Капитализм с нечеловеческим лицом

Глеб Жога
18 мая 2015, 00:00
  Урал

Для запуска экономического роста в стране необходим кардинальный пересмотр государственной политики доходов, убеждена заместитель директора Института социально-экономических проблем народонаселения РАН по научной работе Ольга Александрова

— Ольга Аркадьевна, споры о социальном государстве ведутся около полутора веков. Почему они приобрели актуальность для России сегодня?

— Сложившаяся внутренняя экономическая ситуация и международная обстановка вокруг России дополнительно подчеркивают важность адекватной социальной политики. Известный датский мыслитель Геста Эспинг-Андерсен пишет, что Англия Бенджамина Дизраэли, Германия Отто фон Бисмарка, Италия Джованни Джолитти не просто нуждались в социальных улучшениях — на карту был поставлен вопрос строительства наций. То есть социальная ответственность вовсе не снизошла на них как благодать; повернулись они к этой теме не в период расслабленности и достатка, а в очень напряженные моменты своей истории. Поэтому сегодня и мы в России, говоря о построении социального государства, толкуем не о гуманизме, а о сугубом прагматизме.

Что сегодня нужно для экономического роста? Одним из обязательных факторов является эффективный спрос населения. Еще осенью 2013 года, до всех санкций и падения цен на нефть, на Кондратьевских чтениях в Институте экономики РАН выступал председатель Комитета по экономической политике, инновационному развитию и предпринимательству Государственной думы Николай Руденский. Он заявил, что в стране уже к тому моменту были исчерпаны оба драйвера экономического роста: все, что связано, во-первых, с сырьевой составляющей экономики и, во-вторых, с платежеспособным спросом населения. Это второе — чистой воды социальная политика, политика доходов: как определяется уровень заработной платы, уровень пособий, как учитывается уровень иждивенческой нагрузки, расходы бюджетов и т.д.

— Но региональные бюджеты даже перегружены социальными тратами в ущерб инвестиционным статьям.

— Ровно через год после подписания майских указов президента наш институт провел исследование зарплаты учителей в трех регионах — Свердловской, Воронежской и Ивановской областях. Мы задали педагогам вопрос, как скоро заработная плата у них достигнет средней по региону — задача, которую предполагает указ. Выяснилось, что вне зависимости от региона около 6% считали, что эта задача уже решена, около 16 — 20% отвечали, что она будет решена в скором времени, остальные — что будет решена нескоро либо не будет решена вообще. Но когда мы спросили, сколько эти люди реально получили за месяц, предшествовавший проведению исследования, и сравнили эти значения с официальным уровнем зарплат по региону, оказалось, что около двух третей опрашиваемых вплотную приблизились к среднему региональному значению (или достигли его), а около 14% респондентов даже превысили этот уровень.

Как это возможно? Мы выдвинули две гипотезы. Первая: шум, поднятый вокруг инаугурационных указов президента, вызвал у людей завышенные ожидания. Реальное же улучшение ситуации, которое соответствует номинальному обещанию, оказалось менее ощутимо: оно принципиально не изменило качество жизни. Вторая гипотеза: может, повышение зарплат происходит не за счет увеличения стоимости часа работ, а общей нагрузки? И, конечно, мы увидели колоссальный рост нагрузки, который не может не сказаться и на качестве образования, и на изнашивании «человеческого материала». Да, мы видим, что регионы выбиваются из сил, стараясь реализовать майские указы президента, но при скудности субъектовых и муниципальных бюджетов это можно делать лишь при сокращении вспомогательного персонала в школах и, как следствие, резком росте нагрузки на учителей.

— Это мы еще об эффективности этих трат не говорим…

— Конечно! Например, в статью «Здравоохранение» частенько зашивается покупка оборудования по цене, кратно превышающей рыночную. Ведь, скажем, если бы расходы были направлены на строительство новых больниц, на их комплексное оснащение и содержание, то можно было бы получить серьезный мультипликативный эффект во многих сферах экономики. Но у нас речь идет только о разовой поставке оборудования (там вероятна коррупционная составляющая); а вот о регулярной поставке расходных материалов — почему-то нет: видать, невыгодно. Поэтому новое оборудование закуплено, поставлено и не используется.

— Но, может, количество постепенно перейдет в качество?

— Так ведь даже количества нет. Сравните общие ассигнования на образование (включая федеральные) с докладами Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР): Россия по объемам ассигнований (как доля от ВВП) по всем ступеням образования в два и более раза ниже, чем в среднем по странам ОЭСР. Или, например, в нашей стратегии пенсионной реформы сказано, что к 2030 году планируется достичь значения коэффициента замещения пенсий в 35,4%. Это при том, что Международная организация труда рекомендует коэффициент замещения не ниже 40%. То есть мы высокой целью в документ с названием «Стратегия» закладываем то, что ниже нижнего. А ведь пенсионеры — это существенная доля населения нашей страны, но часть ли они платежеспособного спроса?

— Еще вы упомянули бедность…

— Во-первых, и это отдельная история, как возможно в XXI веке, чтобы расчет минимальной зарплаты (МРОТ) и прожиточного минимума не соотносились друг с другом? А чтобы расчет МРОТ не учитывал иждивенческую нагрузку? Английская социология «открыла» эти механизмы еще в XIX веке, для нашей практики их до сих пор не существует.

Во-вторых, в России при определении бедности действует так называемая абсолютная концепция: бедным считается домохозяйство, в котором доход на душу меньше, чем прожиточный минимум. С одной стороны, таким образом уровень бедности в стране сильно занижается, так как наш прожиточный минимум — это мизер. Во-вторых, эта концепция опасна тем, что она ставит в самое уязвимое положение те семьи, которые чуть выше черты бедности: тем, кто ниже, хоть какое-то содействие, а им — вообще ничего.

В странах ОЭСР принята относительная концепция определения и измерения бедности: бедным в общем случае считается тот, у кого среднедушевой доход ниже 60% от медианного, если семья с детьми — то менее 70%. Причем в этих странах дифференциация общества по доходам намного меньше, чем у нас, оттого их медианные значения действительно отражают средний уровень в обществе; там медиана является базой для определения стандартов качества жизни. У нас же медианные значения — просто среднее по больнице.