акций с вооруженным захватом (Катайский насосный завод в Курганской области, начало 2004 года), смещение директоров (авиакомпания "Энкор").

Однако весной-летом этого года проявилась новая тенденция: предприниматели переходят от разборок со стрельбой к судебным способам решения споров (соотношение в наблюдаемых конфликтах - 1 к 2). "Мирность" переделов обусловлена изменением целей бизнеса: если в течение прошлого десятилетия в приоритете было приумножение активов, то теперь на первый план выходит задача развития бизнеса, что невозможно без целенаправленного выстраивания репутации и последующего выхода на рынки заимствования. А поскольку "маски-шоу" вредят репутации компании (и захватывающей, и захватываемой), они уходят в прошлое. Так, Андрей Козицын, генеральный директор УГМК, участвующей в споре за УИЭ, в качестве основных инструментов его разрешения называет арбитражное разбирательство, рассмотрение ситуации в ФКЦБ, а также использование третейского суда при некоммерческом партнерстве "Элитарный клуб корпоративного поведения".

Промышленная группа Уралинвестэнерго

Объединяет 11 предприятий энергетической, электросетевой, машиностроительной отраслей, расположенных на территории Свердловской, Челябинской областей, Башкирии. Уставный капитал АО - 4,2 млн рублей. Крупнейшим акционером ОАО ПГ "Уралинвестэнерго" являлась ЗАО Корпорация "Уралинвестэнерго".

Классифицируем новые сюжеты переделов. Первый - после обнаружения вывода активов следует "призвание на царство" крупной корпорации. Безусловно, у Андрея Ахтямова хватило бы средств для найма хороших юристов, специализирующихся на разрешении корпоративных конфликтов, однако его обращение к имеющей опыт в силовых единоборствах УГМК свидетельствует о том, что он не очень полагался на собственный лоббистский ресурс и не видел возможности тихого решения конфликта. Причина этого, безусловно, в непрозрачности акционерного капитала компаний, выстроенности его "под себя". В УИЭ около 40 тысяч миноритарных акционеров, основатели промгруппы лично владели по 4,8% акций, но все управление было сосредоточено в ЗАО Корпорация "Уралинвестэнерго". Блокирующим пакетом корпорации владел Ахтямов, однако оперативное управление ею он передал своему партнеру Вадиму Губину, который, по мнению Ахтямова, и вывел активы корпорации в офшоры. Защищаясь от недружественных поглощений (а именно для этого нужна такая схема управления капиталом, как перекрестное акционирование: одна компания владеет другой и наоборот; выведи активы одной в офшор, вторая превратится в ничто), Ахтямов собственноручно загнал себя в угол. Один в один ситуация повторилась в сюжете с "Энкором". Совладельцы разошлись во взглядах на развитие компании, одного из них уволили, но он, воспользовавшись непрозрачностью акционерного капитала, продал акции третьей фирме. Эти показательные инциденты должны заставить менеджмент компаний задуматься о том, как важно выстраивать четкую структуру акционерного капитала.

Второй сюжет: неблаговидную роль шантажистов в корпоративных скандалах стали играть миноритарные акционеры, причем как на этапе инициации скандала (пример - ПФК), так и на других этапах его развития. Акции миноритариев в принципе практически ничего не стоят. Миноритарии не могут получать внятную информацию о деятельности компании и влиять на ситуацию в ней, а компании из-за непрозрачности акционерного капитала не могут результативно выходить на фондовые рынки. Такая ситуация создает основу для шантажа. Так, имея на руках всего две акции Челябинского авиапредприятия, жительница Челябинска добилась определения суда города Карачи (Брянская область) о запрете на участие в собрании главных акционеров предприятия, которые стремились сместить менеджмент, выводящий активы "Энкора".

Третий: особенное значение в корпоративных конфликтах приобретает допэмиссия акций, а также конвертационный инструментарий. Они призваны снизить долю акций у той группы, которая является предметом атаки. Так, после выпуска допэмиссии акций УИЭ, которые будут размещены по закрытой подписке, доля Ахтямова существенно снизится, что окончательно закроет ему путь к управлению промгруппой. После конвертации привилегированных акций ПФК в обыкновенные позиции менеджеров .

Четвертый: существенно изменилась позиция чиновничества. Укрепление вертикали власти, пристальный надзор за деятельностью местных исполнительных органов, громкие коррупционные скандалы вокруг губернаторов и мэров заставляют чиновников больше заботиться о репутации и дистанцироваться от корпоративных скандалов. В 2004 году слова полпреда президента в УрФО Петра Латышева, произнесенные им по поводу ситуации на КМЭЗе три года назад, немыслимы: тогда выяснилось, что в конфликте замешан не только арбитражный суд Челябинской области, который объявил о начале процедуры банкротства предприятия, но и налоговая полиция, изъявшая финансовую документацию предприятия. "Федеральные структуры не должны обеспечивать политическое прикрытие ни одной из сторон, участвующих в этом конфликте", - заявил тогда Латышев. Также немыслимо сейчас и упоминавшееся постановление губернатора Свердловской области, которое спровоцировало перемену собственника Качканарского ГОКа. В этом году по поводу действий УГМК, но уже в связи с событиями вокруг Уралинвестэнерго, Эдуард Россель лишь подчеркнул: предприятие, куда приходит УГМК, начинает работать стабильно, но акционеры к нему не обращались. И челябинские власти не вмешивались в скандал вокруг "Энкора", а губернатор Пермской области Олег Чиркунов, говоря о ситуации на ПФК, подчеркнул, что власти не собираются вникать во внутренние дела компаний и споры акционеров.

Однако если исполнительная власть устраняется от участия в корпоративных конфликтах, то судебная, напротив, активно в них вмешивается. В сценариях новых переделов есть одно роднящее их неприглядное обстоятельство. Как в 2000 году, так и теперь, на руках у противоборствующих групп акционеров были выгодные им решения судей, открывающие дорогу к судебным арестам акций, запрету на голосование советом директоров, собранием акционеров. Эти действия парализуют работу компаний не меньше, чем приснопамятные силовые захваты заводоуправлений. Так что отсутствие стрельбы еще не делает корпоративные переделы цивилизованными. Просто помимо силовых структур (МВД, ФСБ, служб судебных приставов, частных охранных предприятий и т.д), в разрешении конфликтов все активнее задействуется судебный аппарат. А окончательный исход хозяйственных споров зависит теперь не от меткости выстрелов, а от встроенности в систему "теневой юстиции". Ни юридическая сила приводимых доказательств, ни квалификация адвокатов конфликтующих сторон не имеют существенного значения - важно соблюдать прейскурант. Как неохотно признаются сами юристы, выигрыш в арбитражном суде, например, стоит до 100 тыс. долларов, работа приставов оценивается в 7% от суммы иска. И государственная судебная система пасует перед этой неприглядной ситуацией.

Пермский фанерный комбинат

Выпускает до 130 тыс. кубометров фанеры и до 200 тыс. кубометров ДСП в год. Более 70% фанеры экспортируется в Швецию, Германию, США. По сравнению с планом 2004 года объемы фанерного производства выросли на 3,4% (к объемам 2003 года - 12%), ДСП - на 5,8% (к объемам прошлого года - 6,3%). Прирост прибыли в первом полугодии-2004 по сравнению с показателями аналогичного периода прошлого года составил 15%. 76,22% уставного капитала ПФК контролируют физические лица; 8,16% - ООО "Объединенная плитная группа"; 15,62% - немецкая фирма Forest Industru-loiligungs.

Авиакомпания "Энкор"

Дочернее предприятие ОАО "Челябинское авиапредприятие" (ЧАП), зарегистрировано в Москве в 1997 году. В 2001 году в результате реорганизации ЧАП, передачи его воздушных судов в "Энкор", а также поглощения обанкротившихся "Бурятских авиалиний" сформировался собственный парк авиакомпании (четыре самолета), десятый по объемам перевозок в стране с годовым оборотом 7 млн долларов. До последнего времени "Энкор" был практически монопольным авиаперевозчиком на маршруте Москва - Челябинск. ЧАП, контрольный пакет которого выкупила авиакомпания "Сибирь", принадлежало 51,15% акций "Энкора". Совладелец "Энкора" - кипрский офшор Colentra Leasing Enterprises Limited (48,3%); остальной пакет поделен между фирмой "Тандем" и Челябинским страховым акционерным обществом.