По законам джунглей

Благотворительность в России развивается вопреки отсутствию налоговых льгот и внятной позиции государства по отношению к филантропии в целом

Журнал «Э-У» начинает новый проект — «Благотворительность на Урале». Мы готовим исследование (результаты обнародуем 19 мая на конференции по вопросам благотворительности), по итогам которого будет определена лучшая благотворительная программа и вручена премия «На пике формы». В рамках проекта на страницах издания выйдет серия публикаций о развитии филантропии. В первом материале мы расскажем о ситуации, которая сегодня сложилась в сфере благотворительности, очертим круг основных проблем, стоящих перед компаниями-филантропами и их основными партнерами в этой деятельности — некоммерческими организациями (НКО). Эти вопросы 1 марта рассмотрели участники седьмой ежегодной конференции «Благотворительность в России», организованной газетой «Ведомости». Приглашаем всех к обсуждению.

От корпоративного к частному

В мировом рейтинге благотворительности, составленном международной некоммерческой организацией Charities Aid Foundation осенью 2010 года, Россия занимает 138-е место из 153. И хоть рейтинг оценивает только частную благотворительность, его итоги отражают состояние филантропии в целом. К результатам исследования можно относиться по-разному (многие российские эксперты считают, что ранжирование не учитывает динамики развития благотворительности в РФ), но таков взгляд мирового сообщества на эту сферу в нашей стране.

В чем причина столь невысоких позиций? У нас есть образцы всего того, что сейчас существует на Западе: частные и корпоративные фонды, целевые капиталы, фонды местных сообществ, частные пожертвования и пожертвования сотрудников компаний. Другой вопрос, что всего этого пока немного. Почему? В числе основных причин называют неразвитую инфраструктуру благотворительности, высокий уровень недоверия населения к благотворительным организациям, отсутствие четкой позиции государства по отношению к филантропам.

Ситуация меняется. За последние два года уровень информированности населения о благотворительных организациях возрос с 30 до 50%. При этом 84% населения позитивно относится к их деятельности, заявила директор Агентства социальной информации Елена Тополева. Правда, она же отметила, что эти тенденции существенного влияния на поведение граждан не оказали: уровень их участия в сфере благотворительности остается низким. Повысить интерес населения к филантропии помимо некоммерческих организаций и государства может бизнес. Компании, например, способны стимулировать своих сотрудников к участию в этой деятельности. В этом случае бизнес решает и собственные задачи — улучшает репутацию и заручается общественной поддержкой.

Такой формат активно начал работать в кризис: урезав расходы на внешние благотворительные программы, компании сосредоточились на поощрении волонтерской деятельности или частных пожертвований со стороны сотрудников. Этот тренд давно существует на Западе. Там распространены такие механизмы, как организация сбора пожертвований на рабочем месте, групповая волонтерская деятельность, работа «лицом к лицу» (со школьниками или несовершеннолетними правонарушителями в качестве наставника, общественного защитника или тьютора), членство в общественных организациях (например, работа казначеем благотворительной столовой), краткосрочная работа на условиях полной занятости в роли «директора напрокат».

Елена Тополева приводит опыт Великобритании и соотносит его с российским:

— Сотрудники английских компаний нередко сами инициируют благотворительные акции в пользу, например, больницы или НКО. Компании к собранным работниками средствам добавляют свои. Бизнес также поощряет сотрудников, которые один день в месяц или квартал проводят занятия в общественных школах. В России успешно развивается корпоративное донорство, когда компания создает условия для сдачи сотрудниками крови. Для коллектива сначала проводят ликбез — как надо сдавать кровь, для кого это нужно и т.д. А потом приезжает портативная станция и желающие сдают кровь. Это тоже благотворительность.

Для бизнеса такие формы филантропии не только менее ресурсоемки, они еще и свидетельствуют о переходе компании на определенную ступень корпоративной благотворительности.

Из леса в цивилизацию

Корпоративная благотворительность проходит четыре стадии развития, которые можно условно назвать «джунгли», «деревня», «город» и «цивилизация», считает исполнительный вице-президент, руководитель комплекса корпоративных коммуникаций АФК «Система» Ирина Потехина:

— Стадия «джунгли» характеризуется тем, что благотворительность носит эмоциональный характер, решения об участии в благотворительных проектах принимаются спонтанно, связь корпоративной благотворительности с бизнес-целями отсутствует. На промежуточных этапах «деревня» и «город» бизнес с помощью благотворительности пытается решить свои коммерческие задачи. На этапе «цивилизация» он выбирает для благотворительности области, наиболее востребованные обществом, а также с помощью благотворительности покрывает сферы, на которые у государства не хватает средств. Крупный бизнес в России уже находится в буферной зоне между «городом» и «цивилизацией», которая представляет собой самую трудную фазу перехода.

Противоположной точки зрения придерживаются представители некоторых благотворительных организаций и регионального бизнеса. По их мнению, корпоративная благотворительность в стране если и не застряла в «джунглях», то находится в «подростковом возрасте». Ее развитию в числе прочего мешает желание местных и региональных властей распоряжаться благотворительными средствами компании по своему усмотрению. Начальник департамента по корпоративным коммуникациям «Башкир­энерго» Луиза Лесная: «Мы занимаемся не благотворительностью на местах, а фактически латанием бюджета. Мы не имеем права, как маленькая компания, выбирать, куда направить благотворительные деньги. Нам говорят — у нас Олимпиада, и вся благотворительность идет на спорт».

По мнению исполнительного секретаря некоммерческого партнерства грантодающих организаций «Форум Доноров» Натальи Каминарской, сложилась некая параллельная реальность, в которой существуют благотворители, НКО, граждане, решающие социальные проблемы. А официальные органы этого не видят:

— Они создают собственные НКО, наделяют их полномочиями, средствами, склоняют жертвовать туда бизнес. Государство должно не пользоваться методами рэкета, а создавать условия для развития благотворительности, чтобы там, где его обязательств не хватает, общество могло бы само сгенерировать недостающее —
понять важность и придумать, как это сделать. Нечего лукавить, благотворительность для бизнеса — один из инструментов government relations. Он хочет показать власти, что лоялен. Главное для компаний помнить, что у них есть выбор — делать или не делать, и если делать, то что. Крупный бизнес может себе позволить выполнить ожидания власти и сделать еще и то, что ему кажется правильным, у мелкого и среднего таких возможностей значительно меньше. Поэтому необходимо объединяться в ассоциации для отстаивания своих интересов. Если мы не будем развивать саморегулирование, выстраивать общие цели и задачи, у нас так и будет вертикальный контракт с государством, а не общественный договор.

Елена Тополева убеждена, что выйти из-под опеки государства бизнес может, только став самостоятельнее, прозрачнее. Еще важнее тесная связь благотворительности со стратегией компании. Тогда благотворительные программы не будут зависимы от смены менеджмента или настроений владельца, а интересы бизнеса станут переплетаться не только с заявленной акцией или выгодой от нее, но и с общественным благом.

Директор по маркетингу, корпоративным коммуникациям и развитию бизнеса PricewaterhouseCoopers (PwC) Russia Екатерина Шапочка, опираясь на итоги исследования (проводится газетой «Ведомости» совместно с PwC и «Форумом Доноров»), говорит об увеличении числа компаний, где благотворительная деятельность связана с корпоративной стратегией:

— За последний год рост составил 10%. При этом снизился процент компаний, где считают, что занимаются филантропией для поддержки предпринимательской репутации.

Директор российского представительства британского благотворительного фонда CAF Мария Черток: «Важно, если компании начнут, например, мерить эффективность не только для бизнеса, но и для общества. Нередко цели общества, его ценности и приоритеты не являются частью повестки дня корпоративной благотворительности».

По-настоящему серьезной претензией к донорам является их желание сделать все самим и напрямую. Вследствие этого в центре внимания оказывается симптом, а не проблема, его порождающая, что в конечном итоге отражается на эффективности. Необходимо партнерство бизнеса и НКО: эти организации — эксперты в своей теме, а не «попрошайки» или ненужные посредники, как часто их воспринимают корпоративные жертвователи. Причина этого — недоверие из-за отсутствия информации. Но если при выборе партнера по бизнесу компания подходит к вопросу ответственно и взвешенно, почему бы так же не поступить и с НКО?

А есть ли стимул

На что может рассчитывать компания, занимающаяся филантропией? В большинстве стран для доноров принято создавать благоприятные налоговые условия и публично признавать их заслуги. Можно говорить о двух механизмах стимулирования филантропии — налоговом и репутационном (моральное поощрение). В первом случае речь, как правило, идет о выведении из налогооблагаемой
прибыли компаний сумм, пожертвованных на благотворительные цели. Во втором — о присуждении госорганами особых наград, почетных званий и иных знаков отличия за заслуги в области благотворительности.

Что представляет собой позиция современного российского государства в отношении благотворительной деятельности? Формально оно заинтересовано в ее развитии. Конституция РФ провозглашает поощрение «добровольного социального страхования, создание дополнительных форм социального обеспечения и благотворительности». Приведенная норма в 1995 году получила развитие в ряде федеральных законов, прежде всего в законе о благотворительной деятельности и благотворительных организациях. Согласно его положениям, органы власти могут оказывать участникам благотворительной деятельности поддержку, в том числе в форме предоставления льгот по уплате налогов, сборов и иных платежей. Правда, в августе 2004 года эта норма из текста закона была исключена. Это не означает наложения запрета на предоставление льгот, но может свидетельствовать о том, что социальная значимость благотворительной деятельности «выпала» из основополагающих документов. Упоминания возможных форм поощрения благотворительности недостаточно. Чтобы эти нормы работали, необходимо введение соответствующих правил, обеспечивающих реализацию провозглашенных принципов в специальных, в том числе налоговых, законах. Осуществляемые в России законодательные инициативы за прошедшие пятнадцать лет сводятся к постепенному сужению круга благополучателей, поддержка которых считается основанием для предоставления жертвователю налоговых льгот. Принятые в 2002 году поправки к Налоговому кодексу отменяют всякие льготы для юридических лиц: пожертвования на благотворительность более не засчитываются при изменении ставок налога на прибыль.

Справедливости ради надо отметить, что в 2009 году была принята Концепция развития благотворительности и волонтерства в РФ. В этом документе сказано, что возможно предоставление налоговых льгот компаниям на местном уровне в размерах ставок налогов, уплачиваемых в местный бюджет. То есть о федеральной льготе речи нет, а региональная отдана на усмотрение властям. Но лишь в Самарской области с 2006 года действует региональный закон о благотворительности, который устанавливает прогрессивную шкалу налоговой льготы для компаний в части налогов, уплачиваемых в местный бюджет. Что-то похожее было и в Москве, и в Тюмени, но потом все это отменили.
На фоне активно звучащих в последнее время призывов к социальной ответственности бизнеса никаких публичных знаков внимания «социально отзывчивы» компаниям российскими законами не предусмотрено (на Западе такая практика успешно применяется). Но, несмотря на отсутствие льгот, объем средств, направляемых коммерческими организациями на благотворительную деятельность, постоянно растет. Это говорит о том, что фактор налоговых преференций не является решающим при ответе бизнесом на вопрос, заниматься ли ему благотворительной деятельностью или нет. Следуя своеобразной российской традиции, благотворительность в России развивается не благодаря, а скорее вопреки позиции государства.